Триумвират Слизерина

Глава 2. Искусство властвовать Первое утро в средневековом Хогвартсе встретило Гарри не звоном колоколов и не криками сов, а оглушительной, почти осязаемой тишиной. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел на тяжёлый балдахин из тёмно-зелёного шёлка над головой. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь узкие стрельчатые окна-бойницы, были непривычно яркими и чистыми, без налёта лондонского смога или вечной шотландской мороси, к которой он привык. Гарри сел, сбрасывая тяжёлое меховое одеяло. Тело больше не болело. Напротив, он чувствовал невероятную, звенящую лёгкость, словно его магические каналы расширились и теперь пропускали через себя втрое больше силы, чем раньше. Зелье Салазара сотворило чудо — или, возможно, само присутствие Основателя подействовало на его ядро как катализатор. На стуле у кровати обнаружилась аккуратно сложенная одежда. Никакой привычной ему современной магловской одежды. Салазар приготовил для него длинную рубаху из тончайшего белого льна, плотные тёмные штаны и мягкие кожаные сапоги без каблуков. Поверх всего этого лежала лёгкая шерстяная мантия глубокого серого цвета, скрепленная у горла серебряной фибулой в виде свернувшейся змеи. Гарри оделся. Одежда сидела как влитая, не стесняя движений, но заставляя держать спину прямее. Из зеркала на него взглянул совсем другой человек. Растрёпанные чёрные волосы всё ещё не поддавались расчёске, но бледность щёк ушла, уступив место здоровому румянцу, а зелёные глаза за стеклами очков горели холодным, сосредоточенным блеском. Шрам на лбу казался бледнее, словно древняя магия этого места приглушила отголосок чужого крестража. Едва он завязал шнурки на сапогах, тяжёлая дубовая дверь его спальни бесшумно отворилась. На пороге стоял Салазар. В утреннем свете он казался ещё более величественным. На нём был простой камзол без рукавов поверх рубахи, обнажающий сильные, бледные руки, покрытые тонкими шрамами от магических ритуалов. Его длинные волосы были перехвачены на затылке кожаным шнурком. — Вижу, ты наконец проснулся, мой змеёныш, — мягко прошипел Салазар, проходя в комнату. В его руках был тяжёлый деревянный поднос, от которого поднимался пар. — Твоё тело впитало зелье. Это хорошо. Тебе понадобится много сил. Салазар поставил поднос на стол. На нём лежали кусок свежеиспечённого тёмного хлеба, нежное запечённое мясо с травами и кубок с прохладным ягодным взваром. — Ешь, — приказал маг, присаживаясь на край стола и скрещивая руки на груди. Его взгляд, цепкий и оценивающий, скользнул по фигуре Гарри в новой одежде. На губах Основателя промелькнула тень одобрения. — В моём замке нет эльфов-домовиков, которые подносили бы еду по первому требованию, как в твоём изнеженном будущем. Магия требует труда. Сегодня мы начнём проверку твоих способностей. Гарри сел за стол и, не заставляя себя долго упрашивать, и принялся за еду. Мясо буквально таяло во рту, а взвар приятно холодил горло. Салазар молча наблюдал за ним, и в этой тишине не было напряжения — лишь странная, интимная атмосфера зарождающегося доверия. — Расскажи мне о своей палочке, — нарушил молчание Слизерин, когда Гарри закончил завтрак. — Я заметил, как она дрожала вчера. Это странный инструмент. Слишком узкий. Слишком... ограничивающий. Гарри достал палочку из остролиста и положил её на ладонь. — Одиннадцать дюймов, остролист и перо феникса, — ответил он на английском, а затем повторил на парселтанге: — Она служила мне верой и правдой. С её помощью я победил Тома. Салазар взял палочку двумя пальцами, покрутил её и поморщился, словно держал в руках сухую ветку. — Остролист — дерево защиты и жертвенности. Перо феникса — символ вечного возрождения сквозь боль, — Слизерин вернул палочку Гарри с явным пренебрежением. — Тебя воспитывали как жертву, Гарри. Твои «светлые» учителя подобрали тебе инструмент, который идеально подходит для того, чтобы красиво умереть за чужие интересы. Но он не подходит для того, чтобы править. Он ограничивает твою истинную силу, отсекая тёмные, глубокие пласты твоей магии. Гарри нахмурился, сжимая остролист в руке. Слова Салазара больно ранили, потому что они были правдой. Оливандер всегда говорил, что палочка выбирает волшебника. Но что, если Дамблдор срежиссировал и этот выбор? — И что мне делать? — спросил Гарри, глядя на Основателя. — У меня нет другой. Салазар поднялся, его лесные глаза вспыхнули предвкушением. — Мы создадим её вместе. Инструмент, который будет принадлежать только тебе. Из дерева, что впитало кровь земли, и с сердцевиной, которая заставит весь твой мир содрогнуться от страха, — маг подошёл к Гарри со спины, его руки легли на плечи юноши, слегка сжав их. Тепло его ладоней мгновенно успокоило внутренний протест гриффиндорца. — Но сначала ты должен научиться чувствовать магию напрямую, без этой деревянной костыли. Идём. Они вышли из покоев Салазара и пошли по длинным, извилистым коридорам. Хогвартс одиннадцатого века отличался от того, что знал Гарри. Он был более суровым, диким. Стены не были украшены сотнями говорящих портретов — вместо них на камнях были высечены защитные руны, которые слабо мерцали при их приближении. Здесь не было шума сотен студентов, только редкие шаги редких обитателей замка, которые при виде Салазара почтительно склоняли головы и спешили убраться с дороги. Салазар привёл Гарри на просторную террасу, выходящую на Чёрное озеро. Вода в нём была кристально чистой, без единой ряби, отражая хмурое небо. Вокруг озера высился густой, непроходимый лес, который в будущем назовут Запретным. Но сейчас он казался живым, дышащим существом. — Закрой глаза, — тихо прошептал Салазар, становясь прямо за спиной Гарри. Его грудь почти касалась спины юноши, создавая ощущение кокона. — Забудь про палочку. Почувствуй ветер. Почувствуй воду в озере. Почувствуй биение сердца этой земли. Твоя магия — это не заклинания из книг. Это твоё продолжение. Гарри глубоко вдохнул и закрыл глаза. Сначала он слышал только шорох листвы и дыхание Салазара у своего уха. Но затем, повинуясь тихому шёпоту Основателя на парселтанге, мир вокруг него начал меняться. Он почувствовал, как под каменными плитами террасы пульсируют мощные жилы земли. Он ощутил холодную, колоссальную массу воды в озере. Его собственная магия внутри груди зашевелилась, словно просыпающийся дракон, и потянулась наружу, переплетаясь с аурой Салазара, которая окутывала его, словно защитный панцирь. Это было невероятно. Это было пьяняще. — Хорошо... — донёсся до него довольный шёпот Слизерина. — А теперь направь эту силу. Заставь воду ответить тебе. Гарри медленно поднял руку, раскрывая ладонь навстречу озеру. Он не думал о латыни, не думал о пассах палочкой. Он просто захотел, чтобы вода поднялась. С глухим рокотом из центра озера поднялся гигантский водяной столб, взмывая в небо на десятки метров и рассыпаясь мириадами сверкающих брызг под лучами солнца. Гарри резко открыл глаза, тяжело дыша. Водяной купол с шумом обрушился обратно, пуская по озеру огромные волны. Парень посмотрел на свои руки — в его руке не было палочки, но пальцы всё ещё искрились едва заметными изумрудными искрами. Салазар стоял рядом, его лицо светилось неподдельным восторгом. Он протянул руку, бережно взял Гарри за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Ты прекрасен, Гарри, — прошептал Основатель, и его голос был полон такой глубокой, собственнической гордости, что у гриффиндорца перехватило дыхание. — В тебе скрыта мощь, о которой твои жалкие «друзья» даже не смели мечтать. Они пытались приручить тебя, сделать послушным псом. Но я... я сделаю тебя богом этого мира. И никто — слышишь меня? — никто больше не посмеет причинить тебе боль. Гарри смотрел в эти лесные глаза и понимал, что его прошлая жизнь окончательно сгорела. Здесь, в объятиях древности и этого невероятного мужчины, рождался новый Гарри Поттер. И эта тьма внутри него была чертовски сладкой. Гарри стоял на краю каменной террасы, глядя на расходящиеся по воде круги. Ветер трепал полы его новой серой мантии, бросая в лицо холодные брызги озерной воды. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, но это был не страх перед опасностью. Это был чистый, концентрированный восторг. Без палочки. Без глупых формул. Магия просто повиновалась его воле, его желанию, словно была частью его дыхания. Пальцы Салазара всё ещё сжимали его подбородок, заставляя держать голову поднятой. В глазах Основателя отражалось хмурое небо и что-то ещё — глубокое, древнее пламя, которое, казалось, готово было поглотить Гарри целиком. — Ты чувствуешь это, змеёныш? — тихо, почти интимно прошипел Салазар, его лицо находилось так близко, что Гарри чувствовал тёплое дыхание на своих губах. — Это и есть истинная магия. Магия намерения. Магия крови и воли. В твоём будущем вас учат махать деревяшками и зубрить чужие слова, словно вы цирковые обезьяны. Они кастрируют вашу силу, чтобы вами было легче управлять. Слизерин медленно отпустил его подбородок, но его ладонь скользнула по скуле Гарри, заправляя за ухо непослушную чёрную прядь. Прикосновение было неожиданно мягким, контрастируя с той колоссальной мощью, которую этот мужчина излучал секунду назад. — Дамблдор... — выдохнул Гарри, и это имя отозвалось на его губах горьким пеплом. — Он всегда говорил, что беспалочковая магия — это удел лишь величайших магов, и что она слишком нестабильна. Он запрещал мне даже пробовать. Салазар издал короткий, презрительный смешок. Он отошёл к краю террасы, опёршись ладонями о каменные перила и глядя на темнеющий лес вдали. — Конечно, запрещал, — холодно отозвался Основатель. — Твой старик прекрасно знал: волшебник, не зависящий от куска дерева в своём кармане, свободен. Его нельзя разоружить Экспеллиармусом. Его нельзя сломить, отобрав палочку. Дамблдору нужен был послушный солдат, который умрёт по сигналу, а не свободный лорд, способный оспорить его власть. Он пичкал тебя сказками о «любви» и «жертве», пока сам пил твою силу через твои же каналы. Гарри подошёл ближе, становясь рядом с Салазаром. Слова Основателя падали в его душу, как капли кислоты, выжигая последние иллюзии. В памяти всплывали моменты из прошлого: как директор мягко журил его за вспышки стихийной магии, как настаивал, чтобы Гарри больше тренировал стандартные заклинания защиты, как уводил от любых темных или хотя бы спорных разделов библиотеки. — Я верил ему, — тихо произнёс Гарри, глядя на свои ладони. — Я смотрел на него как на отца. Я был готов умереть за его идеи. Салазар повернул голову, всматриваясь в профиль юноши. В его лесных глазах не было жалости — Слизерин презирал жалость, считая её уделом слабых. Но в них была глубокая, тёмная солидарность. — Ошибаться — не грех для юности, Гарри, — мягко произнёс он, и его голос снова зазвучал на парселтанге, вибрируя на частоте, которая заставляла шрам Гарри приятно покалывать. — Грех — упорствовать в своих ошибках после того, как тебе открыли глаза. Тебя предали. Это больно. Это ломает слабых. Но сильных это делает... опасными. Скажи мне, дитя, чего ты хочешь теперь? Когда ты знаешь правду. Когда ты свободен от их цепей. Гарри замолчал. Вопрос Салазара эхом отзывался в его голове. Чего он хотел? Вернуться и отомстить? Доказать им всем свою силу? Или просто сбежать? Он вспомнил лицо Рона, искажённое завистью, когда тот думал, что Гарри не слышит. Вспомнил холодный, расчётливый взгляд Гермионы, которая обсуждала с директором дозировку успокоительных зелий для «их золотого мальчика». Вспомнил Джинни, которая уже примеряла на себя статус миссис Поттер и планировала, как будет тратить золото из его сейфов после его «трогически-героической гибели». Внутри Гарри что-то окончательно надломилось. Последняя золотая нить гриффиндорского благородства лопнула с сухим треском. На её месте разлилась холодная, чистая, змеиная ярость. — Я хочу, чтобы они все заплатили, — тихо, но с такой леденящей душу уверенностью прошипел Гарри, что Салазар невольно прищурился от удовольствия. — Я хочу видеть лицо Дамблдора, когда он поймёт, что его идеальное оружие обратилось против него. Я хочу, чтобы они поняли, каково это —самим быть пешкой в чужой игре. Салазар медленно повернулся к нему лицом. На его губах играла хищная, торжествующая улыбка. Он протянул руки и положил их на плечи Гарри, притягивая юношу ближе к себе, стирая любое расстояние между ними. — Вот он — мой истинный наследник, — прошептал Основатель, и его дыхание коснулось уха Гарри. — Вот голос настоящей магии. С этого дня, Гарри, ты забудешь слово «жалость». Ты научишься брать то, что принадлежит тебе по праву. Я обучу тебя всему, что знаю сам. Мы восстановим твои каналы, создадим для тебя новую палочку, и перепишем эту жалкую историю. Салазар скользнул ладонью с плеча Гарри на его затылок, слегка запуская пальцы в чёрные вихры и заставляя парня запрокинуть голову. Его взгляд стал тёмным, собственническим, горячим. — Ты принадлежишь этой эпохе теперь. Ты принадлежишь мне, змеёныш. И когда мы закончим... весь твой мир падёт к твоим ногам. Гарри не ответил. Он лишь прикрыл глаза, отдаваясь этому властному, обжигающему чувству чужой заботы и силы. Он знал, что делает шаг в бездну. Но рядом с Салазаром эта бездна казалась самым надёжным местом во всей вселенной. Салазар медленно отпустил его затылок, но его ладонь ещё на мгновение задержалась на плече Гарри, словно фиксируя своё негласное право на этого юношу. Прохладный ветер с озера утих, словно сама природа вокруг них замерла, признавая безмолвный договор, скреплённый на парселтанге. — Идём внутрь, змеёныш, — мягко, но не терпящим возражений тоном произнес Слизерин, увлекая Гарри за собой прочь от края террасы. — Воздух становится слишком холодным, а твоему ядру всё ещё требуется время для полной адаптации. Сегодня мы не будем перегружать твоё тело физической магией. Вместо этого мы займёмся твоим разумом. Гарри послушно последовал за ним, чувствуя, как внутри него медленно оседает звенящее напряжение. Он в последний раз оглянулся на тёмное зеркало озера. Где-то там, в далёком будущем, его бывшие друзья, возможно, праздновали победу или строили планы на его золото. Но теперь это не имело значения. Для них он был мёртв или потерян. Для себя — он наконец-то начал жить. Они вернулись в тепло личной библиотеки Салазара, где камин всё ещё распространял мягкий, убаюкивающий жар. Основатель указал Гарри на его кресло, а сам подошёл к одной из скрытых ниш в стене, защищённой сложными, мерцающими в полумраке рунами. Взмахом руки он снял защиту и достал массивный фолиант, обтянутый тёмной, почти чёрной кожей с серебряным тиснением. — Это гримуар моей семьи, — Салазар положил книгу на колени Гарри. Книга оказалась неожиданно тяжёлой и тёплой, словно внутри неё билось живое сердце. — Здесь собраны знания, которые твои «светлый и добрый» директор и «лучшие» друзья назвали бы абсолютным злом и сожгли бы на кострах министерства. Но магия не бывает злой или доброй, Гарри. Она лишь инструмент в руках того, кто имеет смелость ею повелевать. Начни с первой главы. Учись видеть суть вещей, а не их обёртку. Гарри коснулся пальцами серебряных узоров на обложке. Книга словно приветственно вздохнула, признавая его право на чтение. Он поднял взгляд на Салазара. Мужчина стоял у камина, его высокий силуэт мягко очерчивался багровым пламенем, а в лесных глазах светилась глубокая, спокойная уверенность. — Я готов учиться, Салазар, — тихо произнёс Гарри. — Я знаю, дитя, — Слизерин едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была полна тёмного, собственнического торжества. — Я знаю. Гарри открыл первую страницу, погружаясь в чтение старинных, аккуратно выведенных строк, пахнущих сухими чернилами и древней силой. Впереди его ждали недели изнурительных тренировок, изменение его сути и рождение новой, опасной силы. Но первый шаг уже был сделан.