Пикник под пеплом

Дверь кабинета с грохотом захлопнулась, оставив после себя звенящую, тяжелую тишину. Ральф так и остался стоять посреди комнаты, глядя на пустой дверной проем. Его рука, еще хранившая тепло детской щеки, медленно опустилась вдоль туловища. Тяжелая портьера у стены шевельнулась. Из полумрака смежной комнаты вышла Эльза. Она стояла там всё это время, кусая губы до крови, чтобы не вмешаться. Ее лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени от бессонных ночей, а пальцы судорожно терзали кружевной платок. — Он всё знает, Ральф, — ее голос прозвучал едва слышно, разбившись о высокие потолки кабинета. — Наш сын… он видел этот ад. Он знает, кто ты. Ральф не обернулся. Он медленно дошел до стола, взял хрустальный стакан и плеснул в него на два пальца коньяка. — Он ничего не знает, Эльза, — отрывисто бросил он, и в его голос мгновенно вернулся лед коменданта. — Он ребенок. Он увидел грязного мальчишку у забора и навоображал себе сказок. Завтра вы уезжаете. На озере он всё забудет. — Забудет?! — Эльза сделала шаг вперед, ее голос сорвался на глухой, прерывистый всхлип. — Как можно забыть трупный запах, который въелся в наши занавески? Как можно забыть этот дым, Ральф? Бруно не слепой! Он посмотрел на тебя как на палача. На собственного отца! Ральф резко повернулся, и стакан с глухим стуком опустился на дубовую столешницу. В его глазах полыхнула ярость, смешанная с глубокой, тщательно скрываемой болью. — Я выполняю приказы! — жестко, чеканя каждое слово, произнес он. — Я строю империю, в которой наши дети будут жить в безопасности. Если ради этого мне нужно быть чудовищем в глазах собственного сына — я буду им. Но я не позволю тебе подрывать мой авторитет в этом доме. Эльза остановилась, глядя на мужа так, словно видела его впервые. Слезы текли по ее щекам, но в лазах уже не было страха — только бездонная, выжигающая изнутри скорбь. — Безопасность? — тихо, с горькой усмешкой переспросила она. — Ты правда веришь, что на фундаменте из тысяч трупов можно построить счастье для Бруно? Ты защищаешь его? Нет, Ральф. Ты уничтожаешь его душу. Твоя идеальная форма… она насквозь пропитана кровью тех, за забором. И теперь эта кровь на руках нашего мальчика. Потому что он соучастник твоего молчания. Ральф смолчал. Его желваки заходили ходуном, а пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Он знал, что она права. Каждый день, подписывая рапорты о «ликвидации», он надеялся, что стена его дома достаточно толстая, чтобы защитить семью. Теперь стена рухнула. — Завтра в восемь утра машина будет у крыльца, — сухо, мертвым голосом произнес Ральф, давая понять, что разговор окончен. — Собери вещи. Себе, Гретель и Бруно. Ты увезешь их в Берлин. Здесь вам больше не место. Эльза медленно повернулась к выходу. У самой двери она остановилась, не оборачиваясь. — Мы уедем, Ральф. Но Берлин нас не спасет. Потому что самое страшное чудовище Бруно уже увидел. И оно останется здесь, в этом кабинете. Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Ральф остался один. Он подошел к окну, за которым в глубокой темноте лагеря тускло горели прожекторы вышек, и впервые за долгое время его плечи судорожно опустились под тяжестью собственного мундира.