Не недооценивайте Изуну Учиху

В последний месяц осени, когда стычки сходили на нет под гнётом подготовки к холодам, когда каждый клан предпочитал отклонять излишние и затратные миссии, предпочитая сосредоточиться на укреплении своих поселений, сборе, хранении и распределении запасов, мир видел Тобираму Сенджу в последний раз. Мадара видел его в последний раз, если быть точным, так что яростная горечь Хаширамы, и отсутствие его брата на поле боя сбивало с толку. Это был очередной контракт, где феодалы дрались за границы, наняв Сенджу и Учиха, сталкивая их лбами в тысячный раз за их историю. В этой системе, из которой не было выхода, поскольку либо вы может позволить себе нанять второй сильнейший клан, либо вы проиграете войну. Кошмар, которому не было конца. Но Хаширама всегда искал этот выход. Всегда, до этого дня. Он яростно бросился в бой, оттесняя Учиха всё дальше и дальше, и Мадара не мог сделать ровно ничего под этим напором. Он видел, как Изуна мечется рядом, отбиваясь от летящих кунаев и проводя блестящий ближний бой с несколькими соперниками, но его шаринган был вовсе не здесь, не на его целях, он лихорадочно метался по полю боя. Эта несобранность могла стоить ему жизни, Мадара нервничал. — Сосредоточься, — крикнул он, привлекая к себе внимание Изуны, тут же метнувшегося ближе к нему, и принявшего на свой меч очередной безумный удар деревянных лап мокутона. Тогда до Мадары и дошло, что не так, и почему Изуна ведет себя так рассеянно. — Где твой брат? — Крикнул он Хашираме, отбрасывая Изуну в сторону и бросаясь в атаку. — Будто ты не знаешь, — выкрикнул тот, легко отбивая каждый приём тайдзюцу, пока Мадара делал всё, чтобы не позволить тому сложить печати. На лице Хаширамы отражалась ярость, отчаяние, бессильная обида. Мадара никогда в жизни не видел своего старого друга таким. — Я думал, в Учиха осталась хоть капля чести, чтобы позволить нам хоронить своих близких! — Что? — Мадара хлопнул глазами, пропуская крепкий удар по лицу, откинувший его на пару метров. Это было бессмыслицей. Бессмыслицей, о которой он не мог не думать ближайшие недели. Хаширама сказал, что Тобирама Сенджу числится пропавшим без вести. В последнем месяце осени мир видел его в последний раз. Двадцать два дня назад. В последнем месяце осени он вышел из Узусио с последними договоренностями о браке Хаширамы и Мито, и не вернулся в поселение Сенджу. Больше о нем никто не слышал. Никто не нашел ни его следов, ни следов его чакры, ни его хладного трупа. Тобирама Сенджу просто исчез.

***

Возможно, Мадара мог бы не думать об этом так много. Он мог бы, потому что брат Хаширамы был настоящим ублюдком. Расчётливым, холодным, беспринципным. Он чуть не убил Изуну. Они с Хаширамой совсем не были похожи. Так считали все, не только Мадара. Судя по слухам, его собственный клан не то чтобы считал того одним из них. Но он был полезен, он был одним из сильнейших, и он заставлял любого считаться с ним, как бы они к нему не относились. Мадара мог бы не думать об этом так много, но исчезновение такого шиноби, как Тобирама Сенджу, заставляло нервничать по миллиону различных причин. Потому что это не было делом его рук, и никто другой в его клане не был способен справиться с Белым Демоном, а если это было заслугой группы Учиха, никто из них не продержался бы против его допросов так, чтобы идеально это скрыть. Они бы и не стали скрывать, уничтожение сильнейшего противника — заслуга, а не преступление. Мадара провел достаточно исчерпывающее расследование, чтобы удостовериться в том, что Учиха не причастны к смерти Тобирамы. Из этого вытекала следующая причина для переживаний, потому что если это не Учиха, то на поле объявился игрок, сильный игрок, усиливающий клановую ненависть, поскольку даже Хаширама обвинял во всём Учиха. По крайней мере, в те первые двадцать два дня, сильнее вгоняющих в отчаяние и не дающих никаких ответов. Мадара надеялся на то, что после их разговора Хаширама зацепится своей надеждой за его искреннее смятение. И ярость даже такого человека, как Хаширама, была оправдана. По еще одной не дающей покоя причине. Потому что не прошло и полугода с тех пор, как Мадара сидел у постели умирающего брата, раненного Тобирамой Сенджу. Он сидел там, глядя на то, как смысл его жизни исчезает вместе с тем, как жизнь Изуны вытекает из него, день за днём. И Хаширама Сенджу не позволил этой истории завершиться трагедией. Он поставил на кон абсолютно всё, чтобы пробраться в их лагерь, найти Изуну, и сделать всё, что было в его силах. И Изуна выжил. — Я знаю, что значит терять младших, — Сказал тогда Хаширама, и это было его единственным оправданием нарушения тысячи негласных правил их мира, сотни уставов Сенджу. Он пришел и спас ему жизнь. Своему врагу, поставившему целью всей своей жизни уничтожить его родного брата. — Я не позволю и тебе узнать, что это такое. А теперь Сенджу Тобирама пропал, и Хаширама считал это делом рук Учиха. И, вероятно, чувствовал собственную вину. И это злило сильнее всего. Хаширама поступился той истиной, на которой они разошлись от берегов Нака. Тогда они оба предпочли защиту семьи дружбе. Теперь же он спас врага, и его брат не вернулся домой. Мадара тоже знал, что значит терять братьев, пусть и старших. Теперь он знал и о том, что значит цепляться за последнюю нить надежды не потерять последнего брата. Он понимал Хашираму сильнее, чем кто либо мог представить. К концу первого месяца зимы он выторговал у ниннеко доставку Хашираме в руки единственной записки, в обмен на лишний процент вылавливаемой Учихами рыбы. «Я перетряс весь клан. Клянусь, это были не мы.» Остальное маленькая и вредная Момо-чан наверняка наурчала Хашираме на ухо за пару лакомств. И он будет в курсе и допросов, и разведки по деревням, и о том, как раздраженный Изуна задействовал каждое своё знакомство, чтобы найти хотя бы одну нить, ведущую к исчезновению Сенджу.

***

Это случилось, когда снег еще не начал таять, но весеннее солнце готовило мир к возвращению тепла. Они с Изуной возвращались от феодала со свитками свежих поручений на кругленькие суммы, способные помочь им встать на ноги после тяжелой и изнуряющей зимы. Это случилось всего в получасе бега от поселения. — Эй, тут, кажется, гражданский замёрз! — Прокричал Хикаку, идущий через лес, поодаль от тропы. Изуна сразу свернул к нему, не замедляя бега, а приземлившись замер, шокировано глядя то на труп, то на Хикаку, то озираясь на самого Мадару. — В чём дело? — Мадара двигался к ним неспеша. Трупы по весне были не редким явлением, они не могли себе позволить оставлять их, как есть — это привлекало нежелательных гостей, почуявших трупное мясо. Он не был заинтересован, кого-то до смерти загоняли дикие звери, кого-то застали морозы, но реакция Изуны на этот раз нервировала. Он надеялся, что это не кто-либо из детей Учиха, считавшихся похищенными, или из не вернувшихся с миссий шиноби, сочтённых погибшими. Он подошел ближе. Тело мужчины было почти синим от холода, на нем не было одежды — лишь затертые до дыр фундоси. — Это Белый Демон, — прошептал Изуна то, что Мадара и без того видел. Волосы, не отличимые от снега, в котором его нашли, и красные линии на бледном лице, которые было не спутать ни с чем. Он активировал шаринган, заторможено сканируя всё вокруг, боясь, что это дерьмовая ловушка, но не увидел ничего. Ничего, кроме того, что Тобирама Сенджу еще дышал. — Блять, — Мадара подскочил ближе отталкивая Хикаку и переворачивая едва живое тело. — Он жив, — прохрипел он, взваливая Тобираму на своё плечо и двинувшись к поселению, когда Хикаку преградил ему дорогу, неуверенно хмурясь. — Мадара-сама… Мы не можем принести его к себе, он Сенджу, вы же понимаете. Мадара открыл рот, чтобы рявкнуть в ответ, что у него нет на это времени, но Хикаку был прав, и его извиняющееся лицо было не той целью, на которую Мадара должен был кричать. Он прикрыл глаза, медленно выдыхая, чтобы успокоиться и заставить свой мозг работать как надо. Изуна подошел к нему, всё еще хмуро оглядывая тело своего врага. — Добить его вот так я тоже не позволю, — тихо сказал он. — Поверьте, я первый в очереди на право перерезать ему глотку, но я не потрачу на него остатки своей чести. Эту тварь я убью в честном бою, не собираюсь довольствоваться падалью. Он скинул свой зимний плащ, набрасывая на ледяное тело. — Мы можем привести его, как пленника, — вздохнул Мадара. — Убедим старейшин, что это наш козырь. И он должен был убедить в этом всех. Потому что не мог позволить того, чтобы Учиха казнили Тобираму. Не мог позволить, чтобы это случилось, после того, как Хаширама спас его брата. И у него не было ни шанса держать его в поселении незамеченным. Он был должен Хашираме, и пусть он не мог отплатить ему миром, но был обязан отплатить той же монетой, раз она сама подвернулась в его руки. Хотя бы это было в его силах.

***

Мадара укутывал его всеми найденными тряпками, вливал чакру, чтобы организм быстрее приходил в себя, и пичкал лекарствами. Растирал его конечности и прогревал камни заледеневших тюремных подземелий. Он никого не подпускал к истощенному наследнику клана Сенджу, он практически не спал, потому что желающих перерезать им обоим глотку становилось всё больше. Изуна ничего не говорил, только кутался сильнее в меха, сидя рядом, и приносил им еду. Время от времени Тобирама приходил в себя, смотрел на него напуганным взглядом и послушно ел похлебку, прежде чем снова отключиться. Разговаривать с ним было бессмысленно, они едва могли сбить ему жар. На их счастье, Изуна был неплохим целителем и тщательно следил за его состоянием, пусть и брезгливо хмурился. Его отото всегда был таким — ворчал, но делал, и делал на совесть. Мадара выторговал у ниннеко еще одну записку для Хаширамы. Его честь стоила ему слишком больших уступков обнаглевшим котам. «Он жив. Я верну его, как только смогу. Он в безопасности, даю слово.» — Расскажи ему обо всём, что спросит, — прохрипел Мадара, откашлявшись в плечо. — Он должен понимать. — Их главная догадка — противники союза с Узумаки. Шиноби редко похищают из-за него самого, вы и сами знаете. — Момо лениво вылизывала заднюю лапу. — Важны бумаги, что он нёс. — Эту версию я расследовал в первую очередь, — хмуро пробубнил Изуна. — И все еще не нашел ни одной зацепки. — Ты озабочен этим сильнее моего, — отозвался Мадара, сильнее укутывая сопящее тело Тобирамы. — Ты ничем им не обязан, Изуна. Это было его решением и моим согласием. Этой мой долг. — Еще бы, — фыркнул тот. — Я и не считаю, что в долгу. Это ревность. — Ревность? — Мадара обернулся с удивленным весельем. — Ревность, — равнодушно подтвердил Изуна. — Какой-то ублюдок увел мою добычу. Что бы ты сделал, найди на его месте Хашираму? — Я бы не нашел, — усмехнулся Мадара, — Это невозможно. — Я считал также. — Изуна поднял на него прямой взгляд. — Ни ты, ни Хаширама никогда бы его не тронули, и не отнекивайся, у тебя был миллион возможностей снести ему голову. Это либо я, либо это невозможно. Но вот он здесь, подыхает у наших ворот. Так что бы ты сделал? Мадара задумался, стараясь как можно ярче представить нереалистичную картину в голове. Чувствуя укол боли, раздражение, злость на Хашираму, умудрившегося допустить подобное. Ревность. Потому что либо Мадара нанесет ему последний удар, либо никто. — Туше, — сдался он. — Иди уже, Момо-чан, — он с улыбкой подтолкнул ниннеко к выходу. Момо фыркнула, лениво выгнувшись всем телом, прежде чем нехотя проковылять к выходу и просочиться сквозь решетки, а Мадара снова задумался о том, почему Тобирама был здесь. Не по направлению к Сенджу. Они не могли исследовать его путь, не так далеко, как им бы хотелось, но было ясно, что Тобирама мог идти к Сенджу, но бежал к Учиха. — Хотел умереть? — Спросил он беспокойно спящее тело. — Что ты, чёрт возьми, делал голышом на морозе? Первой и единственно логичной догадкой было то, что Тобирама бежал из плена, но они не обнаружили никаких следов пыток. Единственным доказательством того, что он был в заключении, являлись характерные следы на руках и ногах. Такие оставляли кандалы. Он мог бы предположить, что Тобраму похитили охотники на кеккей генкай, почерк был схожим, но это казалось просто нелепым. У Тобирамы не было особого генома, и они боялись Белого Демона не меньше, чем самого Мадару. Шепоты о том, как он расправлялся с их караванами, были слишком громкими. Они были причиной его прозвища, а не миссии, и не война с Учиха. Если бы это было их работой, они бы не оставили его невредимым. Если бы его похищение было местью за весь нанесенный им ущерб, он не лежал бы сейчас здесь живым. Он был бы растерзан, на нем были бы следы чудовищных пыток. Мир не видел Тобираму Сенджу четыре месяца. И в этом событии не было ничего обыденного, понятного и объяснимого.

***

— Он такой шабутной, — урчала Момо, подставляя ему свой пушистый живот. — Еле убедила его сидеть на заднице и не подавать виду. К счастью, он прекрасный актёр. — Она выгнулась сильнее, потягиваясь лапами в разные стороны и глядя на него своими хитрыми глазами. — Сделал вид, что четырех месяцев для траура более, чем достаточно, бла-бла, не первая и не последняя смерть шиноби, бла-бла. — Тебя не было четыре дня, негодница, — Мадара наигранно пожурил ее, почёсывая за ухом. — Я думал, тебя рассекретили и пустили на корм ниндзя псам. Момо посмотрела на него, как на идиота. — Я бы просто схлопнулась обратно в Сора-ку, балбес, кто поставил тебя во главе Учиха? — Она вальяжно вывернулась из его рук, дернув хвостом в наигранном раздражении, прыгая на скрипучую койку и внимательно глядя на Тобираму. — Жалкий котёнок, — скривилась она, потоптавшись вокруг и покрутившись, прежде чем улечься на его животе. — Я тоже кое-что разнюхивала по своим каналам, в моём мире он известная личность. — Ты что-то знаешь? — Напрягся Мадара. — Ничего, что было бы связано с его исчезновением, как и ты, — сонно проворчала Момо. — Но звери любят его. Ты знал, что у него нет призывов, но почти в каждом скрытом поселении есть друзья? Даже в Сора-ку. — Вы не дружите с людьми, вредные комки шерсти, — насмешливо фыркнул Мадара, разминая затекшие ноги. — Чем он подкупил шпиона в ваших рядах? — Не шпиона, а друга, балбес, — Момо приоткрыла один глаз только для того, чтобы бросить на него свой надменный, высокомерный взгляд. — Подкупил собой, как и всех своих друзей. Он относится к зверям не так, как люди. Хару — ниннеко-альбинос. Они сами тянутся к нему, как к магниту. Альбиносы, имею ввиду. Видят в нём своего, и он видит в них не просто инструмент. Мир животных в таком же смятении, они… По странному заботятся о нём, как о своём бесполезном маленьком друге. Это почему-то напрягало. Выходило так, что по животному миру уже наверняка разнеслась новость о том, где находится Тобирама, и это могло стать известно любому шиноби с контрактом. Это не было огромной тайной, его люди тоже наверняка уже успели пустить пару слухов, но он был солидарен с Момо в вопросе информации. Если она даже Хашираму убедила до последнего не подавать виду, что он знает, что Тобирама жив, значит, в этом был смысл. Почему Тобирама шел к Учиха, а не возвращался домой?.. — Буди его, пора обедать, — Изуна тихо перебил его мысли, проходя внутрь и оставляя рядом поднос. Он осторожно отбросил одеяла, проверяя состояние Тобирамы. Мадара отошел к собственному раскиданному в углу футону, кутаясь в меха и проваливаясь в недолгий сон под зеленые вспышки чакры, пока Изуна старательно залечивал внутренние повреждения. Может, внешних травм на Тобираме и не было, но он явно был сильно болен, не говоря об абсолютном истощении чакры, и сон в снегу точно не пошел ему на пользу.

***

Тобирама молчал. Лихорадка спала, и он все больше времени проводил в сознании, но так и не дал ответов ни на один вопрос. Он смотрел на них загнанным зверем, дергаясь от любого движения. С каждым часом Изуна хмурился всё сильнее. — Я известил Хашираму о том, что ты жив, — Тихо сказал Мадара, подбирая слова. — Должен ли он утаить это от мира? Тобирама посмотрел на него в немом замешательстве, прежде чем моргнуть, отводя взгляд. Возможно, впервые за всё время его пребывания здесь, сосредоточенный и лихорадочно обдумывающий чужие слова. — С чего бы? — С того, что ты бежал сюда, а не к Сенджу, — вкратчиво ответил Мадара, давая понять, что это вовсе не вопрос. — Вы не поняли, — осторожно парировал Тобирама. — С чего бы вас это волновало, Мадара-сама? Он поднял на него взгляд, и Мадара почувствовал, как его спина покрылась мурашками. Не от предчувствия угрозы, какую могли бы обещать эти красные глаза каких-то четыре месяца назад, в тот последний раз, когда Мадара видел Белого Демона на поле боя, вовсе нет. От абсолютной пустоты потухшего, безразличного взгляда. Мадара знал этот взгляд, взгляд замученного пленника, поведение замученного пленника. Разум, что мечется между тем, чтобы инстинктивно цепляться за жизнь, и осознанием бессмысленности этой жизни, страха перед продлением этой жизни. — Ты сбежал, чтобы выжить, — с тем же осознанием сказал Изуна, вглядываясь в его глаза, — но в жизни больше не было смысла, так что ты свернул прямиком в лапы смерти. Тобирама перевел на него взгляд, сглотнув и отвернувшись, будто стыдясь собственных решений. — Если всё равно умирать, то от руки тех, у кого на это есть право. — А у твоих похитителей его не было? — Прищурился Мадара, цепляясь за любую фразу, лишь бы вытащить больше информации. Тобирама не ответил, молча пялясь в стену.

***

Мадара решил размышлять вслух, меряя шагами комнату. Он принес стопку бумаги и охапку кунаев, свалив их в угол, и подмечая, как Тобирама незаметно следил за его действиями заинтересованным взглядом. — Итак, бледная выдра бежит от Узумаки к Сенджу, — пробормотал он, выводя на листах названия кланов и вбивая их в стену кунаями. — И исчезает. В его руках — свадебный договор, утерянный вместе с ним. — Договор не имеет роли, — присоединяется к нему Изуна. — Никаких нитей я не нашел, даже среди яростных противников этого брака. Мои лучшие ищейки два месяца следили за каждым, кому когда-либо отказала госпожа Мито. К тому же, они просто продублировали свой договор, свадьба всё равно состоится, пусть и отсрочена в связи с трауром в главном доме Сенджу. Могла ли бледная выдра сама препятствовать этому браку? — Не думаю, — фыркнул Мадара, отмечая, как тихо усмехнулся упрямо не смотрящий на них Тобирама. — Наша выдра слишком умная, чтобы пойти на такой нелепый план. Он, конечно, мог бы догадываться, что мы не убьем его, но это было почти нереально, придурку просто повезло, что его нашел ты, а не патруль. — Я бы пожелал ему не сдохнуть, а не волочил к Учиха, — дернул бровью Изуна. — Ему повезло, что ты был со мной, и что ты наглухо отбитый. — Нет, повезло ему, что его брат — наглухо отбитый, и я ему сильно задолжал. — Перебил Мадара, хватая еще один лист. — В любом случае, мы находим полудохлую выдру в часе от нас. И он пришел не с юга, где его видели в последний раз, а с запада, и целенаправленно пошел к Учиха, а не к Сенджу. Почему? — Бежал домой, но понял, что туда ему нельзя, — задумчиво прищурился Изуна. — Можно было бы предположить, что он рассекретил похитителям важные сведения о Сенджу, так что возвращение домой было бы позором, и он вовремя передумал, но бледная выдра никогда не была ссыклом, и на нем нет следов пыток. — Верно, отото, — прищурился Мадара, глядя на то, как Тобирама сильнее сжался, сложив руки на груди. — Нет видимых следов пыток, но у него явно протекает крыша. Психологические пытки? — Так повредить чердак и истощить чакру мог только мастер гендзюцу. Возможно, наша выдра вовсе и не думала, что бежит в лапы Учиха, следуя в неверном направлении, даже когда сбежала. — Лучше бы был в гендзюцу, — фыркнул Тобирама, привлекая к себе внимание, но тут же снова захлопывая рот и отворачиваясь. Мадара смотрел на него в давящей тишине еще несколько мгновений, прежде чем вздохнуть, намеренно не задавая никаких вопросов. — Мастер гендзюцу отпадает, — равнодушно пробубнил он, возвращаясь к своей очень скудной карте событий на стене. — Наша выдра была в сознании, но догадка о разглашении клановых секретов в силе. Как думаешь, Изу, если это не наших рук дело, стоит ли нам великодушно предупредить врага об утечке? — Нет, я бы отмёл и эту версию, — устало вздохнул Изуна, откидываясь на спинку стула и закидывая ноги на пустующую тумбу. — Наша выдра скорее сдохнет, чем выдавит хоть слово, угрожающее его клану. И он сказал, что лучше от моей руки, чем того, кто не имеет на это права. — Он довольно ухмыльнулся, не сводя с Тобирамы глаз. — Хороший мальчик. Тобирама брезгливо вздрогнул, бросив на Изуну возмущенный взгляд. Хищная улыбка Изуны стала еще шире. — Тот, кто не имел на это права, — задумчиво протянул Мадара. — Учиха имели право, поскольку выдра признает право мести. Он никогда и ничего не делал тем, кто держал его в плену. Это чертовски усложняет задачу, но мы можем смело исключить все враждующие кланы, рабовладельцев, воров родословной и всю теорию личной мести. — Все отчёты за три месяца работы в помойку, — подытожил Изуна, откидывая голову и пялясь в потолок. — Знаешь, что интересно, аники? — Медленно начал он. — Что наша выдра молчит. А что я сказал минуту назад? Что наша выдра скорее сдохнет, чем выдавит хоть слово, угрожающее его клану. Тебе не кажется, что здесь имеется взаимосвязь? Мадара пристально проследил за реакцией Тобирамы. Реакции не было, и это было главным показателем напряженного внимания, и того, что Изуна нащупал верный путь. Потому что Тобирама молчал, но реагировал на их догадки. До этого момента. — Его слова навредят его клану. Его возвращение навредило бы его клану, потому что Хаширама никогда не оставил бы это. Он сбежал, но клан превыше своего желания уткнуться в широкое плечо говорящего кустарника, так что он свернул туда, где умер бы непримечательной для Сенджу смертью от руки врага. Сенджу не должны узнать, что с ним произошло на самом деле. Я прав? Тобирама молчал, упрямо буравя стену взглядом. — Вы больные, — наконец отчеканил он в повисшей тишине. — Какого черта вы вообще сохранили мне жизнь? — Обменять твою шкуру у Сенджу, разумеется, — прищурился Изуна. — Ты ценный пленник, Хаширама ничего не пожалеет ради возвращения домой его отото. Тобирама напрягся, сильнее впиваясь пальцами в плечо. — Смотри, наша выдра действительно не хочет домой, — сказал Мадара. — Ради всего святого, у меня есть имя! — Взорвался Тобирама, но стоило Мадаре ухмыльнутся в ответ, делая шаг навстречу, Тобирама вздрогнул, вжимаясь в матрас, и испуганно отвернулся, стыдясь своей реакции. Это заставило Мадару замереть на месте. — Кто мог похитить и держать в плену наследника Сенджу так, чтобы до смерти запугать его самой идеей поиска этих ублюдков? Чей след станет угрозой для клана Сенджу? — Сам клан Сенджу? — Напряженно ответил Изуна. — Может, поэтому он предпочел умереть, нежели вернуться туда? — Хватит, — тихо перебил Тобирама. — В моём клане в достатке тех, кому я не по душе, но ни один из них никогда не был в состоянии удерживать меня. Зачем вы это делаете? Какое вам дело? — Ни один из них! — Изуна отрывисто подскочил на месте, сбросив ноги на пол и подаваясь вперед, впиваясь в Тобираму взглядом. — Это была не группа людей, как мы думали, он был всего один. И этот один не Сенджу. Этот один кто-то достаточно силен, чтобы усмирить Белого Демона, и удерживать его в своих лапах четыре месяца. Этот кто-то, у кого никогда не было никакого мотива для пыток над ним. — Кто-то, кому он доверял достаточно, чтобы не ожидать подвоха, — глаза Мадары расширились, когда пазл начал складываться, а Тобирама дрожал все сильнее с каждым словом. — Ведь если это не я, не ты и уж точно не Хаширама, это должен быть кто-то, кому Тобирама Сенджу не побоялся бы подставить спину. Иначе это было просто невозможно. — Убирайтесь! — Вскипел Тобирама, отворачиваясь к стене. — Замолчите немедленно и идите к черту! И не забудьте оставить решетки открытыми, чтобы кто-нибудь всё-таки прикончил меня во сне. Мадара закатил глаза и пересекся молчаливым взглядом с Изуной. Они взяли листы и кисти, расписывая все полученные вводные и дополняя схему на стене.

***

Чакра Тобирамы понемногу восстанавливалась, и так как он был куда более умелым целителем, чем они вместе взятые, своим лечением он занимался самостоятельно, под пристальным наблюдением. — Его техники не оставляют шрамов, — промычал Мадара, глядя на то, как на бледных щиколотках исчезают застарелые грубые следы кандалов. — Я думал, это особенности техник Хаширамы. — Ага, попроси у нашей выдры залечить тебе тот шрам от куная на заднице, — фыркнул Изуна, внося на их кривую «доску расследования» последние разведданные. Тобирама окинул его насмешливым взглядом, едва скрывая смешок, но от Мадары не укрылось то, как дернулся уголок его губ. Он улыбнулся. И тут же нахмурился, потому что какого черта. Не должно быть никакого приятного чувства в груди от того, что этот ворчливый ёж приходит в себя и реагирует на их подтрунивания друг над другом. Он поднялся с места, тоже подойдя к стене и в тысячный раз разглядывая несвязные факты. — Что по последним договорам? — Уточнил он. — Пусто, — вздохнул Изуна. — И мы вряд ли узнаем, действительно ли никаких остановок не было, или нашей разведке просто не удалось разнюхать ни о каких планируемых контрактах с Сенджу. — Не было никаких новых контрактов, — вздохнул Тобирама. Его проигнорировали ровно также, как он преимущественно игнорировал их. — Если ему нельзя было к Сенджу, почему не укрыться в богом забытых деревнях? Мог бы прикинуться гражданским. Молодой, сильный, мозги и руки на месте, такого любое поселение приютило бы без проблем и вопросов. Зачем бежать к врагу? — Может, не видел смысла в жизни гражданским? — Пожал плечами Мадара. — А может просто не добежал. В ближайших к Сенджу деревнях его наверняка знали в лицо, а к востоку от Учиха мог бы сидеть незамеченным. — Второе куда правдоподобнее, — промычал Изуна. Он резко обернулся к Тобираме, впиваясь в него внимательным взглядом. — Я ставил на то, что вырвавшись, эта выдра заставила бы своего похитителя молить о пощаде, и опасным следом была бы смерть от Сенджу кого-то важного. Но тот все еще жив, ведь так? Тобирама вздрогнул, пряча взгляд. Его пальцы и губы дрожали, и Мадара замер от ужаса и волны накатившей на него ярости. Тобираму бросало в дрожь от одной мысли о том человеке. Один из сильнейших шиноби своего поколения, наследник сильнейшего клана Сенджу, прославленный Белый Демон, в одиночку крушивший караваны работорговцев в своем личном крестовом походе, второй сын Бацумы, без труда противостоящий Изуне, дрожал от страха. — Ты знал о том, что Хаширама спас Изуну? — прохрипел Мадара, осторожно подходя ближе к койке. — Ответь мне, Сенджу, ты знал о том, что я в долгу у твоего брата?! Тобирама сжимал принесённое пару дней назад Мадарой одеяло так, будто хотел за ним спрятаться. — Да, — тихо и нехотя ответил он. — Он бежал сюда не умереть, — выдохнул Мадара, закрывая глаза. — Он бежал сюда в надежде спрятаться там, где его никто не станет искать. Или никогда не сможет добраться. Тобирама молчал, но это молчание было слишком громким. Мадара устало растер переносицу. — Почему было не сказать обо всём сразу, черт возьми, — прогундел он. Изуна смотрел на них обоих напряженным взглядом, прежде чем резко повернуться обратно к стене, бешено бегая по ней взглядом. — Потому что мы бы не поверили его словам, мы бы скорее поверили в собственные догадки. Заявись он сюда с просьбой об убежище, мы бы искали подвох и выгоду для Сенджу, а не раскапывали произошедшее. Этот ублюдок имеет достаточную власть, чтобы отыскать его где угодно, и достаточное влияние, чтобы эта история могла навредить Сенджу, если всплывёт. Чтобы он не пытался спрятаться даже за плечом Хаширамы. Но зачем? Какие сведения он выпытывал? — Не сведения. И не путай меня, я привык слышать слово ублюдок в адрес нашей выдры. Мадара снова посмотрел на то, как Тобирама загнанно следит за ними, и тяжело вздохнул. — Ублюдок охотился не за сведениями, а за самим Тобирамой. Если бы он выпытывал из него информацию, то не продержал бы практически невредимым четыре месяца. Это не политические распри, как нам казалось, это просто одержимый психопат, с достаточной властью, чтобы наша выдра сочла вражеский клан своей единственной надеждой на спасение. Изуна шокировано пялился на них в мертвой тишине несколько долгих секунд, и каждая эмоция на его лице отражалась слишком ярко. — Покажешь на Мадаре, где плохой дядя тебя трогал? — Пробормотал он. — Ты совсем придурок? — Рявкнул Мадара, запуская в него первым, что попалось под руку, и заставляя Изуну увернуться от летящего в него куная. Из Тобирамы вырвался смешок прежде, чем он успел его спрятать, но этого было достаточно, чтобы привлечь к себе внимание. Мадара поднялся, скручивая свой футон и собирая оставшиеся вещи. — Поднимайся, — спокойно сказал он. — Я не собираюсь держать тебя в темнице. Не знаю, как у Сенджу, а у нас за такое жестоко казнили даже в безумные времена прадедов. — Если это не касалось врага, — неуверенно возразил Изуна, наблюдая за ним с подозрением, но все же присоединяясь к сбору немногочисленных вещей. — Это и не касалось врага, — пожал плечами Мадара. — Кажется, мы уже определились с тем, что это кто-то из ближайших союзников Сенджу, потому он и не может позволить этой истории всплыть, не так ли? Скандал и потеря важного для клана союза. И я знаю, где притаился ублюдок. — Там, где Тобираму Сенджу видели в последний раз, — с пониманием подытожил Изуна, глядя на стену, где кинутый Мадарой кунай неаккуратно, но очень в тему, вошел в лист в подписью «Узумаки». — И этот кто-то достаточно важная шишка, чтобы угрожать расторжением достигнутых между кланами договоренностей. Ты идешь? Он осмотрел закутанного в одеяло Тобираму и фыркнул. — С меня наполнить бочки, с тебя одежда, — кивнул он Мадаре. — А что Сенджу делают с дезертирами из Учиха? У вас же в достатке наших добровольных пленных, а мы вот с такой херней сталкиваемся впервые.

***

— Ты останешься здесь? — Хлопнул глазами Тобирама, кутаясь в юкату, что была ему явно великовата. Все вещи, из которых Мадара вырастал, со скоростью света исчезали в шкафах Изуны, надо бы потребовать их обратно. — Разумеется, я останусь здесь, — фыркнул Мадара, раскидывая футон рядом с кроватью. — Это моя комната. Тобирама замер на секунду, пряча глаза в пол и едва заметно сжимая тёмную ткань пальцами, прежде чем заставить себя отмереть, делая вид, что всё в порядке. — Тогда зачем я здесь? — Как можно небрежнее спросил он, пожимая плечами. — Я не против оставаться в тюремной камере. — Я против, — отмахнулся Мадара. — Не помню, когда в последний раз спал у себя, а ни с кем другим я тебя не оставлю. Во-первых, потому что тебе действительно перережут глотку при первой возможности, и во-вторых, потому что ты всё ещё Белый Демон в моём лагере, и я единственный, кому ты не сумеешь перерезать глотку. — Справедливо, — кивнул Тобирама. — За открытое окно извини, и не вздумай захлопнуть, иначе сам потом объясняйся с наглой, толстой, рыжей тушей, которая решила, что я — его подушка. Тобирама дернул бровью, но, к счастью, додумался держать комментарии при себе. Мадара чуть смущенно взбил подушку, которую стащил с широкой кровати и бросил на футон. Он надеялся, что этого будет достаточно для того, чтобы Тобирама понял, что Мадаре от него ничего не нужно. Он надеялся, что тот такой тихий не потому, что вообразил себе миллион ублюдочных картин на тему «а зачем он приволок меня спать с ним в одной комнате» — Сейчас четыре часа утра, — пробубнил он, укладываясь на полу. — Если Толстяк Джи разбудит тебя, вереща от негодования, просто ткни пальцем в меня. — Толстяк Джи — это… Твой кот? Ниннеко? — У меня нет котов, — сонно проворчал Мадара. — Ниннеко — не призывные звери, но ты и сам в курсе. Скорее уж я их питомец, чем наоборот. Ложись, Сенджу, моя кровать тебя не укусит. Толстяк Джи, конечно, может, с перепугу, но я бы сильнее опасался его прыжка на грудь всем весом, нежели поломанных клыков. Тобирама молчал, и Мадара слышал, как под ним тихо шуршат простыни, когда он все же забрался в кровать. — Почему я не связан? — Все же спросил он после недолгой тишины. — Мне кажется, ты сбежал к нам, а не от нас, — Мадара открыл один глаз, чтобы кинуть на него свой скептичный взгляд, что было нелепо и в темноте абсолютно бессмысленно. Он видел только очертания чужого профиля, устроившегося на краю. — А что, отвык? — усмехнулся он, но тут же почувствовал укол совести. — Извини. Тобирама усмехнулся в ответ, поворачиваясь на бок и теперь наверняка сверля Мадару привыкающим к темноте взглядом. — Что со мной будет? — Осторожно спросил он. — У Сенджу нет пленных для обмена. — А на что ты рассчитывал? — Вопросом на вопрос ответил Мадара, потому что ему действительно было интересно. Тобирама мог действовать на эмоциях и адреналине, но он также был чертовски умён, и даже в ситуации, в которую попал, умудрился пораскинуть мозгами и выявить самый подходящий для себя вариант действий. — Не ври, что на смерть от руки Учиха. — Как один из вариантов, — Тобирама пожал плечами. — Но я чувствовал вашу чакру, я сенсор, на это ушли последние силы. Твою ни с чем не спутать, и вы возвращались в лагерь. Я старался добежать до места, через которые вы не могли не пройти, но потерял сознание. Мне просто повезло. — Нашли бы, а что дальше? — Я полезен, — Тобирама говорил тихо и неуверенно, — если бы оставили в живых. Могу помогать с раненными или взять на себя рутинный физический труд. У нас дезертиры не допускаются к делам клана или миссиям от лица Сенджу, не участвуют в патруле, это для предотвращения вероятного шпионажа. Первые годы не покидают лагерь, пока не докажут преданность, но мы даем им работать внутри клана и вести быт. — И ты был готов работать на врага? — Удивленно спросил Мадара. Это было как минимум необычно. Конечно, перебежчики были в любые времена, в любых кланах, поселениях и странах, но речь шла о Тобираме Сенджу. — Я готов работать на людей. — Мадара знал, что тот закатил глаза, даже не видя этого. — Которые не угрожают моей семье. Ты не угрожаешь. — Сомнительное утверждение, — фыркнул Мадара, наверняка звуча неубедительно, и на то было достаточно причин. Ладно, он никогда не был настоящей угрозой для Хаширамы, а Хаширама был его единственной семьёй. И все они давно дожили до того возраста, когда байки для детей с демонизацией врага меркли, открывая дерьмовый взрослый мир выживания простых, ничем не отличающихся друг от друга людей, а сама бесконечная война оказалась банальным постоянным сражением за вознаграждения нанимателей. Кто сильнее, тому платят больше и чаще. Тот получает больше миссий. Тот клан живет лучше, не думая, чем прокормить детей. И если таких клана два, то чем сильнее ослабишь другой, тем больше шансов на победу в следующей щедро оплаченной битве. Вот и вся сказка. Вот и все громкие речи. Вот та правда, которую им с Хаширамой пришлось принять. Многие не понимали до последнего, окутанные жаждой мести, фанатизмом или банальной глупостью, предпочитая до последнего верить в нелепые россказни для детей, созданные ради упрощенного донесения черно-белого мира и деления людей на своих и чужих. Но Тобирама никогда не был глуп. Возможно, и сам Мадара всегда просто хотел продолжать верить в нелепую сказку про бесчувственного Белого Демона, не понимающего таких простых истин и слепо следующего заветам отцов. Он умудрялся упускать из виду то, что бесчувственный Белый Демон был младшим братом Хаширамы Сенджу, а это не просто факт, это диагноз. — Чем для Сенджу грозит раскрытие правды? — Спросил Мадара, скорее размышляя вслух, нежели надеясь на ответ. Тобирама долго молчал, прежде чем шумно вздохнуть. — Минимум — расторжением союзных договоров и отменой свадьбы. Максимум — войной с Узумаки. — Не думал, что Хаширама способен так далеко зайти ради мести. Конечно, мы оба уже далеко не те, что были в детстве, но всё же. Он не такой. — Он и не способен. Но он потребует справедливости, это большой скандал, а Узумаки никогда не поверят в то, что это не пустая клевета. Они будут вынуждены дать ответ, и они никогда не выдадут его на суд Сенджу. — Узумаки не так сильны, чтобы воевать с Сенджу, — нахмурился Мадара. — В одиночку — нет, но союз кланов Узусио вполне способен стать более чем серьезным противником, но дело даже не в этом. Хаширама действительно любит Мито, я не могу стать причиной их вражды. Во второй раз он этого не переживёт. — Вы слишком тихо шепчетесь! — Взбешенно прошипел Изуна, распахивая двери и спешно заходя внутрь. Он бросил принесенную с собой подушку на кровать и дергано забрался следом, отбирая у Тобирамы одеяла. — Я немного избаловал его, — тихо прокомментировал Мадара в наставшей мертвой тишине, чувствуя неловкую необходимость пояснить выходки брата. — Не думал, что Толстяк Джо — это крикливый, человеческий задохлик, — также тихо ответил Тобирама. Мадара взорвался хохотом, а возмущенный Изуна из всех сил старался придушить сопротивляющегося Тобираму подушкой.

***

— Знаешь, если расскажешь подробности, тебе станет легче, — как бы невзначай сказал Изуна, ковыряясь палочками в свей тарелке. Мадара впервые с того момента, как притащил Тобираму в лагерь Учиха, поймал себя на мысли о том, насколько сюрреалистично все это выглядело. — Тебе просто интересно, как меня поймали, — скупо парировал Тобирама. — Разумеется, — насмешливо фыркнул Изуна. — И кто тебя поймал. — Планируешь пожать ему руку? — Тобирама дернул бровью, очевидно наслаждаясь ответной кислой рожицей Изуны. Они дежурили рядом с ним по очереди, также по очереди спорили со старейшинами и ругались с разъяренными сокланавцами, напоминая им, где выход, если кто-то недоволен решениями главы клана. К счастью, желающих открыто выступить против Мадары не находилось даже среди протёкших крышей фанатиков, но головной боли это не уменьшало. — Хочу продумать план действий, — С неохотой отозвался Изуна. — Твоя рожа перед глазами двадцать четыре на семь портит мне аппетит. Тобирама нахмурился, аккуратно складывая палочки и отодвигая пустую тарелку. — План каких действий? — Уточнил он, сосредоточенно пялясь в стол. Мадара нахмурился. — Ты же не думал, что докопавшись до всей этой грязи, мы оставим все как есть? — С недоверием спросил он. — Ты мог бы вернуться к Сенджу, придумав какую-нибудь байку или сказав, что не знаешь личности психопата. Клану и свадьбе бы ничего не угрожало, но ты не идешь, значит, этот человек свободно вхож в твой клан, и он будет держать тебя в страхе до тех пор, пока не поймает снова. А если ты ему недоступен, ты не думаешь, что он найдет себе новую жертву? Может, с бешенства от бессилия эта жертва будет не одна, и кончит куда хуже, чем ты. — И что, развяжете войну с Узусио из-за одного ублюдка? — Зачем, если он может таинственно исчезнуть во время очередной миссии, — пожал плечами Изуна. — Он же не держал тебя в Узусио, значит, мог куда-то уйти на четыре месяца, не вызывая подозрений. Значит, у него есть дела за пределами острова. А даже если нет, мы шиноби, не забыл? Скольких ублюдков ты тихо и не наследив убил в их собственных постелях, даже если эта постель была в непреступных усадьбах феодалов? — Он действительно забыл, это следствие нанесённой травмы, полагаю. — равнодушно отозвался Мадара. — Его зашугали до смерти, слишком долгое время заставляли ощущать своё абсолютное бессилие, внушили его. Но недостаточно, ведь он нашел в себе силы сбежать. Представляю, как теперь напуган его мучитель. Только представь, Изу, что ты так сильно разозлил Белого Демона, что у него зуб персонально на тебя, и он точно не успокоится, пока не поссыт на твой измученный труп. — Я бы свихнулся от паранойи. Мне как-то не посчастливилось наткнуться на то, что осталось от каравана работорговцев после его налёта. Какое счастье, что моей кончины в его планах никогда не было, этот шушпанчик чуть не помер от ужаса, осознав, как сильно меня ранил. Видел бы ты его рожу, зуб даю, это он заслал Хашираму вернуть меня в строй. Интересно, он сильно скулил от скуки, пока меня не было? — Вы не могли бы перестать говорить так, будто меня здесь нет? — Закатил глаза Тобирама. — Нам просто нужно имя, — подтолкнул Мадара, облокотившись на стол и нагло пялясь в чужое лицо, в попытках поймать его взгляд. Тобирама сопротивлялся не долго, прежде чем со вздохом откинуться на стену за своей спиной и сложить руки на груди. — Он нагнал меня через несколько часов, когда я остановился на привал. Сказал, что по торговым делам в ближайшую деревню. — Он запнулся, сосредоточенно впялившись взглядом в стол, и Мадара наблюдал, внимательно наблюдал за тем, как подрагивают его губы, как эмоции скользят на лицо одна за одной, как тонкие пальцы теребят рукав старой рубашки Мадары. — Мы договорились немного поспать по очереди, зима была близко, рано темнело, и путь предстоял дальний. Я практически рос среди Узумаки, я бывал там не реже, чем в собственном лагере, они помогали мне развивать сенсорные способности, а я экспериментировал с суйтоном и учил их детвору тайдзюцу. Я не мог заподозрить подвоха. — Тебя вырубили во сне? — Разочаровано скривился Изуна. — Ты, нахрен, серьёзно? — Не вырубили, — сухо ответил Тобирама. — Три печати подавления, и я не мог ни двигаться, ни говорить, ни использовать чакру. Хуже всего осознавать всё, что происходит, и быть не в силах сделать хоть что-то. После меня просто заковали, оставили печать подавления чакры и пичкали какой-то отравой, чтобы я еле передвигал конечностями. Ему… Нравились мои бесполезные попытки сопротивляться. Его это веселило. — Имя, — прорычал Мадара, чувствуя, как закипает с каждым произнесённым словом. Дурацкого Сенджу хотелось закутать обратно в одеяло. — Его папаша души в нём ни чает, — снова заговорил Тобирама, наконец поднимая свой равнодушный и прямой взгляд, давая Мадаре возможность наконец заглянуть в его глаза. — Он никогда в жизни не поверит, что его первенец — чудовище. А если и поверит, то будет защищать до последнего вздоха. Это Мироши, наследник главы клана Узумаки, старший брат Мито-химэ. Он был моим учителем и другом, и станет ближайшей роднёй, как только Хаширама и Мито отпразднуют свадьбу. — Твою мать, — прошептал Изуна, вскакивая с места. — А я всегда говорил, что у рыжих нет души, я убью его. — И любой указывающий на Учиха след развяжет кровавую бойню, к которой мой клан будет вынужден присоединиться, — остановил его Тобирама. — Это не выход. — У тебя есть иди получше? — Фыркнул Изуна, раздраженно оседая обратно. — Если бы были, выбор пропасть с радаров среди Учиха был бы последним в этом списке, — с тем же раздражением отзеркалил Тобирама. — И если он знает, что я жив, он будет чертовски осторожен. — Если только не будет в курсе, что ты у нас, — пожал плечами Мадара. — Тогда он будет не осторожен, а чертовски взбешен тем, насколько ты изворотлив. А самое смешное, что он мог бы попробовать заключить союз с Учиха, чтобы добраться до тебя, но новые соглашения с Сенджу не позволят ему. Вы теперь не просто дружественные кланы, между вами союзные ограничения, но ты, полагаю, и об этом подумал, заявившись на наш порог. Тобирама коротко усмехнулся, подтверждая его догадки. Губы Мадары растянулись в довольной улыбке, скользя по самодовольному, истощенному лицу и этим хитро блеснувшим глазам. О, Тобирама Сенджу оставался хитрым засранцем, продумывающим каждый свой шаг, даже на пороге смерти, и мысли, что роились в этой голове, оставались величайшей загадкой. Он поднял взгляд, натыкаясь на лицо Изуны, что наблюдал за ним с очень странным выражением лица. Изуна дернул бровью, и это было где-то между вопросом, подозрением, пренебрежением и уточнением, не сошел ли он с ума. Мадара досадливо скривился, смущенный тем, что его уличили, и молча швырнув в него палочки для еды.

***

— Я могу выследить его и нанять каких-нибудь беглых шиноби, чтобы перерезали глотку, — ровно сказал Изуна, повторяя стойку, которой его всё утро обучал Тобирама. Мадара наблюдал за отточенными движениями тел, что с каждой минутой двигались все синхроннее, и отгоняя зевак, останавливающихся возле тренировочного полигона поглазеть на Белого Демона в чуть более естественной среде обитания, нежели поле боя. Ему хватало старухи Рури, ворчащей над его ухом третий час, зато теперь у него были железные доказательства тому, что ее жалобы на боли в пояснице, старость и маразм — пустой лепет, потому как ее трость вряд ли обладала волшебным свойством без труда держать этот ходячий труп на ногах два часа сорок минут. — Ты бесстыдник, — выругалась она, хлопнув Мадару своим платком, прежде чем громко высморкаться. — Слюни подотри, еще минута и ты его сожрешь. — Побойся бога, Рури-чан, мне хотя бы не восемьдесят, и я не прикрываюсь нравоучениями молодежи, чтобы пялиться на тренировки молодых мальчиков. — Которого из? — Насмешливо прокряхтела она, дрожащими руками убирая платок в карман. — Поверь старухе, Аматерасу жарит мир солнцем только для того, чтобы вы скидывали одежду и радовали ей глаз своими голыми телесами. — Фу, — Мадара шутливо толкнул её в плечо. — Я настолько очевиден? — У тебя всегда всё на лице написано, этим ты мне и нравишься. Люблю честных детишек, но в шпионы тебе путь закрыт. К нашему всеобщему ужасу, ты был рожден занять своё место. — Так уж я ужасен, или ты опять просто ворчишь, старая вешалка? — Никакого почтения к дамам, — фыркнула она, — Вот так мы когда-то и поняли, что ты по мужикам. Так что теперь, побежишь просить руки этой бледной поганки у своего бывшего любовника? — Хаши никогда не был моим любовником, — возмущенно скривился Мадара. — И не собираюсь я просить ни чьей руки! Рури закатила глаза, никак не комментируя его гневные выкрики. — Ну да, он же дезертир, можно и не просить, — хохотнула она. — И все же спать с ним до брака стоило не так открыто, где твоё воспитание? — Да не сплю я с ним! — Взвыл Мадара, и тут же в отчаянии закрыл лицо рукой, растирая лоб, потому что это было достаточно громко, чтобы все вокруг, включая Тобираму, удивленно обернулись на его голос. Маленькая, вредная старушенция рядом с ним ехидно посмеивалась, доставая из своих бесконечных карманов орешки.

***

— Мы заставим его совершить ошибку, — Сказал Изуна, без предупреждений врываясь в его комнату, как в собственную, что совершенно не являлось редкой картиной. Мадара равнодушно посмотрел на него, подкидывая очередной орешек из того мешочка, что выклянчил у Рури на правах внучатого племянника, и в очередной раз не сумев поймать его ртом. Вокруг него уже образовалась внушительная куча разбросанной еды, за которую его опять отчитают. Тобирама поднял глаза от книги, которую читал сидя на полу, вытянув ноги и облокачиваясь на стену. В последние дни он умудрялся одним взглядом отчитывать Мадару за беспорядок, почти приучить его к ранним подъемам и каким-то неведомым образом заставив идеально сидеть на себе все те вещи, которые на самом Мадаре всегда смотрелись нелепым мешком. И он избавился от надоедливой рыжей шерсти Джо. Мадара был абсолютно очарован. Время от времени Изуна бил ему раздражающие подзатыльники, сбивая довольную, мечтательно-поплывшую рожу, так и крича одним своим многозначительным взглядом, что это — гребаный Тобирама Сенджу, но, кажется, и сам давно сдался, приобретя в обмен пугающую одержимость идеей мести. Долгая и скучная зима всегда влияла на него не самым лучшим образом, застоявшееся шило в заднице по весне отрабатывало за все вынужденные месяцы тишины. — И как мы заставим его это сделать? — Спокойно уточнил Тобирама, закрывая книгу и побуждая продолжить. Мадару забавляло наблюдать за тем, как он умудряется вести себя с Изуной как с непоседливым карапузом, отданным ему на обучение, но так, что Изуна даже не замечал этого. Все эти внимательные выслушивания коварных заговоров с последующими комментариями и перенаправлением мысли, поощрения по ходу тренировок и прочее. Великолепно. Мадара подкинул очередной орешек, лениво открывая рот. — Мы заключим мир с Сенджу! — Воскликнул Изуна. Орешек спикировал прямиком в горло, заставляя Мадару бить себя в грудь и кашлять до слез под два равнодушных взгляда. Двойная попытка убийства главы клана Учиха за три секунды двумя самыми нелепыми способами из возможных.

***

Одержимость Изуны иногда действительно била все границы. В в купе с тем, что он рос в главной семье и являлся наследником клана Учиха, любые его запросы априори звучали как не терпящие возражений приказы. Годами выдрессированный тон. Добавить к этому то, что он был младшим ребенком в семье, и Мадара действительно его избаловал, никто не удивился тому, что он даже не сомневался в правильности своего решения, усиленно продвигая его в массы. Мадара устало тер виски. — Скажи, что не я один чувствуя себя так, будто объелся грибами из особых запасов Хаширамы, — заторможено пробормотал Тобирама, немного наклонившись к его уху, и неотрывно наблюдая за тем, как Изуна разгоряченно спорит с толпой возмущенных сторонников бесконечной бойни и кровной мести. Справедливости ради, он умудрялся парировать любые их нападки и разбивал даже самые веские аргументы в пух и прах, даже не вспотев. — Иногда он действительно меня пугает, — пробормотала Рури, также наклонившись к другому его уху и молча протягивая мешочек с собранной черникой. — Уверена, если ему взбредет в голову идея порабощения мира, он без труда убедит каждого встречного в том, что целовать ему ноги — это вершина смысли жизни человечества. — Я так и знал, что Хаширама вечно под кайфом, — со вздохом пробормотал Мадара. — Подумать только, в детстве я годами убеждал этого сопляка в необходимости мира, а он и слушать не хотел, и теперь он сыплет моими же аргументами. Не знаю, чего я хочу больше — обнять его или придушить. Тобирама заинтересовано улыбнулся, и Мадара почувствовал, что почти краснеет под этим вскользь брошенным взглядом. Он смущенно схватил горсть черники. — Так суть его безумного плана в том, чтобы вернуть Тобираму в семью, открыв тем самым Мироши доступ к своему пленнику, но постоянно находиться при нём, чтобы поймать того за руку на следующей попытке? — Равнодушно уточнила Рури, наклонив голову и скривившись наблюдая за одним из крикливых ораторов теории «Белый-Демон-Промыл-Всем-Мозг-Тайным-Дзюцу». Мадара медленно повернул к ней голову, шокировано глядя во все глаза. Он чувствовал, что Тобирама делает ровно то же самое. Она отреагировала, повернувшись в ответ и окидывая их тем самым возмущенным взглядом, каким могут только старухи. — Что? Я старая, а не глухая! — Фыркнула она. — И мне больше нравится та теория, где «Мадара-сама-думает-членом-вместо-головы». В кои-то веки энергия этого неугомонного пошла в нужное русло. — Вы поддерживаете идею мира? — Уточнил Тобирама, избавляя Мадару от необходимости комментировать ее возмутительные подшучивания. — Этот бездарь не дает мне уйти на покой, — пожаловалась она, перегнувшись через Мадару, будто вела с Тобирамой долгожданный честный разговор. — А среди Сенджу хватает своих старейшин, я наконец смогу играть в маджонг, а не подтирать им сопли, справитесь без моего участия. Тобирама серьезно кивнул, выпрямляясь обратно и скрывая улыбку. — Кто-нибудь еще хочет рассказать мне о невозможности общей деревни, или вам хватило трехчасовой лекции о финансовой грамотности и распределении ресурсов?! — Тем временем раздраженно вопрошал Изуна у притихшей толпы. — А кем была почтенная Рури-сама в молодости? — Тихо спросил Тобирама, снова наклонившись прямо к его уху. Возможно, слишком близко. Куда ближе, чем Мадара мог вынести без волны тока, пробирающей все тело. — Главой разведки, — спокойно ответил он, даже не пытаясь шептать. Ба-чан бы все равно услышала.

***

— И допиши, что три процента всей добычи рыбы необходимо отдавать в Сора-ку по старым контрактам с ниннеко, те в ответ ведут все дела с нашими оружейными складами. — Сосредоточенно диктовал Изуна, напряженно заглядывая в свиток через плечо их писаря. — Четыре процента, — поправил Мадара, пожимая плечами на вскинутые на него удивленно-возмущенные взгляды. — Расценки меняются, желаете оспорить — воюйте с безумной армией Некоматы без меня. — Четыре процента, — по слогам выговорил писарь, водя пером по бумаге. — Что-то еще? — Пропиши требование включить в устав деревни разрешение на проведение свадебной церемонии между двумя мужиками, — проскрипела Рури-чан. — Не раскрывай им всех карт со старта! — Возмутился Изуна. — Это кульминация моего плана, а не разогрев! — У тебя по плану счастливый финал с бросанием риса и поцелуем с мужчиной под благословение богов? — Дернул бровью Мадара. — Белый тебе к лицу. — Нет, — Изуна проигнорировал его насмешки, доставая из-за пазухи свиток и кидая его Мадаре. — У меня по плану доведение ублюдка до бешеной тряски. Я там всё расписал, ознакомьтесь. Мадара неспеша развернул свиток. — Ух ты, тут даже есть картинки, — проскрипел писарь, смешно вытягивая шею и заглядывая Мадаре за руку. — Это для Мадары, — отмахнулся Изуна. — Он ненавидит читать, а так хоть уловит суть. — Пока что я улавливаю только то, что художник из тебя так себе, — скривился Мадара, вглядываясь в схематичные изображения человечков. — Это что, призыв демонов? — Уточнил Тобирама, тыча в толстяка в огне с рогами и копытами. — Нет, — Изуна дернул бровью, глядя на них, как на слабоумных. — Ты что, не видишь? Он рыжий. Это психопат Мироши полыхает после моего катона. А вот я, радостно хохочу, пока большая женщина Сенджу прыгает в мои объятия. Потом вы женитесь, рис в небо, сосущиеся мужики, конец! — Большая Женщина Сенджу — это моя кузина Тока? — Улыбнулся Тобирама, к счастью, пока никак не комментируя наличие в плане их свадьбы. Мадара был благодарен каждому, кто приложил руку к тому, что Тобирама Сенджу вырос самым тактичным человеком из всех, с кем Мадаре когда-либо приходилось сталкиваться. На контрасте с Изуной тот походил скорее на человека из высшего общества, каких не видал даже двор даймё, чем на шиноби. — Люблю сильных женщин, — пожал плечами Изуна. — Познакомишь? Считай, я её фанат. Её, и того, как она машет нагинатой. Видимо, страсть к чокнутым Сенджу — дело семейное. Так её зовут Тока?

***

— Я сокращаю процент обратно до трех, потому что ты — предатель, — обиженно сказал Мадара, отворачиваясь от рыжего толстяка, устроившегося на коленях Тобирамы. — Он меня гладит, а ты только ворчишь, — довольно зевнул Толстяк Джо, подставляя шею. — И я не пойду к тебе на пол. Чья кровать, тому и тепло рыжего бродяги. — Но это моя кровать, я просто проявляю гостеприимство! — Возмутился Мадара. — Просто вернись на кровать, ревнивое чудовище, — Улыбнулся Тобирама, не поднимая на него глаз. Мадара моргнул, желая протестовать, но быстро поборол смущение, справедливо рассудив, что это та возможность, за которую нужно уцепиться зубами. И, пока не передумал, быстро и без комментариев забрался рядом, двигаясь ближе и запуская руку в мохнатый живот. Тобирама осторожно поднял кота, перекладывая между ними и забираясь под одеяло, попутно задувая единственную горевшую на тумбе свечу. Мадара неловко последовал его примеру. Это было… Волнительно. Более чем волнительно. Мадара представлял, что всё будет не так, и Тобирама соберется спать на футоне, а не останется в постели, и ему придется небрежно просить его остаться, придумывая какую-нибудь чушь о том, что тот так и не выздоровел и им обоим вполне хватит места, что было полной чушью, если пол кровати занимал Толстяк Джо, но он бы попытался. Он всё равно выглядел нелепо, неуверенно и очевидно, он и так это знал, и все вокруг бесконечно и открыто шутили над его очевидной влюбленностью. Он не мог сделать что-то еще хуже. — У тебя шрам на лбу, — тихо сказал Тобирама, лежа на боку и поглаживая кота, но задумчиво разглядывая лицо Мадары. — Ага, в детстве на тренировке уебали во-от такой корягой! — С нервной улыбкой спешно ответил Мадара. Ладно, он мог сделать ещё хуже. Но он никогда и не был утончённой фифой. Он был шиноби, а шиноби не мылись неделями, застревая в миссиях, половину жизни были залиты кровью и кишками, травили шутки про дерьмо и вместо книжной романтики становились постояльцами деревенских борделей. Мадара не собирался меняться из-за какого-то там временного помутнения. Подумаешь, понравился пацан, да мало ли таких пацанов вокруг. Из Тобирамы вырвался несдержанный смешок, прежде чем он успел спрятать свой смех, а после он повернул голову, нащупывая что-то возле уха. — Смотри, — довольно и с ощутимой ноткой хвастовства сказал он. — Это Хаширама учился сосредотачивать чакру в стопах, забирался на дерево, соскочил и навернулся прямиком мне на голову. Мне при падении камень челюсть разрезал до кости, я в эту дыру мог мизинец пропихнуть. Все пытался высунуть через неё язык, но не дотягивался. Ладно, Мадара берет своим мысли обратно. Такой пацан был один во всём мире, и ради этого пацана Мадара готов спуститься в ад, развязать войну, остановить войну, перестать есть орешки в кровати и следить за отсутствием шерсти на своей одежде. — А Момо продолжает убеждать меня в том, что люди не наглухо отбитые, — Фыркнул Толстяк Джо, схлопываясь с кровати и оставляя после себя только пустоту, шерсть и нагретые одеяла. Мадара сглотнул. Без третьего лишнего лежать лицом к лицу становилось совсем уж неловко. — Спокойной ночи, Мадара-сама, — тихо улыбнулся Тобирама, продолжая смотреть на него. — Спокойно ночи, — отозвался Мадара, зажмуриваясь под этим взглядом и стараясь не шевелиться, даже если все резко стало ужасно неудобным, конечности затекли, а дыхание приходилось контролировать, потому что оно теперь казалось слишком громким. Он думал, что Тобирама прекратил разговор очень вовремя, потому что следующими словами Мадары наверняка было бы что-то грязное, пошлое и неуместное, связанное с длинной его языка и её применением, так что он благодарил всех богов, что не выставил себя еще большим кретином. Он крутился полночи, а после пялился на него до утра. Пока Изуна не ввалился в его комнату с насмешливым «А говорил, что не спишь с ним!» Иногда Мадара забывал, что его сумасшедший брат — протеже старухи Рури.

***

— Как вам удалось заключить контракт с ниннеко? — Спросил Тобирама, наблюдая за тем, как Изуна урчит, уговаривая пару развалившихся на его столе комков шерсти сходить к Сенджу и разнюхать, как Хаширама воспримет посланное ему с гонцом подробно разложенное предложение мира. — Мы не заключали, — фыркнул Мадара, — Они поставили моего деда на счётчик. Долгая история. Посмотри на них, они же тут как дома, и делают, что хотят. Это кошачий террор. — Еще одно слово, и к Сенджу пойдешь ты, нацепив кошачьи уши и виляя хвостом, и я даже знать не хочу, как ты удержишь его на своей заднице, — прошипел полосатый котёнок, глядя на Мадару хитрым, опасным взглядом. Мадара демонстративно вздрогнул, отворачиваясь. С них станется наложить на него свои странные дзюцу, заставляя мяукать. Однажды его троюродный дядя по ошибке пнул ниннеко, а после две недели вылизывался языком и охотился на мышей. Мадара вздрогнул ещё раз. — Хару иногда приносит мне пойманных птиц к кровати, — улыбнулся Тобирама. — Хару — размазня, — фыркнула кошка постарше. — Вас надо держать в ежовых рукавицах, а не бегать с мольбами по хищникам, чтобы спасать ваши шкуры. Мадара удивленно уставился сначала на кошку, а после на Тобираму. — Тебя спасли ниндзя-звери? — Уточнил он. Вообще-то, он за всё время даже не додумался узнать, как именно Тобирама сумел выбраться из своего плена. Это казалось ему чем-то само собой разумеющимся, потому что, ну, это был Тобирама Сенджу. Он бы как-нибудь выкрутился, с этим своим невероятным мозгом, силой и изобретательностью. Тобирама неловко пожал плечами. — У меня есть знакомый олень, — ответил он. — Он выбил двери, а Лилит, это моя белая мартышка, помогла снять кандалы. Мадара всё ещё глупо хлопал глазами. — Так вот что имела ввиду Момо, — пробубнил он, представляя Тобираму в окружении альбиносов всех пород. Ну, наличие оленя чуть лучше объясняло, как он мог добраться хоть куда-то в том виде, каком его нашли, и оставаться живым. Возможно, Хикаку спугнул еще какую охраняющую его до последнего живность.

***

Хаширама отреагировал хорошо, но подозрительно. Он перечитал совместно составленный мирный договор примерно раз пятьдесят, и Тобирама пошутил Мадаре на ухо, что тому наконец пришлось научиться самому читать всю ту хрень, которую он подписывает, а не оставлять это Тобираме. Хаширама бросил на них обиженный взгляд, ставя свою размашистую подпись. — Ни одного письма! — Фыркнул Хаширама отворачиваясь, вместо ожидаемых слезливых объятий. — Ни одного! Я Тебя похоронил, а ты крутишь шуры-муры с моим лучшим другом?! — Я тоже скучал, — Спокойно улыбнулся Тобирама, раскрывая объятия, и Мадара увидел то перевоплощение Хаширамы Сенджу в слезливую нюню за долю секунды, которое не наблюдал долгие годы. А после обратно в Хашираму Сенджу, когда тот поднял свой пронзительный взгляд, предупреждающе тыча в него пальцем. — Узнаю, что ты его обижаешь — посажу на кол. — сказал он, вызывая у Тобирамы тихий смех. Мадара не видел его лица, но видел, как подрагивают его плечи. Они договорились о том, что Тобирама останется среди Учиха до тех пор, пока не начнется строительство деревни, чему Хаширама был не особенно рад, но под молчаливым многозначительным взглядом Тобирамы согласился. Мадара увидел, что не только они с братом способны вести получасовые диалоги на повышенных тонах одним только взглядом. — Ты всё же умудрился подарить мне обещанный мир, хоть и довольно сомнительным способом. — Мягко улыбнулся Хаширама, обнимая брата на прощание, на что тот только засмеялся. — Случайное стечение обстоятельств, — пояснил он. — И безумие одного Учиха, к которому даже я не был готов. Хаширама тоже засмеялся, махая Мадаре, прежде чем развернуться и поспешить к лесам, в сторону лагеря Сенджу. Мадара с весельем подумал, что Тобирама умеет мастерски ввести в заблуждение, не сказав ни слова лжи, и теперь, вместо сумасшедшей одержимости Изуны, Хаширама думает о том, что всё дело в его собственной одержимой влюбленности. Не то чтобы это не было правдой, конечно. К его искреннему, томительному веселью, Тобирама по-прежнему никак не опровергал всеобщих заблуждений о природе их отношений. Хашираму же он просто попросил никому, даже Мито, не разглашать никакой лишней информации, не вдаваться в подробности. По легенде, Тобирама был гарантией того, что Сенджу не нарушат договоренностей до начала строительства. По легенде, Тобирама попал в длинную череду нелепых обстоятельств, принятый кочевыми племенами шиноби за одного из беглых Хатаке, а когда наконец бежал, обессиленный длительным пленом и суровой зимой, столкнулся с Мадарой, решившим, что это их шанс на прекращение осточертевшей вековой вражды.

***

Встреча с Мироши произошла куда раньше, чем Мадара предполагал. К началу строительства, узнав о новом, повергшем всех в шок, мирном договоре, делегация Узумаки потребовала присутствия. На бумаге — для переутверждения всех соглашений с Сенджу и личной убеждённости в том, что Учиха не станут вставлять палки в колёса их древней дружбе. На практике же Мадара смотрел в глаза безумцу, единственной целью которого было молчаливое давление на Тобираму. И оно действовало. — Ты точно справляешься? — Уточнил он, перехватывая Тобираму ради обеда в наскоро выстроенной лавчонке посреди развёрнутой масштабной стройки. К счастью, абсолютная мешанина из кланов и отсутствие домов как таковых, избавили того от необходимости полноценно возвращаться к Сенджу и быть запертым от глаз Учиха. Всё воссоединение закончилось одним шумным застольем и крепкими объятиями с не такими уж и многочисленными, на взгляд Мадары, друзьями. В основном его шутливо били с криками «Мы тебя похоронили, придурок!«, «Ты бы видел, как у Хаширамы снесло чердак», «Сводить тебя на твою могилу?», «А помнишь вредину Юкари? Она рыдала над твоим пустым гробом, я чуть не померла со смеху!» И там, разумеется, всегда был Мироши. Он всегда был где-то по близости, заключая в осторожные объятия, произнося какие-то слащавые комментарии о том, как он счастлив, что его дорогой друг вернулся домой в добром здравии, и прочую хрень, от которой у Мадары чесались кулаки, а Изуна рядом с ним вспыхивал в едва сдерживаемой ярости. Тобирама же выглядел как загнанный кролик. Этот взгляд снова напоминал того истощенного пленника, что застывал в едва скрываемом ужасе от простого скрежета решетки, или когда Мадара, забываясь, подходил к нему ближе необходимого. Это не просто нервировало, это сводило с ума, но они знали, что так будет. Каждый из них. И Тобирама уверял, что план Изуны ему по душе, и он справится. — Я в порядке, — Устало кивнул Тобирама. — Тока не отходит от меня ни на шаг, да и Мито часто рядом, а в их присутствии он не посмеет ко мне приблизиться, даже если это раздражает его до дрожи. — Ещё немного, и он сломается, — фыркнул Изуна. — Сенджу начинают знакомиться с Учиха ближе, а что, как не сплетни, сближает людей, а? По стройке уже ползет слух о том, что Мадара затеял всё это из-за огромной любви. Только что слышал безумный спор, где одна сторона утверждала, что ты так обезумел, что на самом деле сам похитил его, а вторая рассказывала, что влюбленный Белый Демон бежал от своих чтобы быть с тобой. Восхитительно. — Значит, мы можем переходить к следующей стадии? — Спокойно кивнув, задал вопрос Тобирама. — Умоляю, — прохрипел Мадара, — Иначе я сожгу его в пепел, когда он в следующий раз потянется к тебе со своими сальными обнимашками. Фу. — Так держать, — хмыкнул Изуна. — Этот настрой — именно то, что нам нужно. Следующие недели были восхитительны и выматывающие одновременно, потому что Мадара мог позволить себе совершенно откровенно сверлить ублюдка ненавистным взглядом, уводить Тобираму от его общества каждый раз, как тот на него ревниво покушался, и убийственно скалиться в ответ на немую ярость в их удаляющийся след. Мироши мог заставить Тобираму молчать о прошлом под угрозой последствий этой истории для Сенджу, но он не мог заставить его отторгать ухаживания Мадары, как и не имел больше ни единой возможности владеть хранившим молчание Тобирамой под носом у всех, как наверняка рассчитывал, услышав о мире. О том, что теперь Тобирама будет вновь в зоне его досягаемости, а не за непреодолимыми для него стенами лагеря Учих. Он мог только свирепеть, теряя самоконтроль. И, наконец, когда слухи достигли апогея, а на лице Мироши отражался непрекращающийся нервный тик, Мадара созвал общий совет, собрав всех старейшин, высшие чины обоих кланов и присутствующих в деревне союзников, включая Узумаки. — Я скучаю по Толстяку Джо, — вздохнул он, дожидаясь, пока все рассядутся и умолкнут. Тобирама быстро спрятал свою вырвавшуюся улыбку, не глядя в его сторону. — К счастью, ему больше не придется выбирать с кем из нас спать, — тихо ответил он. — Боюсь, уже поздно протестовать против усыновления рыжего клубка шерсти? — Могу понять твою неприязнь ко всему рыжему, но, надеюсь, мы сумеем найти компромисс. Я же смирился с говорящим бревном в роли своего тестя. — фыркнул Мадара, прежде чем наконец встать, привлекая всеобщее внимание и призывая к тишине. — Хаширама, — громко сказал он, вместо всякой прелюдии. — Мы с твоим братом любим друг друга и хотим жениться. Я, как глава клана Учиха, даю своё разрешение на подобный брак, даешь ли ты своё, как глава клана Сенджу? На несколько секунд на палатку опустилась оглушительная тишина, прежде чем смениться громким, очень громким и яростным многочасовым спором, едва не переросшим в массовую драку. Старейшины соревновались в аргументации всех за и против, Хаширама плакал и кричал о счастье его брата, Изуна размахивал кунаем, вызывая на бой любого, кто восстанет против решения главы его клана, Мито хохотала, предлагая Тобираме поделиться своими мастерицами для подготовки к празднику, а Мадара блаженно улыбался, поедая финики из протянутого ему мешочка, и глядя на то, как Мироши гневно вылетел из палатки, не дожидаясь, когда этот нелепый скандал утихнет, понимая его итоги также очевидно, как и каждый присутствующий. — Переходим к третьей фазе, — наклонилась к нему Рури-чан. — Да, — кивнул Мадара, — поворачиваясь к Тобираме. — Третья фаза. Тобирама поднялся, с коротким поклоном, и выскользнул из палатки. — А, впрочем, идите к чёрту, — Демонстративно провозгласил Изуна, замечая его краем глаза. — Противники прогресса! Противники кланового единства! Закостенелые старпёры, и что вы сделаете, вышвырнете их из деревни?! Долой старый порядок! Миром правит любовь! — Да! — Воскликнул Хаширама, подскакивая с места. — Да здравствует любовь! — Захватил бы мир не моргнув и глазом, — прошептала Рури-чан. Мадара кивнул. — Как хорошо, что он слишком безумен для подобных стремлений.

***

Мироши купился. Он купился на этот наиглупейший, с точки зрения абсолютно всех, план, потому что чувство собственнической ревности затопило те участки мозга, что отвечали за рациональность. Купился, как ребенок, и Мадару это не могло смешить и нервировать одновременно. — Выдохни уже, не убьет он его, — Прошептало лицо Изуны, сосредоточившись на маскировке собственной чакры. — Орешков? — Почему было не оставить здесь Изуну и замаскироваться под меня? — Cкривился он, зачерпывая горсть. — Твою чакру хрен сымитируешь, — фыркнула Рури. — И за тобой он будет следить в первую очередь. Тобирама говорил, что он не настолько хороший сенсор, как он сам, но он всё же был тем, кто обучал его. Нам не нужны нелепые ошибки в и без того нелепом плане. — Ты его одобрила, — усмехнулся Мадара, всё ещё насупившись наблюдая за тренировкой молодого поколения. — Разумеется, — хохотнула та. — безумные планы — лучшие планы, Мадара, ты так и не усвоил этого. Делай то, чего никто не ожидает, посчитав самым невозможным планом из возможных, и отметая его прочь. Думаешь, этот головастый хоть на секунду допустил мысль, что мы в серьёз заключили мир только чтобы надрать ему зад? Если и допустил, то подумал, что сходит с ума от паранойи. И в этом твой брат совершенно гениален. Кстати именно поэтому Тобирама единственный, кого ему не одолеть. Потому что Тобирама параноик, настолько же безумный, чтобы не допускать и мысли, что его подозрения чрезмерны и додуманы. Не удивлюсь, если именно абсолютное безумство Изуны и сделало его параноиком. А теперь, будь так добр, начинай своё паническое представление, чтобы последняя белка в радиусе трех километров была в курсе, что твоего любовника украли посреди ночи. Мадара поднялся с места, неспешно прогулявшись до временного мокутонового домика Тобирамы, в котором, разумеется, никого не было, а после оббегая все привычные места обитания Тобирамы на стройке, прежде чем, достаточно запыхавшись, хлопнуть по столу завтракающих Мито и Хаширамы. — Он пропал! Черт возьми, он пропал, Хаширама! Его нигде нет! Ты знаешь, где он?! Я не видел его с собрания! Я думал, что этот скандал утомил его и он ушел спать, но его никто не видел! — Я опросил всю деревню, — подоспела Рури-Изуна с абсолютно равнодушным лицом — Госпожа Мито, у нас к вам еще один вопрос. Ночью на Мадару было совершено покушение. Довольно глупое, должен признать. Мы можем поговорить в более приватной обстановке? — К черту покушение, — взмолился Мадара. — Мы можем после узнать, кто так сильно противился нашему браку, что подослал ко мне придурка под хенге Тобирамы, сейчас важно, что сам Тобирама пропал! — Так стоп! — С ужасом на лице подскочил Хаширама. — Опять?! Разумеется, опять, подумал Мадара, потому что Тобирама добровольно пошел в руки своего мучителя, так удачно оказавшись один, пока глаза всех, кто мог бы его защитить, были на общем совете. Мадара не верил в то, что Мироши поведется, но перспектива «сейчас или никогда» сделала своё дело. Сейчас забрать Тобираму себе, оставить его только для себя, до того, как тот навсегда приобретет сильнейшую круглосуточную защиту в виде одного из сильнейших шиноби поколения. Сейчас, пока он еще может запугать его, пока может войти в его покои, делать что угодно и заставить молча терпеть. Наверняка он хотел, чтобы все оставалось именно так. Думал, что теперь, когда у него есть, чем шантажировать его, Тобирама будет полностью его даже на виду у всех, что теперь вовсе не обязательно применять силу. Он ожидал абсолютного послушания. Подчинения. Думал, что Тобирама испугается и отвергнет все ухаживания Мадары, но ему не дали и шанса остаться с тем наедине, а после поставили перед фактом свадьбы. — Это связано, — закатил глаза Изуна, — Кто-то подставляет Тобираму, чтобы все считали его предателем Сенджу и врагом Учиха, и что он бежал, чтобы никто его не искал. — А при чем здесь я? — Нахмурилась Мито, удивленно бегая по ним глазами. — Я — разведчик, — Улыбнулся Изуна. — Превосходный разведчик, лучший из всех в этой части суши. Сразу, после Рури-чан, конечно же. Но скажите, госпожа Мито, вы любите Хашираму, или это лишь политический брак? Лицо Мито стало абсолютно непроницаемым. Она пристально смотрела в лицо Рури-Изуны, прежде чем моргнуть, грациозно переводя взгляд на паникующе притихшего Хашираму. Её взгляд смягчился, а уголок губы дернулся в едва уловимой нежной улыбке. — Я действительно люблю Хашираму, путь это и не ваше дело, а этот брак предполагался дипломатическим. — Видимо, слабость к Сенджу и правда дело семейное, — почти разочаровано протянула Рури, с этим едва ощутимым снисходительным налётом, идеально имитируя Изуну. Она вздохнула, небрежно отодвигая себе стул и без спроса усаживаясь за стол. — Расскажите мне о судебной системе Узусио. Мадара дернул за руку ничего не понимающего Хашираму, всё еще нелепо улыбающегося от признания Мито, и утаскивая его прочь. — Пойдем, здесь они сами разберутся. Нам тоже нужно кое-что обсудить и проконтролировать. — Я думал, нам нужно искать моего брата, — нахмурился Хаширама, наконец возвращаясь с небес на землю. — Нет, нам нужно сидеть на месте, ярко отсвечивая своей чёртовой чакрой, — недовольно фыркнул Мадара, уводя его внутрь поместья. — А после наивно убежать в заведомо ложном направлении. — Я не понимаю. Хаширама хмурился всё сильнее, но продолжал послушно плестись за ним следом, к тому, что однажды должно было стать воротами деревни, а пока представляло собой земельный ограждения и подготовленные к длинному забору рвы. Мадара дошел до импровизированных ворот с часовыми. Возможно, Хаширама собирался его убить. Он ведь терпеливо ждал, не встревая, потому что доверял им. Он знал, что они что-то затеяли, он не мог не знать, но молчал, принимая нелепые отговорки и следуя просьбам, не требуя никаких ответов. И теперь Тобираму снова похитили. — Мироши ушёл из деревни утром, ведь так? — Спросил Мадара, наконец останавливаясь и поворачиваясь к Хашираме. — Мироши? — Хаширама удивленно склонил голову набок, — Верно, он возвращался в Узусио, я подписывал его свиток. Он собирался подождать еще пару дней, но перспектива скрепления мира вашим браком немного сдвинула его планы, он должен доложить отцу о том, как продвигаются дела. Что мы здесь делаем? — Создаем видимость бурной деятельности, — нетерпеливо отмахнулся Мадара. — Не переживай, Тобирама под надежным присмотром. Вернее, переживай как можно сильнее, чтобы это можно было прочувствовать. Хотя, я не уверен, насколько хорошо этот мудак различает настроение по чакре, но он точно должен быть уверен, что всё идет ровно так, как он задумал. — Какой мудак? — Почти взмолился ничего не понимающий Хаширама. — Ты можешь нормально объяснить мне, что происходит? — Ну, — Мадара неловко почесал затылок. — Знаешь, Узумаки тоже умеют использовать технику клонирования. Они все-таки шиноби, а не просто зубрилы со свитками и чернильницей. Но свитки прекрасно помогают маскировать чакру. — Мадара… — прикрыл глаза Хаширама, начиная массировать висок. — Мы просто пойдем по следу клона к островам Узусио, — нервозно продолжал Мадара. — Они должны пересечься раньше, чем мы настигнем его, если он, конечно, не совсем идиот. Он должен был рассчитать время. — Ты подозреваешь в похищении моего брата Мироши? — Медленно говорил Хаширама, все еще не открывая глаз и хмурясь сильнее с каждой секундой. — Чертовски длинная история, — натянуто улыбнулся Мадара. — Но это не подозрения, а факт. Знаю, мы… э-э… Немного наврали со всей этой легендой о первом похищении, но ты и так это знал, и сейчас не до этого. Сейчас важно то, что Мироши ушел не утром. Он ушел прошлой ночью, оставив в деревне своего клона, и его клон ушел утром в Узусио. Мироши сделает крюк, он должен догадываться, что мы его заподозрим, так что оставит Тобираму в очередном подземелье и вернется в Узусио, обеспечив себе алиби, а после снова свалит, прикрывшись торговыми делами или еще чем, возвращаясь к своему пленнику. Хаширама с растерянным ужасом бегал глазами по его лицу, будто надеясь увидеть в них намёк на ужасную шутку. — Почему он не сказал?! Это было единственным, что спросил Хаширама. Мадара думал, что ему предстоит тяжелая работа с доказательствами. На самом деле, он думал, что Хаширама не поверит ему. Что заподозрит от Учиха подлого наговора ради расторжения союза с Узумаки. Чтобы, разумеется, уничтожить заметно ослабевшего врага. Тобирама был тем, кто был уверен в том, что Хаширама ему поверит. И как всегда оказался прав. — Не хотел, чтобы это вылилось в расторжение твоего брака. И в войну с Узусио, потому что Узумаки никогда не поверят, что Миширо способен на такое. — Но это всё равно выльется, — бесцветно сказал Хаширама. — Это неизбежно выльется, они похитили моего брата. Дважды. — Не они, а он, и именно по этой причине госпожа Рури сейчас беседует с Мито, А нам пора выдвигаться, Инузука подали сигнал. — Инузука? Рури-чан? — Хлопнул глазами Хаширама. — О. О, если это была Рури, то где Изуна? — С Тобирамой, — фыркнул Мадара, срываясь с места. — Я же сказал, что он под надежным присмотром. — Я убью тебя позже, — вздохнул Хаширама, срываясь с места.

***

Между подписанием мира и началом строительства они были чертовски заняты, доводя детали плана Изуны до идеала, потому что одно дело убить кого-то, и совсем другое — сделать все достаточно тонко, чтобы это убийство не повлекло за собой клановую войну. Так что Изуна пропадал в разведке, Мадара писал одно письмо за другим, обновляя союзные договора, согласовывая с Тобирамой предварительные условия присоединения к Конохе. Они оба оправдывались тем, что это все равно пришлось бы делать им двоим. Хаширама поставит свои подписи, когда все это наконец закончится. Возможно, они с этим даже немного увлеклись, потому что изначально им требовалось всего несколько одолжений в пользу мирного разрешения непростого политического конфликта, что было на руку всем, но они оба оказались немного чересчур амбициозны, и не любили сидеть без дела. И, возможно, хотели увидеть лицо Хаширамы, вычитывающего стопку всех этих свитков. Судебная система Узусио была непростой, и именно для этого им было мало просто обвинить Мироши. Ну и потому, что Мироши был обожаемым наследником на место главы своего клана, конечно же. Они не могли позволить себе судить его по своим законам, но они могли поймать Мироши и бросить обвинения, заставить его предстать перед судом союза кланов Узусио. Старик Узумаки, как они надеялись, предпочел бы именно этот путь, нежели допустить убийство сына и последующее развязывание войны во имя мести. Надеялся бы с целью оправдания, конечно же. Судить Мироши по собственным законам и на своей территории. Это должо было стаьт его главной ошибкой. Так что Мадара и Тобирама писали письма Инузука, Хатаке и Яманака. Им нужны были кланы разных союзов, чтобы провернуть всё задуманное без риска утопить страну в бесконечной кровавой бойне. — Так что здесь делают Инузука? — Уточнил Хаширама, стараясь не отставать. — Свидетельствуют, — крикнул Мадара, не сбавляя темпа. — Наблюдают. Передают сигналы. Участвуют в операции. В основном подстраховывали от потери следа. Он мог замаскировать чакру и замести следы, но он никогда не уйдёт от их носа. Кстати, нужна будет твоя подпись на договоре их присоединения к деревне. О, и Яманака. И они притащили за собой Нара и Акимичи, это тоже долгая история, само собой вышло. И Хатаке. Не все, правда, эти ребята любят свободу перемещений, но многие хотят осесть. Мы немного… Как бы это сказать… Перестарались. Хаширама издал малоразборчивый писк. Высокую ноту. — Не мычи на меня своим ультразвуком, — закатил глаза Мадара. — Это всё идея Изуны. Я тут вообще не при чем. — Значит, вся эта история со свадьбой была просто для того, чтобы вывести Мироши из себя и заставить действовать опрометчиво? — Ага, — кивнул Мадара. — Ну, может, не совсем. Честно говоря, Изуна сильно расстроится, если не воплотит в реальность эти свои фантазии, где приглашает Току на танец на нашей ужасно громкой свадьбе. Хаширама снова промычал что-то невнятное. — То есть, ты возьмешь в мужья моего брата только потому, что Изуна влюблён в Току? — Спросил он. — Не то чтобы прям влюблен, — дернул плечами Мадара. — И не только. Еще есть Толстяк Джо, и… Ладно, мы немного безумны, да? — Нервно хохотнул он. — Ну, вини в этом Изуну.

***

В запланированную ночь, Изуна скрыл свою чакру и выбрался из палатки, а незаметная старушка Рури заняла его место, смешавшись со все еще шумящей толпой. И никому не стоило недооценивать навыки второго по силе шиноби великого клана Учиха, наследника главы и младшего брата Мадары, великолепного в своей одержимости. Мироши далеко не был прост и слаб, и, вероятно, даже если бы Тобирама не сделал вид, что ослабил бдительность, ему все равно удалось бы захватить его силой. Может быть. Но Тобирама прекрасно сыграл свою роль. Первую печать, обманывающую фактом неожиданности, он отбил, но на вторую, последовавшую сразу следом, он поддался. Но и это был лишь отвлекающий маневр, и этой секундной задержки от Тобирамы хватило, чтобы активировать заранее заготовленную ловушку. Тобирама замер, падая на пол своего временного мокутонового домика, не двигаясь, а след его чакры погас. Мироши создал двух водяных клонов, забрасывая неподвижное тело на плечо и применяя к себе самому печати, скрывающие чакру. Так они исчезли со всех возможных радаров сенсоров, кроме двух пар очень внимательных глаз. Один из клонов Мироши набросил на себя хенге, отправившись караулить дом Мадары, а второй ушел в отведенные ему покои, чтобы без лишних подозрений составить доклад для Узумаки и с рассветом согласовать его с Хаширамой, выдвигаясь в путь. Мироши был в деревне не один, а со своим соклановцем, и его клон утром возвращался в Узусио с молодым мальчишкой Узумаки. Вернее, с клоном молодого мальчишки Узумаки, потому что настоящий шиноби клана Узумаки ночью наблюдал за тем, как Мироши уходит из деревни с Тобирамой на плече. Наблюдал, прячась во тьме леса, с кунаем, приставленным к своей шее, скрывающей чакру печатью на спине и немой тенью Учиха Изуны за спиной. — Думаю, ты хочешь посмотреть, куда они пойдут, — прошептал Изуна, осторожно возвращая кунай на место после того, как дождался неуверенного кивка. Так что они шли вместе. Шли сквозь подаваемые, заранее обговоренные сигналы маячков от расположенных во всех направлениях от деревни шпионов, чья прелесть заключалась в том, что им не было нужды скрывать себя. Это были шиноби кланов, не имеющих никакого отношения ни к Сенджу, ни к Учиха, так что для Мироши, следящего в первую очередь за деревней, и за тем, нет ли за ним погони, за чакрой главных заинтересованных лиц и их местонахождением, они не представляли никакого интереса. Шиноби кланов, которым Мадара неустанно писал все время с подписания мирного договора и продумывая детали. — Разворачиваемся, — бросил Мадара, резко затормозив. Чакра Изуны резкой знакомой вспышкой замаячила на горизонте, а следом за ней и множества других, пока еще мало отличимых друг от друга. В подыгрывании больше не было необходимости. — Почему мы просто не сделали также, как они? — ворчал обеспокоенный Хаширама, ускоряя темп. — Заслали бы клонов, а себя скрыли. — А ты можешь полностью подавить свои безумные объемы чакры? Вот и я нет, — кричал Мадара, обгоняя его. — Рури-чан говорит, что меня можно учуять за километр даже не пытаясь, а хороший сенсор вроде Мироши без труда поймёт, что объем чакры уменьшился вдвое. — Дерьмо. Мадара проигнорировал ругань Хаширамы и снова сосредоточился на вспышках, но в этом больше не было никакого смысла, потому что на горизонте прогремел взрыв. И они понеслись со всех ног.

***

— Какого хрена… — Просипел Мадара, вырываясь на полностью раскуроченную поляну. Деревья были разрублены в щепки, а местами и вырваны с корнем. Посреди пепелища торчала рыжая голова Мироши Узумаки в окружении белых пятен, и только присмотревшись Мадара понял, что это несколько животных-ниндзя удерживали его рогами, лапами и зубами. Мадара медленно пошел вперед. В стороне от этой странной картины сидел Тобирама, облокачиваясь на широкое бревно поваленного дерева. Изуна сидел рядом с ним, хмуро обматывая его торс бинтами. Хаширама тоже их заметил, тут же убегая веред и присаживаясь рядом. Мальчишка Узумаки грубо налепил печать на лоб Мироши, явно не сдерживая силу. — Кретин, — прошипел он, отворачиваясь и присаживаясь на корточки, чтобы погладить кошку-альбиноса. Мадара перевел взгляд дальше, замечая махнувших ему в приветствии шиноби. — Яманака-сама, — склонился он в приветствии. Она была статной куноичи, выше него минимум на голову, с длинной копной светлых волос и большими, ярко голубыми глазами. Ему хотелось быть не здесь, а лапать Тобираму также, как это делали Изуна и Хаширама, но кто-то должен был принести благодарноть этим людям, подписавшихся на его авантюры. — Мадара, — улыбнулась она. — Это было настолько же веселое, насколько и гнусное зрелище. Но всё только впереди, да? Всё было только впереди, так что Мадара просто кивнул, поблагодарив за участие.

***

Они отправили письмо Хаширамы к Узумаки, подписанное восьмью кланами шиноби, в том числе с подписью Мито, с требованием суда для доказательства обвинений и во имя сохранения мира между кланами. Хаширама был на редкость сдержан. Мадара даже подумал, что он действительно мог бы лично казнить Мироши, игнорируя угрозу войны, если Узумаки откажутся поступить разумно. Ну, Мадара его прекрасно понимал. Тобирама только закатывал глаза, удерживая обоих от безумных поступков. К счастью, Узумаки согласились на суд. В присутствии представителей даймё и выбрав главу клана Хьюга в качестве бесстрастной стороны. За закрытыми дверями Тобирама рассказал о произошедшем. Рассказал скупо, но не скрывая никаких подробностей. Хаширама не мог сдерживать рыданий. Изуна и несколько вызванных шиноби разных кланов рассказали о похищении, своей слежке, о том, как окружили Мироши, и как тот пытался бежать, но не сумел, и как начался бой. О том, как вскрыли запечатанный подвал, скрытый под землёй, обвешанный таким количеством различных барьеров, ловушек и печатей, что на сей раз, попытайся кто-либо разрушить его изнутри или снаружи, Тобирама бы не вышел оттуда живым. К их счастью, с ними был шиноби Узумаки, прекрасно владеющий фууиндзюцу. Глава клана Яманака использовала свою допросную технику, ковыряясь в мозгах и просматривая воспоминания. И на Мироши, и, более бережно, на Тобираме, чтобы убедиться в соответствии и исключить вероятность подстроенных обвинений и намеренных искажений с помощью техник. — Я выйду из этого здания прямиком в глубокий запой, — сказала она, тяжело сглатывая ком в горле. — Не заставляйте меня продолжать пересказывать подробности. Я уже сказала достаточно. — До нас дошли вести о его исчезновении, и мы начал искать. — Говорила Хару. — Его нигде не было. Больше трех месяцев мы раскапывали следы, я просила о помощи других зверей. Я просила помощи даже у собак и волков, чтобы отыскать его посреди снежных бурь. Это не в наших правилах, но Тобирама — наш друг, он один из нас, и он был в беде. Он был полностью истощен, и просил дотащить его до лагеря Учиха. Мы смогли только разрушить печати подавления и выполнить его просьбу. Оторо, наш белый олень, оставался с ним, пока не почувствовал приближение Мадары. Никто не сомневался в виновности Мироши и необходимости наказания. Суд единогласно принял решение о смертной казни, но это было до того, как Тобирама сказал последнее слово, и оно было коротким. — Смерть — это слишком легко. Оставьте его гнить в подземелье до конца его дней. Мироши стал первым пожизненным узником тюремных подземелий Конохи. Тобирама нацепил на него те самые кандалы, которыми был скован четыре долгих месяца. Узумаки пришлось смириться с таким исходом. Это было сочтено скорее как помилование, даже если все понимали, что в этом нет ничего милосердного. Отец Мито и Мироши передал своё место, отойдя на покой. Мадара не знал, было ли это его собственным решением, или политическим давлением союза кланов Узусио. Его и не волновало. Он думал, что тот будет умолять о многом — оставить Мироши в Узусио, а не в Конохе. Остаться в Конохе самому. Милостиво убить его сына вместо пожизненного мучения, как крайнюю меру, но они либо переоценили его любовь к своему отпрыску, либо же недооценили его гордость. — Пойдем, — позвал Мадара, спускаясь в подземелье, куда Тобирама время от времени спускался. Брал стул, садился напротив решетки и часами с непроницаемым лицом молча смотрел на Мироши. Тобирама обернулся на него, и также же молча встал, возвращая стул на место. Каждый раз, когда Мироши видел Мадару, его неразборчивая болтовня, мольбы и прочий бред отчаявшегося сумасшедшего перерастала в проклятия, сопровождаемые звоном цепей от судорожных трепыханий обессиленными конечностями. Мадара расплывался в довольной, ядовитой ухмылке и показывал ублюдку средний палец. В своей мстительности они с Тобирамой были одинаковы. — Я знаю, что вы делаете, — Изуна подцепил палочками кусок жареной рыбы, быстро отправляя её в рот и продолжая болтать. — Вы продлеваете его муки. Не даете свихнуться, заставляете сохранять рассудок. Мадара пожал плечами, забирая две порции данго у веселой, тучной женщины Акимичи, знающей толк в десертах. — Кажется, милосердие никогда не было моей выдающейся чертой. Он поставил одну порцию перед Тобирамой и улыбнулся в ответ на его благодарный кивок. — Полагаю, Изуна ждал, что я расчленю его и… Как там было? Поссать на его измученный труп? — С самым невинным видом из возможных хлопнул глазами Тобирама. В них плескалось нескрываемое веселье. — Ужасная пошлость, согласен, — деликатно промычал Мадара. — Так что там, ты нашел? — Точно, — кивнул Изуна, рассеянно хлопая себя по карманам и выуживая откуда-то из хитатарэ перевязь темной ткани, обвязанной алой лентой. Он небрежно протянул свиток Мадаре, на что тот коротко кивнул, мыча благодарности сквозь набитый рот. — Держи, — он, толком не глядя, передал сверток Тобираме, и тот легко перехватил его, укладывая на столе и пытаясь развязать ленты одной рукой. Вторая все еще держала палочки. Не то чтобы у них было много времени на обед со всей этой строительной волокитой и кучей организационных вопросов, чтобы отвлекаться от еды по пустякам. Мадара косился на его лицо, усиленно скрывая свой интерес к реакции. Тобирама откинул ткань, глядя на клинок. — Что-то вроде дара богов, — пояснил Изуна, солидарно со всеми мыча с набитым ртом и жестикулируя палочками в вздухе. — Чертовски острая штука. Мы решили, что это идеальное подношение для тебя. Тобирама кивнул, прикрывая клинок обратно и тоже полез в карманы. Он выудил оттуда небольшой сверток, подталкивая в сторону Мадары. Внутри была подвеска. Бусины драгоценных камней переливались под солнечными лучами, все разной формы и разной гравировкой. — Не дар богов, конечно, но я старался. — Коротко улыбнулся он. — Они помогают использовать техники любой стихии, кроме тех, к которым ты генетически предрасположен. По крайней мере, мне помогала. Ты уже передал Хашираме бумаги? — Ммгу, Изуна передал, — промямлил Мадара, отбросив палочки и примеряя подвеску. — Ну и где обещанный рис в небо? — Не вижу белого ни на одном из вас, — фыркнул Изуна. — Ваша аскетичность превращает мои планы по покорению Токи-чан на вашей свадьбе в руины, понимаете, изверги?! В несбыточную мечту. Могли бы хоть немного побеспокоиться о моем благополучии. — Прости, некогда, — коротко ответил Тобирама, откладывая палочки, двигая миску в сторону и поднимаясь из-за скамьи. — Осталось ли что-то еще? — Разумеется, — возмущенно фыркнул Изуна. — Я все еще не слышал ни слова о твоих чувствах! Где признания, где поцелуи? Где подтверждение готовности быть с моим братом в горе и радости? Тобирама закатил глаза, скосившись на Мадару, но тут же будто запнулся о собственные мысли. Он моргнул удивленно, а после серьезно нахмурился, не спуская с него глаз, и Мадара просто заставил себя прямо смотреть в ответ, не стыдясь и не отворачиваясь, даже понимая, что необходимость для него всего, что перечислил Изуна, легко читалась у него на лбу. Права была Рури чан, в разведку ему путь закрыт. — Это не благодарность, — все еще хмуро пробормотал Тобирама. — То есть, это не из-за всего того, что вы для меня сделали. Мне казалось, мой интерес к тебе совершенно очевиден. Не дружеский интерес. Хотя и он тоже, но я имею ввиду, я бы не стал всерьез вступать в брак… — Я люблю тебя. — Хрипло перебил его Мадара, заставляя Тобираму снова запнуться, но его лицо быстро смягчилось в ответ, губы изогнулись в короткой, но невероятно нежной улыбке. — Я знаю, — просто ответил Тобирама. — Я тоже люблю тебя. Прости за то, что тебе пришлось сомневаться. Рисинки противно стукнули их обоих в лицо, в одно мгновение разрушая момент, возвращая в реальность и заставляя сморщиться. — Та-дааа, — противно проскрипел Изуна. — Объявляю вас мужем и мужем, и не забудьте заставить Хашираму подписать бумаги, а мне пора работать. — Целуйтесь уже! — Сварливо промурчал толстяк Джо, высунув свою довольную рыжую морду из-за прилавка, заставляя Тобираму закатить глаза, а Мадару — смущено швырнуть в него своим наскоро стянутым с пятки гэто. — Это была самая глупая свадебная церемония, что я когда либо видела, — вздохнула Рури-чан, присоединяясь к сбегающему на стройку Изуну. — А чего еще ты от них ожидала? — Пожал тот плечами. — Если хочешь вдоволь поплясать на массовых гуляниях, помоги-ка мне с реализацией моего безумного плана по завоеванию прекраснейшей женщины в Конохе. — Меня? — Хохотнула Рури, выуживая из кармана мешочек с орешками. — Маловат, сопляк. Но, если этот план еще безумнее, чем предыдущий, то я в деле.