Багрово-оранжевое свечение

***

      Зажигалке на собственном примере пришлось слишком рано осознать, что не всем дано обрести счастье со своим суженным или суженной. Ей не удалось испить ни взаимной любви, ни трепетной заботы, ни уважительного принятия, ни доводящей до мурашек или экстаза ласки. Тем не менее в глубине своего потемневшего от горечи сердца она хранила неугасающую — до самой смерти — надежду на то, что ещё возможно что-нибудь изменить, даже если начало было трудным.       Когда в юности девчонки участвовали в различных конкурсах, то Мисти приходила туда не из-за эгоистичной жажды славы, не из-за свербящего желания покрасоваться перед крутыми парнями и заполучить одного из них, не из-за того, чтобы члены строгой семьи гордились её достижениями, даже не для того, чтобы напомнить народу о христианстве или о том, что Бог благословил Америку... Нет, всё это было не так уж важно для неё тогда, отходило на второй или третий план, ведь больше всего на свете хотела одного — увидеть Энни. Побыть рядышком в очередной раз, полюбоваться ею не на фото, не в записи, что крутили по телевизору, а вживую. Её белокурыми завитыми волосами, удерживаемыми лаком и ободком. Её вздёрнутым вверх носиком. Её нежными губами, покрытыми увлажняющим блеском или жидкой помадой. Её складчатой юбкой, что колыхалась в соответствии с заранее заученными, выполняемыми под поп-музыку движениями. Её стройными ножками, обтянутыми капроновыми колготками, виднеющимися из-под подола.       Перед конкурсом Мисти рассматривала себя в зеркале: невысокая, чуть полноватая, рыженькая, с широко распахнутыми небесными глазами, с пухлыми щёчками... Казалась себе недостаточно красивой, хотя кто-то называл «милашкой». Она смущённо улыбалась и отрицательно качала головой. Для неё настоящей милашкой была Энни.       Изначально, в раннем подростковом возрасте, намерения Мисти были наивны, вовсе не запятнаны. Старалась относиться с добром, без пререканий могла бы уступить первенство, так как разделяла чувства её поклонников, ведь и сама моментально — с первой встречи — попала под чары, что излучала Звёздочка. Также понимала, что соперница обладает поразительными сверхспособностями — сильнее, ярче, ловче. Однако она вовсе не предполагала, что мать Энни задумала разводить сплетни про то, как Зажигалка сексуально удовлетворяла жюри, поэтому ей дали высокие баллы, поэтому продвинулась далеко; что подговорила собственную дочь распространять такую гнусную ложь. А ту почему-то ничего не смутило в подленькой просьбе матери, хотя должно было обеспокоить и воззвать к честности, вероятно.       Это событие не прошло бесследно — нанесло удар юной девушке не только по репутации, но и прямиком по сердцу. После чего Мисти смогла выжить: выросла, закончила школу, стала значимой фигурой в христианских лагерях, широко улыбалась, заводила недолгие романы, но горечь, что поселилась внутри из-за Энни, уже ничем и никем не смогла заменить. Казалось бы, если столько лет прошло, то пора уже оставить странную ситуацию в прошлом, пора перестать излишне думать об этом или пора хотя бы научиться не испытывать такую сильную боль... И она пыталась идти в таком направлении, но почему-то петляла, возвращалась.       Да и метка в форме пятиконечной звезды, расположенная возле сгиба, что по середине руки, периодически вспыхивала оранжевым огоньком, не давала забыть насовсем об Энни. Это происходило, когда красавица доходила до пика блаженства, находясь в постели со своим парнем Хьюи; когда та очень гневалась из-за жестоких выходок Хоумлендера или горевала из-за смерти кого-то. Мисти не только видела свечение, но чувствовала исходящий жар от звезды, в какой-то степени разделяла обуревающие эмоции своего соулмейта в такие моменты. Поэтому, наверное, у неё почти не было выбора.       Даже если бы Зажигалка возжелала навсегда вычеркнуть Звёздочку из своей жизни, то не особо получилось бы. По крайней мере, не обошлось бы без колюще-режущих предметов и увечий. Некоторые люди пытались вырезать метку прямо со своей кожи, с куском мяса, но и этого было недостаточно... что-то ещё оставалось внутри, по-прежнему влияло. Более успешные результаты показало ампутирование конечности. И вполне естественно, что это считалось крайней мерой, на которую оказались готовыми пойти лишь единицы. Мисти была не из них.       Она смирилась с тем, что Звёздочка стала частью её жизни, также с тем, что ей не позволено повлиять схожим образом. Ведь Энни никогда не любила её. Или не пыталась... Поэтому отметина — в форме фейерверка — у блондинки оставалась тихой, безучастной до последнего момента.       Когда Мисти погибла из-за психопатичного Джона, у Энни в первый и в последний раз загорелось изображение на руке. Она поначалу не поняла, что случилось. Удивилась. Сияние сменялось от багрового к оранжевому. От яркого к тусклому. Это продлилось несколько часов. Когда всё прекратилось, девушка заплакала, неожиданно осознав, что потеряла кого-то, кто мог стать очень важным человеком для неё.       Кто-то, кто действительно пытался построить дружбу или что-то большее с ней. Давным-давно. Но она позволила своей матери разрушить это. Зря послушала её, зря стала сплетницей. А потом, когда был шанс что-то изменить, она опять отвергла, обвела вокруг пальца. Только сейчас Энни поняла, что должна была попытаться хотя бы искренне извиниться перед Мисти.       «Мне очень жаль, что я доставила много проблем тебе, когда мы пересекались в нашей юности. Должна была иначе относиться, когда повзрослели, но тоже не смогла. Ты была ещё той занозой, но это не оправдание, в основном вина лежит на мне, конечно. Не смогла стать тем, кого ты пыталась найти в моём лице, в ком ты так сильно нуждалась...» — произнесла Звёздочка, нежно потирая пальцами то место на своей бледной коже, где ещё недавно была метка, которая физиологически и ментально связывала её с Зажигалкой. Слишком поздно осознала ценность этой связи. ___