День святого Валентина

Лайт даже не помнит, как это случилось. Кажется, это снова было затеей Мисы. Милой, но одновременно нелепой до зуда на шее. — Мгм-м! Отлично! Я специально для этого дня купила нам с тобой парные кулинарные костюмчики! — модель кружила вихрем розовых ленточек и белых оборок по всей кухне, с энтузиазмом расставляя продукты. Тёртое какао, коричневый сахар в миниатюрной баночке. Рядом Миса положила спелую, здоровую клубнику. Где только нашла в феврале месяце? Небрежно кинув сахарную пудру рядом с остальными ингредиентами, она повернулась к Лайту. — Одевай же быстрее! Ну ты не видишь, какой этот фартучек миленький! — надув розовые губы, говорит Миса, торжественно вручая Лайту розовый фартук для будущей готовки. На здравый, по его мнению, вопрос, почему именно такой цвет, девушка отвечает спокойно: — Ну как это почему? Потому что они же парные! Конечно, они будут одинакового цвета! И смотрит так, словно это Лайт должен усомниться в своих принципах, а не она. Глупость. — Миса... розовый больше идёт тебе, а не мне, — вежливая попытка отказаться. Модель не смотрит на него, слишком увлечена процессом доставания венчика из шкафчика, когда тут же ловко отбивает фразу: — А вот и неправда! Он очень хорошо подчеркнёт твои глаза! Каким образом оттенок, граничащий с ядерным, подчеркнёт его карие глаза, Лайту неясно. И, если честно, он слишком устал, чтобы сопротивляться дальше. Посуда гремит, когда третий человек в комнате напоминает о себе. — А для меня подарок есть? — склоняет Рюдзаки голову слегка набок, касаясь указательным пальцем нижней губы. Амане на секунду отвлекается от расставления предметов на столе, тут же несильно хмурясь. Её волосы подпрыгивают, когда она резко делает шаг назад. — Конечно нет. Это же мой подарок на день всех влюблённых Лайту. Ты вообще нам мешаешь, — дуется по-ребячески Миса. Детектив возвращается в изначальное, ссутуленное положение, наигранно опуская плечи и тихо вздыхая. — Какая жалость. Но, должен признать, вкус твоей девушки не подводит. Лайт-кун, тебе действительно идёт. О, только не начинай. Стоило услышать последнее предложение, как оно врезалось Лайту меж лопаток. Он был повёрнут к L спиной, занятый тем, что завязывает этот чёртов фартук. Из-за цепи, отдалённо напоминающей тюремную, это сделать становилось сложнее. Саркастичные комментарии Рюдзаки делали исключительно хуже. Как будто бы этот день стал недостаточно абсурдным, и L решил его скрасить своими дурацкими шуточками. Когда-нибудь, Лайт уверен, он придушит детектива во сне. Из-за накатывающей злобы узел сам собой не хотел получаться. Пальцы просто не слушались, сосредоточенные на том, чтобы не сжаться в кулак и не прилететь нахалу в лицо. Когда он был на пороге испортить Мисе день, его рук, всё ещё находящихся сзади, на уровне талии, коснулись чужие. Не нежные и ухоженные, как у девушки, — слегка грубоватые, но тёплые подушечки пальцев так правильно легли на запястья Лайта. Бережно они скользнули выше, чуть-чуть подталкивая мышцы расслабиться. Подросток дёрнулся, силясь этим движением скинуть руки L. — Я сам. Не трогай. Человек сзади него даже не обратил внимания на слова, уже настойчивее держа кисти. — Лайт-кун, я видел, как твои пальцы путались в завязке. Это не плохо — просить у кого-то помощи. Так бы они и стояли, как два упрямых осла, если бы в это дело не вмешалась Миса. Иногда Лайт ей искренне благодарен. — Ты правда извращенец! Отпусти моего парня! — почти начала колотить по спине L модель, когда сыщик, внезапно признав свою неправоту, отступил. Не извинился, конечно же, за столь вызывающую дерзость, однако отпустил. Руки жгло на тех местах, где Лайта касался Рюдзаки. — Он мой друг. Разве не все друзья помогают друг другу? — стараясь остудить пыл Мисы, говорит L, отстранённо наблюдая, как она ловко справляется с лентами фартука. — Ну не с таким же странным видом! Лайт вздыхает. Второй раз за десять минут. Готовка обещает быть выматывающей. Как будто бы до этого он отдыхал, право слово.

═══════

Амане умело командует ими на кухне, как командир, раздавая поручения. Лайт с отсутствующим выражением лица исполняет всё, что она прикажет, мысленно утопая в собственных раздумьях. И L не слишком отличается от него в этом вопросе. Длинный луч от солнца, разрезающий напополам комнату, тёплым золотом стелется по холодному, кафельному полу. Мягкие чёрные занавески едва заметно развеваются от воздуха, проникающего с улицы. Снаружи уже, поди, растаял почти весь снег, скапливаясь кучками на некоторых частях улицы. Лайт невольно вспоминает, как они с Саю, ещё будучи маленькими детьми, гуляли вместе на ней же. Смеялись. Дурачились. А родители улыбались и качали головами. Позже, когда они приходили домой, Саю непременно получала поглаживания по голове, бегая по квартире после этого как гиперактивный щенок. Лайта тоже гладили. Правда, редко. Не то чтобы это имеет значение сейчас. Шикнув от боли, подросток не сразу осознал, что несколько секунд назад закончил нарезать какао. Чересчур отвлекшись на свои мысли, на кончике его пальца стремительно алела короткая красная полоска. Тонкая, словно полученная от бумаги. Меж бровей пролегла морщинка. Теперь нужно заново протереть нож салфеткой. И Лайт не успевает потянуться к ней, как визгливый голос Мисы тут же режет по ушам: — Лайт! Неужели ты порезался? — девушка обеспокоенно вьётся вокруг него. Тем временем подросток незаметно закатывает глаза. — Тут ничего страшного нет, — говорит он, подставляя пораненную часть руки под холодную воду. Модель не успокаивается и, замотав в плотный бинт палец, велит Лайту сидеть на стуле рядом и не двигаться. Лайт чувствует себя инвалидом, свалившимся со своего кресла. Со скукой рассматривая, как его девушка бегает по кухне, что-то причитая. А потом она зовёт Рюдзаки и даёт ему в руки железную, глубокую миску, в которой, по всей видимости, лежит шоколад. Ах, видимо, они уже дошли до стадии темперирования. Что ж, ну и ладно. Лайт упорно делает вид, что ему совершенно неинтересна реакция L, и что ему в библейской степени плевать на то, как конкретно справится с этим умный и великий детектив. Особенно учитывая, что в бытовых вопросах, даже самых лёгких и простых, он до безобразия плох. Хоть с темперированием шоколада справился бы даже младенец, Лайт отчего-то не сомневается, что и тут L поведёт себя по-детски. Подросток любит наблюдать, как его соперники терпят поражение. Ведь в конце концов каждый с ним сталкивается, стоит ему вступить в игру с Лайтом. L никак не меняется в позе, не держит миску менее брезгливо, какое-то время просто бессмысленно втыкая в посуду. А позже кладёт её на плиту, медленно, по-черепашьи, берясь за деревянную ложку. Держит столовый прибор даже по нормальному. А затем начинает медленно мешать. Аккуратно, словно работает с чем-то хрупким. У бледных рук внезапно ещё чётче отслеживаются костяшки, плотно обхваченные тонкой кожей, длинные пальцы призрачно скользят по черенку ложки. L работает неожиданно терпеливо и словно для кого-то, как актёр в пьесе, играющий для зрителей. Рюдзаки сосредоточенно смотрит в одну точку перед собой, и Лайт отмахивается от мыслей выше. Должно быть, просто воображение разыгралось. Тем временем L старательно трудится над поставленной ему задачей, не отвлекаясь ни на что вокруг. Руки нежно, надежнее обхватывают ложку. Ногти блестят в свете ламп. Позже, с приготовленными мини-шоколадками в виде звёздочек, Лайт видит, что на некоторых из них изображены сердечки, получившиеся из-за смешивания белой плитки с тёмной. Беря одну из сладостей в руку, он придирчиво её осматривает. Миса заботливо рядом поясняет: — А, это Рюдзаки предложил! Ты представляешь, этот угрюмый детектив даже отдал собственные плитки белого шоколада, чтобы у нас с тобой получился настоящий, романтический вечер! Разве не здорово? Лайт рассеянно кивает, вспоминая, как руки L порхали над миской с темперирующимся какао.