Секрет на двоих

Под ноги попадали мелкие камушки, а солнце не щадило — слепило ярко и жарко. Проезжающие машины поднимали дорожную пыль, заставляя прохожих давиться ею. Две девушки вышли из прохладного магазина «Дружба», прижимая холодные банки к лбам. — Эту колу парням отдадим, она тёплая, — сказала Настя, держа в одной руке бутылку, в другой — холодную банку. Рядом шла Соня, открыв свою банку и сделав долгий, освежающий глоток. — Да… Вкусно, — Соня протянула банку Насте. Та отпила и выдохнула от счастья, что холодное коснулось её горла. — М-м-м… Холодная вода, аж мурашки по коже. Девушки, отойдя от магазина, направились в крутую горку. Насте давалось легко, она словно летела вверх, а вот Соне — не очень. Она была не особо спортивная, но и не тощей, и не полной. — Сончик, давай, ты сможешь! — кричала Настя, поднявшись далеко вперёд и глядя на подругу. Один её шлёпанец слетел с ноги. — Сонька, и шлёпанец захвати! — Я щас сдохну! — крикнула ей в ответ Соня, задыхаясь от духоты и месяцев сидения дома. — Я апостола Петра вижу! — сказала она, доковыляв до конца горки, и протянула Насте её шлёпанец. Соня, тяжело дыша, уселась на край бетонного парапета, согнувшись. Сердце билось бешено, вот-вот готово было выпрыгнуть из груди. В горле пересохло, она жадно стала отпивать холодный напиток. Настя села рядом, слушая её прерывистое дыхание. — Ты молодец! Хоть какая-то активность. Тут уже и рукой подать. Соня была согнута и продолжала тяжело дышать, туловище лежало на коленях, а руки свисали вниз. Из груди доносились стоны усталости, а потом она, проглатывая воздух, произнесла: — Можем идти. — Наконец-то! — Настя поднялась, схватила Соню за руку и потащила через переулок. Они проходили гаражи, и страх внутри Сони нарастал как снежный ком, парализуя всё тело. Она считала проходящие гаражи, и с каждым её нервы натягивались всё сильнее. Тошнота подкатывала к горлу, в голове проносились мысли: «А если я не понравлюсь? Если скажут идти домой, а Настя останется, а меня выгонят… Страшно. Так страшно, что аж в туалет хочется». Через несколько гаражей перед ними встал тот самый, зелёный, номер восемь. Краска на нём слезла, виднелись подтёки. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились мужские голоса, стук ключей и чей-то недовольный окрик. Настя почувствовала, как Соня напряглась, взяла её руку и сжала. — Сонь, не бойся. Ты молодец уже тем, что пришла сюда. Если не понравится — уйдём. Соня слабо улыбнулась, чувствуя тёплую ладонь подруги, и сжала её в ответ, тяжело выдохнув. Настя стукнула в дверь, словно входила не в гараж, а в квартиру. — Эй, народ, я не одна! — крикнула она, заходя с Соней под ручку. В гараже сидели три фигуры. Макс стоял у мотоцикла, что-то говоря Матвею. Тот сидел на ящике, вертя в пальцах ключ. Третий парень развалился в кресле. Первым взгляд поднял Матвей. Он был в шортах и чёрной майке, обтягивающей рельеф мышц. Провёл рукой по тёмным, коротко стриженным волосам. — Кого провела? — его низкий, хрипловатый голос скользнул сначала по Насте, потом упёрся в Соню, в её круглые чёрные очки, в её застывшую фигуру. — Это Соня, подруга моя. Она будет теперь с нами, — Настя отпустила её руку, слегка подтолкнув вперёд. Из кресла донеслось фырканье. — Ты че, бездомного котёнка притащила? — произнёс полулысый худощавый парень — Леха, даже не глядя в их сторону. Он усмехнулся, но как-то не ей — себе. Отвёл взгляд, будто она уже не имела значения. — Интересно, чего таких сюда носит. Надеются на лучшее. А потом сидят и плачут. — Места всем хватит? — добавил он, растягивая слова, и в голосе зазвучала ленивая насмешка, которая не сулила ничего хорошего. Внутри Сони всё сжалось в ледяной ком. Котёнок. Я для них как бездомный котёнок. Пальцы потянулись ко рту, к обгрызанным ногтям. Матвей встал. Неспешно, с ленивой грацией. Он направился к ней, и все остальные звуки отступили. Остановился так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы его лицо не расплылось в бликах на стёклах. Сердце странно забилось, страх накрыл сильнее. — Че трясёшься? — спросил он так тихо, что слышно было только ей. — От меня, что ли? — Нет... Жарко просто, — выдавила Соня, чувствуя, как очки сползают. Он заметил это. Уголок его губ дрогнул. — Жарко, — повторил он, и в голосе зазвучала опасная, тихая игра. — Ага. В шлёпках. Его рука поднялась. Соня зажмурилась, но он лишь грубо подтолкнул указательным пальцем дужку очков на переносице. Прикосновение было быстрым, обжигающим. — А без них что? — его голос стал ещё тише, любопытным. — Мир-то каков? — …всё размыто, — честно выдохнула она, и от этой нелепой откровенности из горла вырвался короткий, сдавленный звук — нечто среднее между всхлипом и нервным смешком. Она тут же прикусила губу. Ладони от волнения стали липкими и влажными, девушка провела рукой по бедру, оставляя на ткани влажный след. Матвей уловил этот смешок. Его зрачки сузились. — Че ржёшь? — его голос стал ещё тише, натянутым. — Тебе тут смешно, что ли? Или в свои стёкла что-то интересное увидела? Она, вся пылая, покачала головой. — Нет… я не… Он не дал договорить. Его пальцы грубо обхватили её подбородок, прижимая дужку очков к коже, и принудительно задрали её лицо. Теперь она смотрела на него не через стёкла, а поверх них, прямо в зелёные, холодные глаза. — Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — его голос не повысился, но в нём прозвучала сталь. — А не куда-то в свои мутные стёкла. Он разглядывал её: широко открытые от страха голубые глаза, россыпь веснушек, дрожащие бордовые губы. — Мыш, — выдохнул он наконец, и это слово прозвучало как клеймо и диагноз. — Слепая мыш. Маленькая, серая, трясётся. И дурная — смеётся, когда боится. Он отпустил её подбородок. На коже осталось горячее, саднящее пятно. Он отвернулся и швырнул к её ногам свёрнутую в рулон чёрную тряпку. — На, вытри стёкла. А то блестишь, как мокрая рыба. И шлёпки эти выкинь. На них споткнёшься, а в своих слепых очках и не заметишь. Потом, уже ко всем, но глядя на неё, бросил через плечо: — Под ноги смотри, слепая мыш. Поранишься — не ной. Девушки уселись на диван. Леха поставил перед ними пакет с продуктами. — Сделайте че-нибудь, жрать охота, — и плюхнулся обратно в кресле, наблюдая. — А сам не можешь? — крикнула Настя, но Леха уже уткнулся в телефон. — Настя, давай сделаем, только не ругайся, — сказала Соня, доставая булки, майонез, кетчуп, морковку и сосиски. Настя взяла со стола газовую горелку, нажала на кнопку — появилось огненное пламя. — Смотри, Сонька, щас поджарим булочки! — Ахах, этой штукой? — Ну да! Девушки стали поджаривать сосиски и булки двумя горелками, потом собирали хот-доги. Запах жареного смешивался с запахом бензина, пыли и масла. Пахло чем-то почти домашним. Настя быстро собрала хот-доги, полила их майонезом и кетчупом, сверху положила морковку по-корейски. — Готово! — радостно сказала она, протягивая первый Максу, потом Соне. — А мне? — буркнул Леха, смотря на них, словно его кинули. — А у тебя руки есть? Возьми сам! — огрызнулась Настя, но Соня уже встала и подала хот-дог Лехе. Вернувшись, она пальцами с своего хот-дога взяла морковку и закинула её в рот. — Матвей, — обратилась Соня. Тот посмотрел в её сторону. — Чего? — Бери, ешь. — Потом, доделать надо, — сказал он, встряхивая баллончик со смазкой для цепей. Соня съела верхушку с морковкой, потом руками разломала булку, медленно отламывая куски и жуя. — Ебать! Принцесса! Жрёт булку так, словно это фуагра! — громко заявил Леха, обращаясь ко всем. — Ты чё, фуагру в шлёпанцах принесла? Соня остолбенела на мгновение, глядя на Леху. Вместе с ней смотрели парни и Настя. Соня прикрыла рот рукой, прожевала и произнесла, собрав всю смелость, которая была в ней, сжимая руку в кулак под столом: — А тебя ебёт, как я ем? — Она отпила холодной колы из жестяной банки, вернувшись к поеданию хот-дога. А внутри всё перевернулось от страха. В гараже на секунду стихло. Первым отозвался Макс, тихо фыркнув в свою колу. Леха медленно перестал жевать. Его лицо стало гладким и каменным. Он посмотрел на Соню, но не видел её. Он смотрел сквозь. — А ты чего, — сказал он тихо, не ей, а себе. — Тоже злая. Все злые. Только умеют скрывать. А ты нет. — Ого... Голосок-то нашёлся, — протянул он уже громче, и в его голосе зазвучала опасная лёгкость. — А я чё, я ничего... просто восхищаюсь культурой. — И я, если что, фуагра не ем. Это когда утку закармливают, пока у неё печень не откажет, — отрезала Соня. После её слов Макс тихо фыркнул, откусывая свой хот-дог. — Вот тебе, Леха, и бездомный котёнок, — сказал Макс, отпивая колу. Леха медленно перестал жевать. Его лицо стало гладким и каменным. Он отложил еду. — Оооо, — протянул он тихо, опасно. — Да ты и разговаривать умеешь? Аха. Да я, блять, просто сказал. Он встал. Не спеша подошёл к дивану. Настя инстинктивно придвинулась к Соне. — Леха, чего надо? — бросила она, но в голосе уже была тревога. Он проигнорировал. Его глаза упёрлись в её очки. — По морде, видать, не получала ещё, — процедил он, и его голос стал сиплым и ровным. — Раз языком мелешь, как щука... И в этих... своих очках. — Он презрительно сморщился. — Сними их. Давай, без них поговорим. Его рука метнулась к её лицу. Быстро, цепко. Щёлк — и мир Сони разбился. Всё сползло в мутную, цветную кашу. Звуки стали оглушительными: её сердцебиение, скрип Лехиных кроссовок, его смешок. — Опа! А где твои глазки-то, мышка? Щас я тебе помогу их найти! Паника ударила в виски. Она вскочила, ударившись коленкой о стол, и замерла, беспомощно водя руками в воздухе. — Леха, отдай! — её голос сорвался на визг. Она шагнула на звук, наступила на что-то мягкое, чуть не упала. — Я… я ничего не вижу! Леха захихикал, его размытое пятно колыхалось перед ней. — Давай, давай, слепая мышка! — он дразнил, крутя в руках её очки. Соня, отчаянно пытаясь сориентироваться, протянула руку в сторону пятна, туда, где слышался звон стёкол о металл. Её пальцы нащупали не очки, а что-то мягкое и упругое под грубой тканью. Она сжала, пытаясь вырвать свой трофей. Раздался дикий, взрывной рёв. — АЙ, БЛЯТЬ! ТЫ ЧЕ, СУКА?! Леха дёрнулся назад так резко, что шлёпнулся на бетон. В гараже на секунду воцарилась мертвенная тишина, а потом её прорвало — хохот. Громкий, неприкрытый. Захохотал Макс, сдавленно прыснула Настя. Даже у Матвея дрогнули уголки губ. Соня стояла, вся в огне от стыда, наконец осознав, во что вцепилась. Её рука отдернулась, будто обожжённая. Пальцы онемели и разжались. Внутри взорвался ком страха. Вот и всё, Соня. Теперь тебя точно убьют. Картина в голове сложилась моментально. Леха сейчас её ударит, может, и убьёт. За неё никто не вступится, а бабушка на её похоронах будет плакать, вытирая слёзы тем самым единственным платочком с цветочками, который ей подарила Соня в детстве. — Я… я не увидела! — её голос был хриплым шёпотом. От страха и ожидания боли Соня прикрыла глаза, готовясь ощутить шлепок по лицу, горячий и болезненный, как и всегда. Леха, багровый от ярости и унижения, придерживая пах, крикнул: — Ты… ты, слепая шмара! Я тебя щас… Он сделал шаг к ней. И в этот момент раздался оглушительный лязг. Матвей швырнул гаечный ключ на бетонный пол. Все вздрогнули и замолкли. Он слез с ящика и подошёл, встав между Лехой и Соней, но глядя только на Леху. — Леха. Рот на замок. — Его голос был тихим, но в нём не было места возражениям. — Цирк устраивать — за порог. У меня тут не шапито. Он выдержал паузу, давая словам впитаться. — А теперь весь район будет знать, что тебя слепая мыш за яйца цапнула. — В его голосе прозвучало что-то вроде хриплого, беззвучного смеха. — Поздравляю. Теперь ты местная достопримечательность. Леха стоял, сжимая кулаки, смотрел на Матвея. В его глазах не было злости — было что-то другое. Обида? Предательство? Он хотел сказать что-то, но передумал. Только усмехнулся: — Ладно, Матвей. Ты её защищаешь. Посмотрим, как долго ты сможешь держать этот шапито. — Дай сюда, — Матвей протянул руку. Тот, бормоча, сунул ему очки. Только тогда Матвей повернулся к Соне. Он грубо взял её за подбородок и, не глядя в глаза, вдел дужки очков ей за уши. Мир вернулся — резкий, болезненный, слишком яркий. И сейчас девушка смогла рассмотреть его лицо. Немного хмурое, но на удивление с аккуратными бровями. Следит за собой, что ли? Его губы были пухлыми и имели красноватый цвет, когда её собственные были тонкие и бледные. Она поймала себя на мысли, что считает этого грубияна красивым. Хотя она не привыкла судить людей по внешнему виду. — В следующий раз, — сказал он, уже отворачиваясь, — если будешь хвататься — целься точнее. А то останешься и без очков, и без пальцев. Он отпустил её и пошёл к мотоциклу, будто ничего не произошло. Соня молчала. Она понимала, что не виновата, только отчасти. Леха сам забрал очки. Но внутри ком стыда съедал её изнутри потихоньку, с каждым днём всё больше, за каждый оплошный поступок. На коже всё ещё оставались мурашки от тёплых пальцев Матвея. Тишину разорвал неестественно звонкий голос Насти. — Ага! Вот так! — Она вскочила, бросилась к Соне и грубо потрясла её за плечи. — Молодец, Сонька! Видали? Дала сдачи! — Её голос был слишком громким, слишком весёлым. Она обняла Соню, хлопая по спине. — А? Все видели? Наша Соня — огонь! Леха плюнул на пол. — Огонь, блять… Меня за хуй дёрнула — это огонь? — Леха, — голос Макса прозвучал ровно. — Завязывай. Матвей стоял у мотоцикла, вытирая руки тряпкой, с лёгкой, презрительной усмешкой. Соня сделала над собой усилие. Растянула губы в дрожащую улыбку. — Да… — просипела она. — Не… не ожидала сама. — Она фыркнула, изображая смешок. — Ну, вы уж извините… за неточность попадания. Настя, ухватившись за это, засмеялась ещё громче. — Точно! Точность — вежливость королей, а ты, Сонька, — снайпер! — Она толкнула Соню в бок. Леха не выдержал. Швырнул в стену пустую банку. — Идите на хуй все! — буркнул он и вышел, хлопнув дверью. Хлопанье тяжёлой старой дверью на пару секунд оглушило всех. В ушах зашумело. Соня смотрела на дверь, за которой скрылся Леха, и не могла избавиться от ощущения, что он ушёл не чтобы остыть — а чтобы вернуться, когда её не будет ждать. Она слышала его голос ещё в голове. Не то, что он кричал. То, что он сказал тихо, почти беззвучно, когда проходил мимо неё к двери: «Думаешь, ты первая?» Она не была уверена, что он это сказал ей. Может, себе. — Ну вот, — с фальшивой лёгкостью сказала Настя, но её голос сдулся. — Чувствительный какой. Неловкую тишину первым нарушил Макс. Он взял со стола последний хот-дог. — А сосиски-то норм. Не пережарили, — произнёс он, обращаясь в пространство. Матвей смотрел на Соню несколько секунд, оценивая её дрожащую улыбку, её белые костяшки пальцев, вцепившиеся в подол. Потом кивнул — коротко, почти незаметно. Только тогда Матвей медленно развернулся к столу, взял свою порцию и откусил. — Да, съедобно, — бросил он, уже отворачиваясь. Этого было достаточно. Инцидент считался исчерпанным. Настя глянула в телефон и ахнула. — Ну всё, нам пора. Семья ужин ждёт. Пошли, Сонь? — Да, — Соня встала с дивана и направилась к выходу. — Заходите ещё, — сухо бросил Макс, не отрываясь от цепи, которую он нарочито медленно чистил. Он всё видел. Он добавил, обращаясь уже к Соне: — И, Соня... — Да? — Леха — он как непогода. Нагремел — и стих. Не принимай близко. — Поняла, — кивнула Соня. Настя, посмотрев в телефон с отчаянием, вытолкнула Соню к выходу. — Ладно, нам пора. Пока, пацаны! Соня позволила себя вывести. Позади шёл Матвей. Он остановился у ворот гаража, закуривая сигарету, и смотрел на удаляющиеся фигуры. — Ну ты даёшь! Не ожидала! — покачала головой Настя, уже выйдя на улицу. — А я что? Он сам же виноват! — Ну, вообще-то да. Сам же снял с тебя очки! В голове пронёсся взгляд Лехи, то, как он агрессивно кричал. Тело моментально дрогнуло от страха, и Соня обхватила себя за плечи. А мозг продолжал разыгрывать сценарии: что может сделать Леха с ней? Где-то подкараулит и пырнёт ножом? Вывезет в лес и заставит копать себе же могилку? Выкинет где-то за городом, и полиция с собаками будет находить её в пакетах? Соня кусала губы до крови, отрывая кожицу. — Насть... — Чего? — Он убьёт меня, — в голосе девушки читалась дрожь и страх. — С чего ты решила? — Настя судорожно сжала в руках полиэтиленовый пакет из-под продуктов, тот самый, в котором они несли колу. — Матвей приструнил Леху. Всё нормально будет! — А завтра? А послезавтра? Я уже представила свои похороны. Все возможные варианты… — голос Сони стал тонким, почти детским. — Бабушка будет на кухне, и её старая сковородка так и останется немытой на плите... — Да ты, как обычно, драматизируешь! — Настя машинально стала комкать шуршащий пакет, потом резко расправила его. — Не переживай. Матвей сможет защитить тебя. И у тебя же есть я! Думаю, Леха не полезет к тебе. — Спасибо... Девушки почти молча поднялись в гору. Настя нервно перекладывала тот же пакет из руки в руку. — Давай, спокойной ночи, — сказала она, останавливаясь у своего подъезда. — Тебе тоже. И не опаздывай на остановку, — произнесла Соня, смотря вслед Насте, которая, наконец выбросив смятый пакет в урну, скрылась в подъезде. Соня смотрела на удаляющуюся подружку, а потом по сторонам, остро ощущая одиночество. «Успокойся, ты одна», — подумала она и быстро рванула в подъезд, забегая на третий этаж, как тогда в детстве, когда по соседству жил сосед-наркоман, которого все боялись. Она уже почти забежала в подъезд, когда услышала, как за её спиной хлопнула дверь гаража. Она обернулась — но никого не было. Только ветер и тишина. Но ей показалось, что кто-то стоит в тени и смотрит. Не на неё — сквозь неё. Как будто он проверял, что она сделает: побежит или останется. Она не стала проверять. Просто рванула в подъезд, хлопнув за собой дверью. Спасибо, что читаете ❤️ Если хотите заглянуть за кулисы — там черновики, музыка, картинки и то, что не попало в книгу. Жду вас в Telegram: 👉 https://t.me/mysh_sonya_55