Запад и стакан виски

      Привязывая чембур, она чувствует, как солнце греет в спину, отчего становится жарко, хочется снять чёрную джинсовку с жёлтой абстрактной вышивкой. В кармане валяются пара золотых, которые она перебирает пальцами. Шин Рюджин гладит коня по голове, а затем разворачивается и уходит к таверне «Sunrise», откуда доносится глухой гул разговоров.       Дерево под ногами скрипит, а вся таверна среди сухой равнины в самом Техасе, шатается под любой игрой ветра. За барной стойкой сидит бородатый американец лет пятидесяти. Зубов у него почти нет, но вместо них золотые вставки. Помимо этого синяя клетчатая рубашка вплотную обтягивает пузо. Помещение же забито до отказа. Колокольчики за спиной звенят, но их почти не слышно. Мужиков, несмотря на такую глушь, как всегда много.       Рюджин снимает шляпу, поправляя тёмно-русые волосы назад, но чёлка падает на лоб. Она подходит к бару, уже высматривая этикетки бутылок, приглядывая что-нибудь подешевле. Падая на стул, закидывает ногу на ногу, а шляпу кладёт перед собой, чуть сдвинув влево.       — Стакан белого виски, — отрезает она, разглядывая помещение.       В каждой неровности уже осел слой пыли и запах тяжёлого самогона. На потолке висит люстра, которая стоит наверняка дороже, чем всё остальное, взятое в этом здании. Она сделана из каких-то блестящих камней, переплетённых между собой. Столы расставлены по кругу и за каждым минимум по одному человеку.       — Эй, стакан белого виски, — повторяет Рюджин, хлопая ладонью по столу и уже пристально сверля взглядом бармена. Тот, повернувшись, смотрит на неё исподлобья.       — А ещё что вам, милочка? — отвечает мужчина. Она закатывает глаза.       — Стакан виски. Разве невнятно выразилась?       — Пять золотых будет? — Он ухмыляется, протирая стакан старой тряпкой. Рюджин смеётся.       — Да ну? С каких это пор виски настолько дорогим стал?       — Ну так проваливай, милочка, раз дорого. Или оплати телом кому-нибудь, чтобы сразу целую бутылку купить.       Он разворачивается, отходя к полкам, чтобы поменять в руках стаканы. На что Рюджин тяжело вздыхает. Она с четырёх утра, как солнце взошло, сразу в дорогу выдвинулась, чтобы передать письмо. Ей до одного места, кто и почему ей не хочет продавать виски. Сейчас ей просто хочется выпить.       Рюджин запускает руку под кожанку, сжимая рукоять револьвера. Она знает, как с такими отбросами общаться. К сожалению, обычные будни любой женщины, которая поддалась в среду Дикого Запада. В головах таких мужиков обычно лишь то, что женщина имеет право быть только их подстилкой и секс-игрушкой при любой потребности. Рюджин никто не хочет признавать в кругах ковбоев, поэтому сцены в духе: «Я не продам тебе алкоголь, потому что ты женщина», — и последующая демонстрация оружия происходят на постоянной основе.       Не успев вытащить револьвер, её резко перебивают:       — Мне тоже белого виски, пожалуйста.       Рюджин поднимает голову, видя справа от себя девушку с ярко-рыжими длинными волосами. На ней белая рубашка, обтянутая коричневой жилеткой и светло-синие джинсы, такие же, как и у самой Шин. Она замирает.       — Милочка, ты и свою подругу сюда привела? — почти хрипит мужик, издевательски спрашивая. — Слушайте, проваливайте обе. Не знаю, что посреди Запада забыли женщины, но раз и осмелились сюда попасть, лучше валите, пока не поздно. Знаете, сколько здесь мужчин, которые при виде женской плоти долго думать не будут?       — Два виски, — повторяет девушка, и Рюджин расплывается в улыбке. Она отпускает револьвер, не отводя взгляда от незнакомки, которая, прищурив глаза, внезапно подмигивает ей. Женская солидарность? Или как это называется? Рюджин хмыкает.       — Знаете, у меня впереди ещё долгий путь предстоит, — начинает Шин, решаясь подыграть. Она потягивается, пока рыжая садится рядом с ней, также кладя ковбойскую шляпу на поверхность барной стойки. — Хотите знать, почему я здесь? Понимаете ли, мне лично поручили доставить письмо для Роджера.       Мужчина застывает, услышав это имя. Он ставит стакан на стол, а тряпку кидает в сторону. Внимательно всматривается в лицо Рюджин, а затем переводит броский взгляд на незнакомку.       — И кто тебе поверит? Роджер — это звезда всего Запада. Под его властью восемь ферм и почти семнадцать полей. Не думаю, что кто-либо доверил бы доставить письмо какой-то дамочке для такого человека, как он.       — Один белый виски стоит двадцать серебряных. Я возьму два за одну золотую. — Рыжая опирает щёку о ладонь, абсолютно игнорируя всё сказанное. Кажется, ей вообще всё равно на всё, что тот несёт. — Кто-то из всех присутствующих дал тебе такие деньги? Хотя бы раз?       Мужчина ничего не отвечает.       — А теперь налей дамам наконец-то выпить. — Она закидывает руку на плечо Рюджин и, немного опустив голову, заглядывает ей прямо в глаза. Взгляд у неё лисий и непонятный, но Шин не может перестать на неё смотреть.       Работник громко цокает, а затем отлучается к полке, читая надписи на бутылках.       — Хван Йеджи, — представляется незнакомка, протягивая руку, на что та пожимает.       — Шин Рюджин.       — Рада знакомству, Рюджин. — Йеджи убирает руку с плеча и выпрямляется. — Не хочу показаться, что я на его стороне, но всё же... Действительно письмо для Роджера?       — Да. — Рюджин кивает. — Я получила поручение от главноуправляющего одной из ферм Роджера. Мне лично поручили передать ему это письмо.       — Ты знаешь, что там в письме?       — Нет, знаю лишь то, что это что-то срочное. Я получила поручение буквально вчера вечером и сегодня рано утром уже отправилась в путь.       — Понятно, — отвечает Йеджи. Она зачёсывает свои рыжие волосы назад, убирая их за ухо. В этот момент перед ними ставят алкоголь, и мужчина уже не осмеливается что-то говорить. Окинув их взглядом, он тут же разворачивается.       Роджер известен всему Техасу. Каждый слышал его имя или покупал его товар хотя бы раз. Начиная с 1877 года, он держит в округе все самые большие и влиятельные фермы во всём штате. Под его влиянием, с недавних пор, также сеть магазинов «Morning», которые есть в любом селе. Ему подчиняется большинство техасских ковбоев, а самые крупные перегоны скота всегда остаются за его людьми.       Рюджин лично с ним не знакома, но работает ковбоем на одной из его ферм. Перегоны быков, коров, перевозка товара и подобное обычно на ней. Долго ей, конечно, пришлось завоёвывать доверие и уважение к себе. Дикий Запад, к сожалению, не любит женщин. Хотя порой они сильнее мужчин.       На самом деле о Роджере ходит много слухов. Неизвестно, как кто-то смог так быстро и легко за десять лет обзавестись таким имуществом. Поговаривают, он чей-то сынок с «верхушки» или, наоборот, один из них, а кто-то говорит: обычный пастух, который поднялся до таких высот одним чистым и искренним усердием. В чём, собственно говоря, проблема? О нём лишь слухи, и никто не уверен, что он вообще существует. Никто не знает наверняка, кто это и как он даже выглядит. Однако его почему-то принято уважать.       — А ты почему здесь? — спрашивает Рюджин, всё никак не отводя глаз от собеседницы. — Нечасто всё-таки встретишь девушек в таких местах.       — Просто. — Йеджи поправляет воротник рубашки, расстёгивая верхнюю пуговицу. — Развлекаюсь.       Хван опускает взгляд чуть ниже её глаз, и Рюджин застывает. Эта девушка плохо на неё влияет. В этом помещении становится слишком душно, а тело всё скручивает от одних переглядок.       Когда она делает глоток, обжигающий виски проходит по горлу. Йеджи отводит взгляд и смотрит по сторонам, словно, наконец, оценивая, где она вообще находится. Рюджин же старается поймать её карие глаза и совершенно не придаёт значение тому, что вокруг что-то происходит. Что-то, что совсем не вовремя. Точнее: ну да, конечно, как обычно.       В заведение резко зашли пятеро: лица скрыты за треугольными, красными или синими платками, в руках пистолеты, а у одного из них, что справа — ружьё.       Йеджи поднимается на ноги. Рюджин же следует её примеру, надевает шляпу и её пальцы снова касаются револьвера. Не хочется, конечно, чтобы такая встреча закончилась перестрелкой или пулей в голове, но уходить Рюджин явно не хочется. Ей бы хотелось поговорить с этой рыжей немного подольше. С рыжей, что улыбается ей и стягивает с руки резинку, которой затем собирает волосы в густой хвост. Удивительно, но наблюдая за этим, Рюджин совершенно не обращает внимания на все угрозы.       — Деньги сюда! Будете вести себя тихо — обойдёмся без смертей! — говорит невысокий мужчина, стоящий впереди. Видимо, их лидер. Он поворачивается к своим дружкам и теперь обращается к ним: — Хватайте девок и деньги. А вы двое следите, чтобы никто не входил и не выходил.       Выстрел.       Рюджин аж передёргивает от резкого шума на самым ухом. Йеджи стоит, вытянув револьвер. Она не шевелится и, кажется, даже не моргает. В итоге их лидер падает, и пол тут же заливается кровью, хлещущей из его затылка.       — Не попала, — шепчет Йеджи. Она поворачивает голову на Рюджин и ухмыляется.       На секунду воцаряется тишина. Но стоит крови растечься, как тишину разрезают крики.       Рюджин выхватывает револьвер и ныряет за барную стойку, чтобы укрыться от пуль. Дерево хлипкое, а рядом притаился продавец: достав ружьё из-под умывальника, заряжает его двумя патронами. Бутылки алкоголя разбиваются одна за другой, и осколки разлетаются по полу. Рюджин прикрывает лицо и думает, как бы проще отсюда свалить, при этом забрав с собой рыжую. Но та, кажется, находится в самом эпицентре.       Выскакивая, Рюджин не успевает даже увидеть что-то конкретное и прячется обратно. Времени прицелиться нет, но и в воздух стрелять бесполезно.       Она, немного выглядывая, осматривает помещение, теперь оно выглядит иначе: каждый предмет кажется и полезным, и бесполезным одновременно. Исключением, пожалуй, становится только люстра.       Рюджин стреляет в крепление на потолке, и люстра с грохотом падает на пол. Один из бандитов оказывается под ней, и зал оказывается разделён: посетители и нападавшие в масках, которых теперь осталось трое.       Не успевает она среагировать, как кто-то резко хватает её за запястье и начинает тянуть на себя. Третий. Рюджин ударяет его рукоятью револьвера по ступне, а затем бьёт в колено, заставляя того согнуться вдвое. После этого добавляет между ног и выстреливает в ляжку. Убивать наповал не хочется, но от лишних избавиться требуется. Она стреляет и во вторую ляжку.       Выползая из-под барной стойки, она замечает Йеджи, которая подзывает её рукой. Та спряталась во втором помещении за баром. Рюджин переползает к ней, и та моментально хватает её за руку, притягивая к себе.       Они оказываются в узком коридоре. Хван прижимает Шин к себе: одну руку кладёт на талию, вторую же лишь прижимает, не отпуская оружие. В паре футов от них ведётся перестрелка, но одна из ладоней уже скользит под рубашкой по спине.       — Прямо здесь? — шепчет Рюджин, упираясь руками в стену по бокам от головы Йеджи. Она прислоняется к ней и смотрит прямо в глаза.       — Не могу ждать.       Целуя в шею, Йеджи расстёгивает верхние пуговицы её рубашки и опускается губами всё ниже. Она готова выстрелить в любой момент, если ли к ним кто-то подойдёт, однако до того момента игнорирует. Она легко покусывает кожу, отчего Рюджин перекладывает руки на её ключицы, скользя вниз, к груди.       — Может, отойдём дальше? — продолжает Рюджин, и Йеджи тут же закрывает ей рот ладонью, ещё сильнее притянув второй к себе, отчего их тела чувствуют друг друга полностью.       Колено Шин упирается между ног той, но с каждой секундой оно всё сильнее подкашивается. Йеджи отпускает ладонь и впивается в её губы своими. Той ничего не остаётся, кроме как податься навстречу. Дыхание перекрывает, но поцелуй никак не заканчивается. Рюджин кусает рыжую за нижнюю губу, и та отдаляется, возвращает внимание к шее, в которую впивается так же сильно.       Рюджин запрокидывает голову назад. Её руки снова упираются в стену в поисках хоть какой-то опоры.       На полу резко прокатывается бутылка, но никто из них не обращает внимания. Где-то вдали слышится резкий грохот, а Хван в этот момент кусает лишь грубее.       Она полностью расстёгивает рубашку и намеревается её снять, однако перед этим всё же отводит Рюджин в сторону. Они закрываются в комнатке слева, что выделена специально под склад и где пыль — единственная хозяйка. В конце помещения стоит стол, на который Йеджи, притягивая Рюджин, усаживает её. Раздвигая ей ноги, она оказывается между них и, наконец, полностью снимает рубашку.       Её рука тянется к застёжке бюстгальтера за спиной. Йеджи откладывает револьвер в сторону, а после расстёгивает мешающий предмет одежды. Она опускается к груди и вперемешку с глубокими поцелуями больно кусает, отчего та на секунду морщится. Рюджин зарывается пальцами в рыжие волосы и оттягивает голову девушки, если вдруг становится слишком больно, но та неизменно возвращается и продолжает.       Снимая и нижнее бельё, Йеджи подхватывает Рюджин под ноги, позволяя обхватить свою талию. Она ещё раз целует её в губы, и Шин не хочется её отпускать. Пальцы проходят внутрь и ощущается внезапное жжение, от которого всё тело напрягается. Рыжая не медлит ни секунды, не ждёт, когда закончится поцелуй, — она тут же даёт пальцам движение.       Тело ощущается лёгким, несмотря на то, что оно всё сжато. Йеджи улыбается прямо в губы и смотрит так же по-лисьему, как и тогда, за стаканом виски. Она внезапно сжимает всё внутри, и Рюджин негромко вскрикивает, притягивая ногами ту ещё ближе и заставляя опереться одной рукой о столешницу.       Получая опору, темп становится только быстрее. Рюджин хочется сжаться, но Йеджи раздвигает ноги только сильнее.       Шин ложится на стол, а Хван выпрямляется, сжав её ляжку. Она вытаскивает пальцы, когда Рюджин начинает глотать воздух грудью, делая вдохи всё глубже, получая наконец-то удовлетворение, которое требует с самой первой переглядки.       Йеджи нежно целует её в живот, поднимаясь неторопливо вверх. Всё внутри гудит и выворачивается. Тело наконец-то расслабляется, и Рюджин притягивает рыжую к себе, обнимая за шею.       — Кажется, там уже всё стихло, — шепчет на ухо Йеджи, целуя после в мочку. На что Рюджин отвечает лишь улыбкой.

***

      Кровь впитывается в дерево, и вся эта таверна «Sunrise» выглядит ещё менее дружелюбной, чем прежде. Но в любом случае, она оказывается за спиной.       Рюджин отвязывает своего коня и запрыгивает на него. Солнце уже начинает садиться, оставляя за собой красные кляксы на небе, а рыжая запрыгивает на своего скакуна, поправляя ковбойскую шляпу.       — Я должна была уже доставить письмо Роджеру, — уныло говорит Шин, смотря на Хван, на что та хмыкает.       — Считай, что доставила.       — Что? — Кони медленно сдвигаются с места, и они вдвоём медленно скачут по сухой дороге, поднимая пыль вверх. — Ты знаешь, что в том письме?       — Открой его. — Йеджи отводит взгляд к солнцу, щурясь от такой настойчивости лучей.       Рюджин какое-то время непонимающе смотрит, а затем достаёт бумажный конверт из внутреннего кармана жилета. Она срывает красный воск, достаёт свёрток бумаги и разворачивает его. Читает вслух:       — Роджер, я нашёл ту даму, о которой ты говорил. Она оказалась ковбоем, который работает на одной из твоих ферм. Я попрошу её отправить это письмо, и ты сам с ней встретишься. — Рюджин поднимает голову на рыжую, и та начинает смеяться. — Серьёзно? Такое вообще возможно?       — Как видишь. — Йеджи не успокаивается. Ей очень смешно, а Рюджин закатывает из-за этого глаза.       — Как ты это всё провернула? Как можно вообще так скрываться, будучи женщиной?       — Роджера уважают только потому, что его никто не знает. Вот и всё.       — Где ты меня нашла?       — На ярмарке. Когда была распродажа, встретила тебя. Не думала, что вот так случайно встречу ещё раз, до того, как ты доставишь письмо.       — Поражаюсь, — Рюджин со смешком выдыхает, и она делает паузу. — Спасибо за стакан виски.       — Не за что. Я собираюсь угостить тебя ещё раз. Сегодня вечером.       Шин хмыкает, ударяя хлыстом коня, чтобы ускорить темп.       — Тогда нам нужно скорее поспешить, — кричит она напоследок, и Йеджи ускоряется за ней.