Чужой мотив

Они репетировали уже третий день подряд, и Майк был безупречен. Лукас заметил это почти сразу — как только они начали играть. Его пальцы двигались с той особенной точностью, которая была почти механической, и он не сбивался ни разу, даже в самых сложных переходах. Его голос был ровным, уверенным, и он улыбался — слишком легко, слишком расслабленно, как будто все их споры и недомолвки были просто игрой, которую он давно выучил наизусть. Лукас смотрел на него, и внутри него нарастало то знакомое чувство, которое он не мог объяснить. Оно было как зуд под кожей — едва заметный, но настойчивый. Он чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, что именно. Майк был слишком спокойным, слишком собранным, и каждый его жест казался выверенным до мелочей. — Ты сегодня слишком тихий, — сказал Лукас, откладывая гитару в сторону. — Всё в порядке? Майк поднял на него взгляд, и его улыбка была такой же лёгкой, как и минуту назад. — Всё отлично, — ответил он, и его голос был ровным, почти безразличным. — Просто сосредоточен на концерте. Хочу, чтобы всё было идеально. Лукас кивнул, но в его голове уже засела та особая мысль, которая не давала ему покоя. Он вспомнил, как неделю назад Майк был другим — более живым, более настоящим, с той особенной уязвимостью, которая делала его человеком. Теперь он был похож на маску, на идеальную копию себя, за которой что-то пряталось. Они продолжили играть, и музыка заполнила гараж, но Лукас уже не мог сосредоточиться. Его взгляд следил за каждым движением Майка, за его руками, которые двигались по струнам с той особенной лёгкостью, за его глазами, которые были слишком спокойными, за его улыбкой, которая не доходила до глаз. И в какой-то момент он увидел это. Майк закончил играть и потянулся к куртке, которая висела на спинке стула. Его движение было быстрым, почти незаметным, но Лукас заметил — как его пальцы нырнули в карман, как они сжали что-то маленькое и твёрдое, и как он сунул это обратно, даже не глядя. Лукас замер. Его дыхание стало глубже, и он почувствовал, как внутри него всё сжимается. Он смотрел на Майка, на его спокойное лицо, которое ничего не выражало, и в его голове крутилась одна мысль: «Ты снова…» Майк повернулся к нему, и его улыбка была такой же лёгкой, как и раньше. — Что-то не так? — спросил он, и в его голосе слышалась та особая настороженность, которую Лукас не замечал раньше. — Нет, — ответил Лукас, и его голос был таким же ровным, как у Майка. — Всё в порядке. Он взял гитару и начал играть, но его пальцы двигались механически, а его мысли были далеко — там, где он только что увидел то, что не хотел видеть. Он знал, что не может просто оставить это. Он знал, что должен поговорить с ним. Но сейчас, в этот момент, он просто не мог найти в себе силы разрушить эту иллюзию. Они продолжали играть, и музыка заполняла гараж, но внутри Лукаса уже зарождалась та особенная пустота, которую он так боялся снова почувствовать. Он знал, что это не конец. Он знал, что скоро ему придётся столкнуться с правдой. И он знал, что это будет самым трудным разговором в их жизни. ━───────⊹⊱✫⊰⊹───────━ Гараж наполнился тишиной после того, как последний аккорд затих. Лукас отложил гитару в сторону и медленно поднялся. Его движения были спокойными, но в каждом из них чувствовалось то напряжение, которое копилось внутри него уже несколько дней. — Майк, — сказал он, и его голос был ровным, почти безжизненным. — Мы должны поговорить. Майк поднял на него взгляд, и его улыбка была такой же лёгкой, как и раньше. Он отставил гитару в сторону и откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. — О чём? — спросил он, и в его голосе слышалась та особая наигранная расслабленность, которая была слишком идеальной. Лукас стоял перед ним, и его глаза не отрывались от лица гитариста. Он чувствовал, как внутри него всё кипит, как его дыхание становится глубже, а сердце бьётся быстрее. Он не хотел этого разговора. Он боялся его. Но он знал, что если промолчит сейчас, то потом будет только хуже. — Я видел, — сказал он, и его голос был тихим, но в нём слышалась та особая сталь, которая появлялась у людей, когда они говорили правду. — Ты думал, я не замечу? Что я не увижу, как ты прячешь это в карман? Майк замер. Его улыбка медленно исчезла, и его лицо стало напряжённым, как будто он пытался понять, что именно Лукас имел в виду. — Ты о чём? — спросил он, и в его голосе появилась та особая осторожность, которая была похожа на защитную реакцию. — Не делай вид, что ты не понимаешь, — сказал Лукас, и его голос стал громче. — Я видел, как ты прятал это в карман. Ты думал, я не заметил, что ты снова начал? Майк встал, и его стул с грохотом отодвинулся назад. Его лицо исказилось от злости, которая была почти животной. — Ты не знаешь, о чём говоришь! — крикнул он, и его голос сорвался на хрип. — Ты ничего не знаешь! — Я знаю, что ты снова лжёшь! — закричал Лукас в ответ, и его голос эхом разнёсся по гаражу. — Я знаю, что ты обещал мне, что остановишься, и ты снова нарушил это обещание! Ты думаешь, я не вижу, как ты выглядишь? Как ты ведёшь себя? Ты думаешь, я слепой? — Ты не понимаешь! — закричал Майк, и его лицо покраснело от гнева. — Ты не знаешь, какого это — пытаться остановиться и не мочь! Ты не знаешь, какого это, когда внутри всё кричит, что без этого ты не выживешь! Ты всегда был сильным, Лукас! Ты всегда мог справиться! А я… я не могу! Он схватил гитару, которая лежала на столе, и швырнул её в стену. Она разбилась с глухим треском, и в гараже повисла тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием. Дэн и Сэм, которые до этого молчали, вскочили со своих мест, попытались подойти к нему. — Майк, успокойся, — сказал Дэн, протягивая руку, но Майк оттолкнул её. — Не трогайте меня! — заорал он, и его глаза горели безумным огнём. — Вы все думаете, что знаете меня! Что вы понимаете, через что я прохожу! Но вы не знаете ничего! Ничего! Лукас стоял перед ним, и его голос был таким же холодным, как лёд. — Ты прав, — сказал он, и его слова упали в тишину, как камни. — Я не знаю, что ты чувствуешь. Но я знаю, что ты снова предал нас. Ты предал меня. Ты обещал мне, что остановишься, и ты снова нарушил это обещание. И я не могу больше так жить. Майк замер, и его дыхание стало прерывистым. Он смотрел на Лукаса, и в его глазах мелькнула та особая смесь гнева и страха, которую он не мог контролировать. — Ты не можешь так жить? — переспросил он, и его голос стал тише, но в нём появилась та особая, опасная нотка. — А что ты знаешь о том, как жить? Ты всегда был идеальным, Лукас. Ты всегда был тем, кто не ошибается. Но я не такой. Я ошибаюсь. Я ломаюсь. И я не могу быть таким, каким ты хочешь меня видеть. Сэм шагнул вперёд, и его голос был твёрдым, когда он заговорил. — Майк, ты переходишь границы, — сказал он, и в его голосе слышалась та особая сталь, которая появлялась у людей, когда они пытались защитить других. — Мы все знаем, что это тяжело. Но это не даёт тебе права срываться на нём. Майк повернулся к Сэму, и его взгляд был полон ярости. — А ты не лезь! — закричал он. — Ты ничего не знаешь! Ты просто стоишь и смотришь, а когда надо, начинаешь учить меня, как жить! — Я знаю одно, — сказал Сэм, и его голос стал ещё твёрже. — Если ты продолжишь в том же духе, то потеряешь всех, кто тебя любит. Ты уже потерял себя. Не теряй и нас. Майк замер, и его руки начали дрожать. Он смотрел на Сэма, на Дэна, на Лукаса, и в его глазах мелькнула та особая пустота, которая появлялась у людей, когда они оставались одни. — Уходите, — сказал он, и его голос был почти беззвучным. — Все уходите. Лукас посмотрел на него, и в его взгляде была боль, которую он не мог скрыть. Он повернулся к выходу, и его шаги были тяжёлыми. — Я не могу больше так жить, Майк, — сказал он, и его голос дрогнул. — Прости. Он вышел из гаража, и дверь захлопнулась за ним с глухим звуком. Сэм и Дэн переглянулись, и на их лицах было то выражение, которое появляется у людей, когда они понимают, что их друг потерян. — Ты идиот, — сказал Дэн, и его голос был полон разочарования. — Ты просто идиот. Они вышли следом за Лукасом, оставляя Майка одного. Он стоял посреди гаража, и его дыхание было прерывистым, а руки всё ещё дрожали. Он смотрел на разбитую гитару, на пустые стулья, на дверь, за которой скрылись те, кто был ему дороже всего. И он знал, что снова всё разрушил. Эйфория от дозы, которая была в его кармане, уже не приносила ему радости. Он чувствовал только пустоту и холод.