Как добиться парня за семь дней

      — Если это плохая идея, так и скажи.       Юджи подождал ещё немного и, получив лишь новую порцию молчания в ответ, закатил глаза.       У Сукуны бывали периоды затишья — наверное, он просто засыпал или отправлялся туда, где живут другие духи; он ведь никогда об этом не рассказывал, а Юджи давно перестал спрашивать, — но обычно он всё же откликался, стоило обратиться к нему прямо.       Сегодня?       Сегодня Сукуна решил сыграть с ним в молчанку. Как раз когда ему нужно было чужое мнение и он не смог спросить Нобару, потому что она точно скажет, что это бред, а он сам — в глубине души — верил, что идея отличная. Возможно, даже потрясающая.       Юджи переступил с ноги на ногу. Когда придёт время, он должен будет сделать вид, что оказался возле кабинета математики случайно.       — И что ты вообще можешь знать? — подразнил Юджи. — В твоё время браки были по договору. А мне ты это, между прочим, запретил. Чем ты тогда сможешь мне помочь?       По крайней мере, если он выиграет спор, его чувства будут искренними. Он поругался с Сукуной насчёт условий проигрыша — никому ничего не рассказывать, ни о чём не просить, не делать то и не делать это, — зато критерии выигрыша оспаривать не стал, согласившись на них легко, — либо признание в чувствах, либо поцелуй в губы.       Сукуна говорил, что он не был в браке. Да и вовсе не нуждался ни в связях, ни в привязанностях — он уж точно не стал бы заключать ради них пари и теперь наверняка потешался над его неполноценностью. Но тогда выходит, что у Сукуны не было ни жены, ни друга, ни возлюбленного — одни подчинённые, полезные знакомства или вон, вообще слуги. Один раз он обмолвился про свою мать, но от его тона Юджи даже летом стало холодно.       Неужели он всю жизнь был один? Душевно, даже если не физически. В конце концов, только тот, кто никогда никого не любил, смог бы придумать критерии для любви.       — Да кто бы согласился провести с тобой жизнь по доброй воле, — пробубнил Юджи. — Поверить не могу, что ты мой родственник. — И, прислушавшись к шуму за дверью, добавил: — Спасибо за помощь. Дальше я разберусь.       Первые пара человек уже вышли из кабинета, и в коридоре начала образовываться толчея. Юджи отлепился от стенки. Он готов был поставить двадцать баксов Нобары на то, что Мегуми углублённо изучает математику, значит, он тоже будет здесь.       Когда тот показался из класса, Юджи влился в поток рядом с ним. Нужно было с чего-то начать, и он не знал, где у Мегуми следующий урок и как долго им идти, так что…       — Привет, — улыбнулся он.       — Привет.       — Я увидел тебя тут… — Юджи указал себе за спину. — Подумал, что мы как-то не так начали наше общение в клубе, и…       — Ты так считаешь? — пробормотал Мегуми.       — А это вопрос?       Мегуми промолчал. В коридоре и так было достаточно шума — его молчание растворилось в чужих голосах, — и Юджи продолжил сам:       — В общем… Я просто размышлял об этом последние два дня. Когда ты сказал, что мы не представили ни одного проекта на ярмарке, я подумал, что мы могли бы сделать это хотя бы на конец года. Ну и знаешь, общая работа помогла бы нам всем немного расслабиться. Тем более у вас уже сложился дуэт с Игучи.       Мегуми искоса глянул на него.       — Ты же был там, когда я сказал, что мне пришлось выбрать клуб?       — Да, но что тебе теперь мешает заняться чем-то интересным?       — Потому что я не хочу.       — Смотри. — Юджи поднял руки, словно призывая на помощь ещё и жесты. — Мы же все выпускники, так? Значит, в следующем году в клуб придёт кто-то новый. Тогда они найдут наш проект и подумают, что мы действительно раскопали что-то сверхъестественное. Мы все станем школьной легендой! — Юджи склонил голову и прищурился. — Хотя если бы мы были в кино, после этого с ними начало бы происходить что-то странное, и тогда они бы начали нас искать и узнали бы, что мы все умерли один за другим. И только один из нас остался жив и сидит в психушке. Скажи.       Он повернулся к Мегуми.       — У тебя уже есть план, — пробормотал тот.       И Юджи опустил руки.       Он столько всего наговорил, и это всё, что он получит в ответ? Да когда он подрабатывал на заправке, клиенты, которых он встречал раз в жизни, и то общались с ним охотнее. Каждому третьему хватало вежливости хотя бы улыбнуться, а раз в неделю какая-нибудь женщина проездом из глуши пыталась сосватать ему свою племянницу. Нужно было соглашаться — там у него были хоть какие-то шансы.       Но слова протеста застряли в горле, собравшись внутри комком, — Мегуми выглядел так, словно ему больно разговаривать или просто здесь находиться, — и сердце сжалось, будто часть этой боли передалась и ему.       Возможно, он так хорошо научился узнавать её, потому что видел в другом человеке.       На протяжении многих и многих недель.       — Слушай, — вздохнул Юджи. — Почему ты тогда не пошёл в музыкальный клуб? Там и участников больше, и тебе, по-моему, было бы интереснее.       Спустя миг он понял, что вопрос искренний, — возможно, потому что Мегуми задумался на тот же миг, вместо того чтобы отшвырнуть этот вопрос, как и все остальные.       — Я думал об этом. — Мегуми поглядел на него. — В их правилах было слишком много академизма. Меня это не пугает, но я не за это люблю музыку.       И Юджи ему улыбнулся.       — Почему ты так на меня смотришь? — спросил Мегуми.       — Ты хоть уточняй как.       — Я не знаю. Ты мне скажи.       — Да я просто… — Юджи полез в сумку. — Я только сейчас вспомнил. Я вчера ездил в молл и увидел там эту штуку. Хотел отдать тебе, когда увижу. — Он вытащил футболку из-под учебников. — В качестве извинения. Это же та группа, которая тебе нравится?       Мегуми остановился.       Позади них кто-то ругнулся, обходя его, и Юджи тоже встал рядом.       — Мы можем поговорить? — спросил Мегуми.       — А сейчас мы что делаем?       — Нет, я не… — Мегуми качнул головой и, оглядевшись по сторонам, толкнул его в плечо.       Юджи попятился.       Мегуми не удерживал его силой, просто вёл — да даже если бы удерживал, не Мегуми из них двоих играл в футбол, где он набил шишки, толкаясь с парнями тяжелее и выше себя, — но его прикосновение словно впрыснуло под кожу анестетик. Тело онемело, и ноги двигались вслед за ним по инерции.       В коридоре стало тише — когда Юджи обернулся, с пожарной лестницы потянуло сквозняком. Только взгляд Мегуми и его прикосновение всё равно холодили сильнее.       — Что ты делаешь? — спросил Мегуми.       — А ты что делаешь? — Юджи стряхнул с плеча его руку. — То есть это, по-твоему, нормально?       — Не переводи тему.       — Какую…       — Что ты от меня хочешь?       — Ничего я…       — Ты согласился заплатить мне десять долларов за ответ. Десять баксов за вопрос в викторине. Потом поджидаешь меня в коридоре. — Он указал кивком. — Теперь это?       Юджи глянул вниз. Он всё ещё держал перед собой футболку.       — Можешь сказать мне честно? — Мегуми посмотрел ему в глаза.       Мегуми посмотрел ему прямо в глаза — совсем близко, можно разглядеть узор на его радужке или уловить слабый запах косметики, хоть он и не красился, или даже то, что Мегуми не злился на него, но… — и это был взгляд, от которого голова идёт кругом, и приливает кровь к щекам, и сосёт под ложечкой.       — На меня спорят? — спросил Мегуми.       Если бы земля ушла у него из-под ног, Юджи бы не заметил.        — Ч… — Он открыл рот.       — Это же спор? Как переспать с кем-то до выпускного, только раскрыть мою ориентацию перед всей школой или что-то вроде того. Я так понимаю, в этом участвуют ты и Шота. Может, и другие из команды.       Сердце забилось быстрее.       Жарко? Нет, так же холодно. От анестезии задрожали кончики пальцев — Юджи стиснул футболку крепче, словно это талисман, который обязан его спасти.       — Боже, — выдохнул Мегуми. — Так это правда?       — П… С чего ты…       — У тебя щёки покраснели. Ты просто ужасный лжец.       — Да потому что мне не нравится, когда меня обвиняют в том, что я не делал! — Юджи мотнул головой. — Я не стал бы… Да что это вообще…       — Тогда что ты делаешь?       — Я просто хотел извиниться из-за футболки. И предложить тебе поработать над проектом. Это я и…       Мегуми закатил глаза.       — Это была футболка за пять долларов из «Хот Топика». Я уже её постирал.       — Почему ты лжёшь?       — Я?       — Кто стирает в начале недели?       — Да кто бы говорил.       — Я не спорю на тебя с футбольной командой!       — Тогда что это за херня? — Мегуми тряхнул футболку. — Какого хрена ты от меня хочешь? Если это не спор, то это просто странно. — Он замолчал и спустя миг добавил уже тише: — И ты тоже странный. А у меня нет времени на чудиков и сумасшедших.       Юджи опустил голову.       — Спасибо, что принял мои извинения. Это очень мило с твоей стороны.       Мегуми выхватил футболку у него из рук, и Юджи стиснул воздух в кулаке. Тот покалывал — жёг, как зажатое в ладони лезвие, — и он опустил руку в карман, словно чтобы спрятать рану.       На полпути в коридор Мегуми развернулся.       — Отвали от меня, — проговорил он. — Я не думаю, что ты такой уж тупоголовый, и, похоже, у тебя правда есть совесть. Какие бы у тебя ни были причины, спор того не стоит. Я серьёзно.       И Юджи остался один.       Подбирать слова в ответ, которые он всё равно не смог бы произнести.

***

      Он постоял ещё немного возле пожарной лестницы, прежде чем позволить гулу школы принять его обратно. По коридору он плёлся, уставившись на собственные кроссовки, — словно если он поднимет голову и встретится с кем-нибудь взглядом, они обо всём узнают. И про пари, и как Мегуми его послал, и про Сукуну, и что он жил один. Как чудик или сумасшедший.       Если бы он мог, он бы просто шёл дальше — до тех пор, пока не увидит, что вокруг нет ни знакомых лиц, ни привычных мест, как делал сотни раз в детстве, когда был расстроен. Но уроки ещё не кончились и пока кроссовки привели его лишь во двор.       Где-то здесь наверняка была Нобара. Сейчас она бы даже не стала над ним смеяться — наверное, сказала бы, что Мегуми умник и строит из себя непонятно кого, а она терпеть не может таких парней. Считает, что никто не достоин его внимания. Но на улице было слишком тепло и солнечно, и Юджи свернул в столовую.       Он догадался. Он просто… Просто догадался.       Да, спор не совсем такой, как Мегуми предполагал, но разве он не прав? Его действительно сделали объектом пари. Его самого и его чувства, которых он, конечно, не испытывал, да и испытать бы не мог, когда ведёшь себя с ним как с фишкой в азартной игре. Потому что ничто из этого не было искренним — если бы не пари, он бы никогда не подарил Мегуми эту футболку, он не стал бы искать его компании и не стал бы второй раз перед ним извиняться. Без необходимости он бы даже с ним не заговорил.       У Мегуми явно хватает своих проблем, и последнее, чего он хотел, — чтобы его втягивали в чей-то идиотский спор.       — И тут ты, — процедил Юджи сквозь зубы.       Сукуне?       Или себе?       И он ещё убеждал себя, что в этом пари нет ничего такого, раз он тоже ставит на кон своё сердце. Но он ведь согласился на это. Мегуми — нет.       Чёрт, он мог бы соврать лучше. Мог бы отговориться, что ему дали поручение в клубе. Или не лгать, а рассказать про свою ориентацию сразу. Но он и так использовал своих приятелей. Использовал дружбу с Нобарой. Он даже косвенно использовал Чосо. Всё, что ему дорого.       Это самое подлое, что он делал в жизни. По отношению к Мегуми. К своим друзьям. И что самое худшее…       — Тут свободно?       Он поднял голову.       Над ним стояла Сасаки. Юджи огляделся — вокруг все столы были заняты. Только он сидел один, ещё и посреди скамьи, так что никакая компания не смогла бы к нему присоединиться.       — Нет. Садись.       И пока Сасаки устраивалась напротив него, словно выполняя ритуал — она поставила поднос, вытащила соус, который носила с собой, вылила его на макароны, затем достала свою вилку и салфетки, — Юджи попытался сглотнуть ком в горле.       — Ты не ешь? — спросила она. — Или ты ждёшь кого-то, а я тебе…       — Нет, не хочу.       — Тогда, может, сока? — Сасаки подняла пачку. — Фруктовый. Я купила тут.       — Нет, у тебя один.       — У меня есть стакан. — Она вынула чашку из сумки и, располовинив сок через трубочку, отдала ему остаток. — Надеюсь, хватит?       — Спасибо.       Юджи вцепился в упаковку — в нос ударил приторный запах — и сделал глоток. Второй. Третий. Едва не захлебнувшись, на пятом он всё же смог протолкнуть застрявшие в глотке слова — и пил, пока изнутри не потянулись пузырьки.       — Извини, — пробормотал он.       — Ничего. — Сасаки улыбнулась. — Ты в порядке?       — Да, всё отлично.       — Мне просто показалось, ты чем-то расстроен. Переживаешь из-за финала?       — М?       — Футбольного сезона.       — А, нет. Не особо.       — Хочешь, мы с Игучи придём на твою игру?       — Ты любишь футбол?       Сасаки поводила вилкой в макаронах, не поднимая взгляд.       — Ну так… Я, конечно, не хожу смотреть, но…       — Да ладно, — усмехнулся Юджи. — Это ещё интересно, если ты сам играешь. Честно, я не понимаю, что люди находят в спорте как зрители, — сидишь, смотришь, как всё самое интересное делают другие. Лучше не заставляйте себя.       И она прикусила улыбку.       — Хорошо. Потому что мне пришлось бы сказать Игучи, что на поле кто-то умер и теперь там живёт призрак, чтобы затащить его с собой.       Сасаки помолчала, пожевав макароны, — ком в горле рассосался, и от запаха её еды потянуло в желудке — и вновь подняла взгляд из-под чёлки.       — Я просто заметила… Ты в последнее время часто какой-то задумчивый или расстроенный. Ну в смысле…       — Да так кажется, наверное.       — Наверное. Может, потому что мы видимся в основном в клубе, а у нас там не то чтобы очень интересно.       — Да? Скажи это Игучи.       Сасаки усмехнулась, но её улыбку вновь украли волосы и очки.       — Я недавно поняла, что у меня вообще не получается руководить никакими клубами, — пробормотала она. — Когда я вела себя наравне со всеми, меня никто даже не слушал. А когда я попыталась стать руководителем, все относятся ко мне так, будто я делаю это, чтобы управлять ими. — Она скривила губу. — Очень смешно. Где я, а где жажда власти?       — Так а зачем ты это делаешь?       Она повела плечами.       — Не знаю. Я согласилась, потому что мама мне предложила. Она и так всё время говорит, что я не умею подавать себя, что я так никогда не пробьюсь и так далее, вот я и…       — То есть тебе это даже не нравится? — Юджи нахмурился.       — Не особо.       — Может, тогда бросить все эти клубы?       — Да ладно. Сколько тут до выпуска осталось?       — Тем более! — Юджи махнул рукой. — Мало того что наш препод свалил на тебя свои внеклассные обязанности. Так ты ещё и делаешь это не для себя. В свой выпускной год! Пошли их на хрен.       — М-м. — Сасаки покраснела. — Я представляю. Я прихожу на следующую встречу, хлопаю ладонью по столу, все оборачиваются, и я такая…       — Идите на хрен!       — Идите на хрен.       Юджи поднял палец.       — Все, кроме оккультного клуба.       Сасаки хохотнула и прикрыла рот рукой.       — Ну я ещё подумаю.       — Не бросай меня с Игучи! — фыркнул Юджи. — Я не хочу идти в литературный клуб. В их правилах… — Он состроил гримасу. — Слишком много академизма.       — Господи. Это ещё что такое?       Румянец на щеках Сасаки стал гуще — ещё немного, и она ткнётся носом в макароны, прячась от разговора. Сплавится со своей чёлкой и очками, будто…       С лица Юджи улыбка исчезла. Сасаки ведь точно так же покраснела, когда они прощались в понедельник. И до этого, когда они сталкивались в коридорах или здоровались по утрам.       Блин. Сасаки…       И как он раньше этого не замечал?       Наверное, потому что Сукуна был против, вот он и исключал для себя эту возможность — просто не обращал внимания. Он ведь нравился ей. Ну то есть… Он нравился ей! Причём уже давно, может быть, до их первой встречи в клубе, ведь она заметила, что с ним что-то не так.       Сасаки…       Юджи постучал по столу уголком пустой пачки сока.       Блин, наверное, было бы классно влюбиться в Сасаки — с её синими глазами и с этой огромной сумкой, где она держала всё, что может ей понадобиться, словно это её настоящий дом.       Если бы он позвал её на свидание, она бы наверняка согласилась, и это было бы неловко, зато взаимно. И не пришлось бы ничего придумывать, чтобы заговорить с ней. И если бы он купил ей кофе, чтобы отблагодарить за сок, Сасаки бы было приятно — вместо того раздражения, которое рядом с ним испытывал Мегуми.       Но если бы он мог, разве он не влюбился бы в неё раньше?       А ему вообще нравился Мегуми?       Сукуна предложил заключить пари насчёт него — причём так быстро, чтобы не хватило времени всё взвесить и подумать, — но почему? Потому что он в самом деле что-то заметил или просто потому что знал, что сможет отлично за их счёт повеселиться? Неудивительно, что для этой цели он выбрал именно Мегуми. Добиться взаимности от Джорджа Вашингтона, чей бюст стоял во дворе школы, и то было бы проще. Тем более великий президент так часто навещал родственников.       Но даже если бы он выиграл у Сукуны это пари, разве он смог бы сказать, что его чувства искренние? Хуже того — если он готов подмешать ложь во что-то одно, разве он смог бы потом сказать тёте или Чосо, что любит их? Разве он остался бы тем, кому доверяет Нобара? Если он способен на эту ложь, то как он тогда может быть уверен, что его чувства к другим людям идут из чистого сердца?       Самое худшее в этом пари — то, что это подлость по отношению к себе.       — Спасибо, — пробормотала Сасаки. — Извини, что я подсела к тебе со своими проблемами.       — Ничего, — улыбнулся Юджи.       — Не думаю, что я уйду из своих клубов. Но хотя бы поговорить об этом было приятно.       — Всегда готов поговорить о том, что ты не уйдёшь.       И он попытался вернуть своей улыбке отстранённую беззаботность, которая была в ней прежде. Лишь бы Сасаки не питала ложных надежд.       Если он не мог понять, чувствует ли что-то к ней или к Мегуми, может, он просто не способен на романтическую любовь?       Но прежде чем Сасаки улыбнулась в ответ, её взгляд метнулся влево.       — А вот и ещё один мой клуб, — пробубнила она. — Рин, если ты насчёт своего задания…       — Да, привет. Я… То есть нет, я не за этим. Домашку я сделаю.       Рин помялся у стола, словно боясь спросить разрешения сесть — будто решил, что у них свидание, — и Юджи указал кивком на место рядом с собой.       — Садись. Сасаки, а в каком вы…       — Вообще-то я хотел поговорить с тобой, — перебил Рин.       Юджи сжал пустой пакет сока.       Садиться Рин не собирался — лишь мял лацкан пиджака, переминаясь с ноги на ногу. Если Рин хотел поговорить именно с ним, значит, речь шла про футбол — они нигде больше не пересекались. И скорее всего не просто про футбол, а про тот случай на поле с Шотой.       Хм-м, а ведь когда они обсуждали детали спора, Сукуна уже где-то там подслушал, что Мегуми в ссоре с футболистами. Выходит, Сукуна стартовал на несколько шагов впереди и просто таким образом его подставил. Кто знает, какие ещё ситуации он предвидел с этими своими условиями.       Не зря же у его щедрости был такой отчётливый привкус бесплатного сыра — Сукуна не стал бы не заключать пари, которое он не сможет выиграть.       — Ладно, — вздохнул Юджи. — С меня причитается. — Он показал Сасаки упаковку сока.       И, поднявшись, двинулся вслед за Рином.       Тот вывел его из столовой в коридор. Прямо на него Рин так и не посмотрел — зато оглядывался по сторонам на каждом шагу, будто переходил улицу на красный. Рин то и дело почёсывал нос, словно надеясь при необходимости спрятать за жестом своё лицо.       До урока оставалась ещё пара минут — коридоры на удивление пустовали.       — Я хотел… — Рин повернулся к нему и опёрся о стену плечом. — Короче, насчёт Шоты.       — Можешь не благодарить. Я просто увидел, что он…       — Ты можешь не лезть не в своё дело? — перебил Рин и поднял взгляд. — Он — мой сводный брат вообще-то.       — Я не знал.       — Я живу с ним и его матерью. И с тех пор, как ты к нему полез, он стал только сильнее дома ко мне придалбываться. Так что…       Юджи мотнул головой.       — Но это же не повод, чтобы он тобой командовал.       — Он не…       — И ты вообще не обязан его слушать!       — А тебе что с того?       Он не… — но почему тогда Рин так оглядывался, словно до смерти боялся увидеть здесь Шоту? Что значит придалбываться? Что тот вообще мог сделать?       По шее скользнул холодок. Например, заставить Рина носить пиджаки или футболки с длинным рукавом даже в жару. Если так подумать, то он пару раз замечал, как Рин задерживался позже всех в раздевалке или вообще пропускал физкультуру.       — Я просто думаю, что это неправильно, вот и всё, — ответил Юджи тише. — Должен же быть какой-нибудь другой способ.       — М-г, просто разницы нет.       — Ты сказал, что живёшь с его матерью. А что тогда твой…       — Мне несложно принести команде воду. Окей? — перебил Рин и, отвернувшись, пробормотал себе под нос: — Слушай, извини, но… Короче, оставь меня в покое.       И он оттолкнулся от стены ладонью, чтобы двинуться прочь.       Юджи подождал, глядя ему вслед, — его волосы словно жёлтый лист, который уносило дальше по коридору течением речки.       Дежавю.       — Дежавю. Да блин, что за день сегодня такой?       — Второй день нашего пари. Вернее, второй день лучшей недели в моей жизни с тех пор, как я здесь застрял.       — Заткнись, а, — выдохнул Юджи.       — Как думаешь, у тебя уже есть прогресс?       — Я говорю, заткнись.       — А по-моему, есть. Твой сопляк сказал, что ты не такой уж тупоголовый. Ты ему явно нравишься.       — Я не собираюсь продолжать это пари.       — Сдаёшься?       — Я не собираюсь продолжать это пари, — процедил он и стиснул кулак. — И я уже два раза сказал тебе заткнуться. Если я услышу от тебя сегодня ещё хоть слово, я выжгу тебя из своей башки электрошоком.       Он ударил кулаком по лбу.       Юджи подождал ещё немного. И получив лишь новую порцию молчания в ответ, он улыбнулся — как улыбнулся бы, если бы, попав в капкан, смог отгрызть себе лапу, чтобы выбраться на свободу.