The Heir to Change

      Как бы Джисон не сочувствовал Минхо из-за всего, что произошло с ним за последние несколько дней, он не мог опровергнуть, что крайне задолбался просыпаться из-за вечных шорохов и стонов, идущих из соседней спальни. Всё происходило по шаблону: до ушей Хана доносились неприятные звуки, он открывал глаза, злился на протяжении пары секунд, а затем смиренно поднимался с кровати и отправлялся в комнату, где пребывал человек с самым отвратительным качеством сна из всех, который ему доводилось наблюдать.       Перед тем, как войти, Джисон проверил время при помощи браслета. Он точно слышал, как Минхо вернулся в номер в районе двух, а сейчас часы показывали полтретьего. С таким режимом каждый мог свихнуться. В идеале Ли надо было оставить в больничном крыле, чтобы врачи поработали и с его глазом, и с головой, но все прекрасно понимали, что парня нельзя было удержать на койке даже в привязанном состоянии. Минхо скорее перегрызёт ремни зубами и снова сбежит, чем выпьет какую-то таблетку или прислушается к указаниям докторов, работающих на «Наследие». После инцидента с Хёнджином в лифте ему настоятельно посоветовали вернуться в палату для проведения осмотра, на что Ли дал вполне доходчивый ответ: «Я лучше второй глаз выколю, чем позволю притронуться к первому». Его опасения были оправданы, но уже начинали походить на паранойю, ведь с момента возвращения Минхо ни разу не притронулся к открытой бутылке воды и не выходил из номера без оружия. Благо, ножей в квартире было предостаточно, и пропажу одного точно никто не заметит.       Мозг Минхо ещё не успел привыкнуть к потере глаза, поэтому во снах парень продолжал смотреть на всё так, как делал это до получения травмы. Последнее, что он увидел перед пробуждением, было появление Хёнджина в просторной комнате, где до этого Ли находился в полном одиночестве. Там не было мебели, стен, потолка, и всё помещение напоминало бесконечный коридор из белого света. Минхо увидел в его руке нож для метания и начал бежать, но смог проделать лишь пару шагов, прежде чем в его ногах по очереди засели лезвия. Он не мог идти, ползти и как-либо передвигаться, поэтому был вынужден смотреть от третьего лица, как Хёнджин бросал в него оружие одно за другим, последнее из которого прилетело в не тронутый во сне глаз. Минхо оторвал голову от подушки и коснулся холодной рукой левой стороны лица, проверяя, не шла ли кровь. Спросонья он напрочь забыл о том, что произошло два дня назад, поэтому частичная слепота не просто напугала его, а вызвала неконтролируемый крик и самую настоящую истерику. Джисон пришёл в тот момент, когда Ли натирал веко и не понимал, по какой причине ничего не менялось, при этом размазывая слёзы по всему лицу. В комнате было слишком темно, чтобы он смог увидеть на пороге Хана, но как только массивные шторы открылись, и парень сел на кровать, Минхо начал смотреть ему в глаза, проверяя, действительно ли перед ним находился он. Из-за слёз его зрение, если соотносить с показателями до потери глаза, работало лишь на четверть, поэтому Ли пришлось непрерывно таращиться на Джисона и искать в нём знакомые черты, постепенно собирающиеся из размытых пятен разных оттенков.       — Джисон, я слепой? — пробормотал он, моргая как можно чаще, чтобы убрать пелену. — Совсем?       — Не совсем… — неуверенно ответил тот. — Так… наполовину.       — Точно? Я проснулся и ничего не видел.       — Точно, точно, — повторил он и легонько надавил на плечо Минхо, чтобы вернуть его на подушку. — Тебе поспать надо. Воды хочешь?       — Нет, нет… — на выдохе произнёс он и снова сел, скинув с себя одеяло, которым Хан успел укрыть его, пока говорил про воду. — Прости, что опять разбудил. Раньше у меня такого не было.       — Думаю, это не самое странное изменение в твоей жизни, — улыбнулся Хан, вернул покрывало на место и поднялся на ноги. — Спи давай. И чтобы завтра на параде не выглядел, как мученик.       — Каком параде?       — Параде, где будет президент… Нам же Сону про него все уши прожужжал, — объяснил Джисон, снова усевшись на край кровати. — Я, конечно, понимаю, что у тебя до сих пор шок, но даже Чанбин напомнил о нём, и ты очень долго кивал.       — Я вообще ничего не помню… — пробормотал он, проведя ладонью по лицу, и без какого-либо удивления догадался, чем это могло быть вызвано: — Не знаешь, какие побочки у этого наркотика?       — Я почитал об этимороне, пока ты в больнице отходил. Во время действия искажается реальность, притупляются чувства, в том числе и боль, теряется ориентир, страхи проявляются через галлюцинации и ещё куча всего весёлого. Потом человек как раз-таки теряет сознание на долгое время, возникает частичная или полная потеря памяти о случившемся, наблюдается раздражительность, агрессивность, отсутствие понимания времени и пространства… Больше не помню. Неудивительно, что с таким букетом ты до сих пор не можешь привыкнуть к потере глаза.       — Боюсь представить, какие будут заголовки, когда меня увидят с этим, — Ли указал на мутный, серый хрусталик. — Не хочу… Даже умереть спокойно не дают. Им до этого нужно нас со всех ракурсов снять. А Риель как отреагирует? Если переживать начнёт?       — Чан что-нибудь придумает. Не думай об этом и ложись, — сказал Хан и снова надавил на плечи парня, чтобы заставить его наконец-то залезть под одеяло, но Минхо, схвативший его за руку, явно не собирался прощаться. — Ещё посидеть?       — Я знаю, что всё это выглядит…       — Нормально, — перебил Джисон, чтобы ему не пришлось оправдываться, и залез на кровать с ногами. Матрас был достаточно большим, чтобы оба смогли разлечься на нём пластом, но Хан поступил более скромно и пристроился ближе к соседнему краю. Он улёгся на живот, подложил руки и уткнулся в предплечьями подбородком. — Я бы тоже не хотел оставаться один, если бы со мной такое произошло. Тебе ещё и какие-то ужасы постоянно снятся… Предлагаю такой расклад: ты сейчас говоришь мне обо всём, что тебя тревожит, а я больше не просыпаюсь от твоих кошмаров, которые вырываются из мира иного через твои крики. Идёт?       — Идёт, — неловко улыбнулся он и придвинулся чуть ближе. — Даже не знаю, с чего начать… Почему ты не рассматриваешь вариант своей победы? Каждый раз, когда речь заходит об арене, ты говоришь, что именно я должен выйти с неё. И не говори про Риель, пожалуйста. Любой нормальный человек будет пытаться выжить любыми способами, а ты будто уже себя похоронил.       — Любой нормальный человек, — повторил Хан, выделив ключевое слово. — А я ненормальный.       — В каком смысле?       — Не скажу, что у меня были причины жить. Я пытался сводить концы с концами, постоянно был один, жрал и пил что попало. Друзей, родственников и тем более любимого человека у меня нет, у меня даже определённого места жительства не было, — он указал на предплечье, где были выжжены номера рангов. — И даже если я каким-то образом смогу победить, то либо сопьюсь, либо застрелюсь через годик-другой. Очень тяжело искать радости после того, что ты видишь на арене. Чанбин не даст соврать.       — Ты говорил с ним?       — Вчера. Мы засиделись в гостиной, и он сказал, что после инцидента с Хёнджином ты просто не имеешь права подохнуть на проекте. Чанбин признался, что завидует тебе, потому что у тебя есть друзья и Риель. У него никого нет, поэтому после победы он только и делал, что гулял по кабакам Модерна, чтобы забыться. Никто не мог остановить его. Если ты выиграешь, а ты это сделаешь, то получишь поддержку от близких, которые не позволят тебе сойти с ума или найти утешение в бутылке. Если бы я победил, то меня ждала бы такая же судьба, как у нашего прекрасного ментора.       — Чанбин мог бы завести семью за эти годы. Он сам выбрал тонуть в прошлом, а не пытаться жить дальше.       — Ты переоцениваешь силы людей, — помотал головой Хан, который, в отличии от Минхо, прекрасно понимал их наставника. — Какой там следующий пункт?       — Меня перестала пугать мысль о том, что на арене придётся убить. Я прекрасно понимаю, что способен сделать это очень болезненно и мучительно, и хочу… Да, я хочу превратить морды некоторых илотов в фарш.       — А проблема в том, что раньше ты так не думал, да? — легко догадался он. — В этом нет ничего сверхъестественного. С тобой обращаются, как с источником всех проблем, хотя ты ни в чём не виновен. Понятное дело, что хочется отомстить. Считай это преимуществом.       — Но я же знаю, что не смогу нормально жить после такого… Во мне будто борются две личности, понимаешь?       — Я уверен, что смогу поладить с каждой из них, — с улыбкой произнёс Джисон, чтобы хоть немного развеять шуткой царящий в комнате мрак. — И обещаю присматривать на арене за обеими. Считай меня препаратом, который не позволит тебе слететь с катушек, пока мы будем там.       Минхо бы никогда не смог придумать более точного описания его представления о Джисоне. Он не хотел врать самому себе и внушать, что Хан хорошо владел оружием, был отличительно вынослив или имел другие способности, которые в совокупности с навыками Ли обеспечили бы им безопасность на арене, но теперь понял, какую важную роль он выполнял. Джисон будто был успокоительным, которое могло вернуть человеку трезвый взгляд на ситуацию и не позволяло ему погрузится во тьму, что становилось крайне простой задачей после первых же трудностей, с которыми им придётся столкнуться в ближайшем будущем.       — Как думаешь, Чонвон может стать хорошим союзником? — продолжил диалог Минхо. — Да, он очень борзый и постоянно рискует, но неплохо обращается с оружием. Не знаю, стоит ли ему доверять. Чонвон может быть в сговоре с кем-то.       — Если ты про Хёнджина, то я не думаю, что Чонвон с ним. Он либо сам по себе, либо за тебя. Но я бы не связывался с ним, потому что такие с очень большой вероятностью могут предать.       — Ты так хорошо разбираешься в людях или просто веришь чутью?       — И то, и другое.       Понять, что Джисона уже клонило в сон, было нетрудно. Подбородок ни разу не поднялся с подложенного под него предплечья, глаза держались открытыми лишь наполовину, а протяжённость каждого произнесённого слова становилась всё больше. Он заставлял себя не зевать, но желание сделать это скрыть не удавалось.       — Не мучайся. Иди, если засыпаешь.       — Я тренируюсь… — пробормотал он, упорно смотря на ноги Минхо, скрытые под одеялом. — На арене мне точно не дадут задремать. Предлагаю поговорить о чём-то другом, чтобы разгрузиться.       — О чём?       — О самом банальном. Я знаю, что ты потомок семьи мятежников, что у тебя есть Риель, Бан Чан и Сынмин, ты вырос в детдоме, хорошо владеешь метательным оружием и ненавидишь Хёнджина. Но это знает вся Эльтерия. Расскажи что-то именно о себе, а не о своём образе.       — Например?       — Чем бы хотел заниматься в будущем?       — Какое будущее, Джисон?.. — пробормотал он, даже не пытаясь скрыть, что посчитал этот вопрос бессмысленным. — В нашей реальности глупо думать о таком.       — Тогда пофантазируй. Вот я бы хотел работать в какой-нибудь забегаловке на рынке. На четвёртом ранге с едой получше, даже приличные заведения имеются. Всегда мечтал обслужить каких-нибудь богатеев, которым можно плюнуть в тарелку, если нахамят.       — Я бы, наверное, хотел помогать Бан Чану в мастерской. Ничего в этом не понимаю, но с «принеси, подай» могу справиться.              — Тоже неплохо. А если откинуть работу и подумать про личную жизнь?       — Моя личная жизнь сейчас под присмотром Чана.       — Да, но я имел в виду девушку, а не дочку. Ты бы какую себе хотел? Или уже кого-то присмотрел?       — Меня девушки никогда не интересовали. Как-то не до них, когда не знаешь, чем ребёнка накормить и во что его одеть, потому что денег нет.       — Я уж подумал… — неловко усмехнулся Хан, даже почувствовав бодрость от мысли, посетившей его после первого услышанного предложения. — Забудь. Но какую бы ты хотел?       — Главное, чтобы было доверие и взаимопонимание. Остальное не так важно. А ты?       — Аналогично.       Спать хотелось всё сильнее, но Джисон продолжал разговор, спрашивая у Минхо всякие мелочи, чтобы заполнить его голову другими мыслями, далёкими от всего происходящего на данный момент: любимый предмет гардероба, какой подарок он бы хотел получить, на что первым обращал внимание во внешнем виде человека, какие качества ценил в людях. Хан задавал подобные вопросы вплоть до момента, пока его глаза окончательно не закрылись, а голос — стих. Минхо попытался разбудить его, чтобы предложить переместиться на подушку и принять удобную позу, а не лежать на животе по середине матраса. Джисон очнулся всего на несколько секунд, неосознанно сделал то, о чём его попросили, а затем, когда накрылся одеялом, повернулся лицом к Минхо, который успел пристроиться на расстоянии вытянутой руки.       — Всё будет нормально, — едва разборчиво пробормотал Хан и протяжно зевнул. — Спи давай. Нам ещё завтра… парад делать.       — И тебе спокойной ночи.       Чуть позже, когда Джисон окончательно провалился в сон, Минхо тихо добавил: «Спасибо».

***

      Парад, о котором говорил Джисон, был заключительным мероприятием ознакомительной части шоу, где илоты в последний раз могли показаться публике вне арены. Далее их ждали только тренировки и индивидуальные занятия. Парад был единственным составляющим первой части «Наследия», который брал начало в стенах отеля, а заканчивался возле летней резиденции, где устанавливали многоярусные трибуны для зрителей и почётных гостей. Илотов наряжали в авторские костюмы, созданные за счёт спонсоров, что заранее намекало, кто из участников им приглянулся и будет получать материальную поддержку на арене. Для каждого ранга приглашали отдельного дизайнера, который с момента завершения рекрута разрабатывал для илотов яркие образы. Сам парад длился около двадцати минут, которые включали в себя поездку на колесницах от отеля до площади, где стоял дворец, речь президента и обратный путь. Подготовка к параду начиналась с утра, чтобы к часу дня илоты уже смогли ехать по «живому коридору», выстроенному из граждан Модерна. Участникам не требовалось покидать номера для подготовки к выходу в свет, так как дизайнер, его помощники и стилисты приходили со всеми необходимыми атрибутами прямиком в апартаменты. Единственное, о чём Сону попросил Минхо и Джисона перед их появлением — принять душ. Они справились с этой задачей за считанные минуты и закончили как раз к моменту, когда гостиная превратилась в салон красоты, о чём свидетельствовали чемоданы с косметикой, средствами для волос и костюмы, принесённые в чехлах. Оба стояли возле входа в главную комнату и внимательно наблюдали за Сону, который дружелюбно беседовал с молодым парнем, стоящим спиной к ним. Он был одет довольно просто: чёрные брюки, облегающая футболка того же цвета и массивные ботинки, что никак не могло обозначить его профессию. Сону, заметив перешёптывающихся илотов, подозвал их сигнальным взмахом руки.       — Ребята, это Сон Минги, — улыбаясь, представил незнакомца он. — Ваш дизайнер. Лучший в Модерне, между прочим, вам несказанно повезло.       — Один из лучших, но никак не впереди планеты всей, — поскромничал Минги и по очереди пожал руки Хану и Минхо в знак приветствия. — Очень рад познакомиться. Поверьте, мне повезло не меньше, чем вам, когда я получил предложение создать костюмы для илотов с девятого. Всегда хотел разрушить стереотип о том, что жителей рабочих рангов нужно одевать тускло.       — Исходя из того, что считать тусклым, — сказал Джисон и демонстративно осмотрел Сону с ног до головы. Сегодня он надел топ на широких лямках, созданный под формат корсета с глубоким вырезом, поверх него накинул кардиган, закрывающий только руки, ключицы и спину, а джинсы, держащиеся на бёдрах благодаря огромному ремню, были усыпаны множеством боковых карманов. — Для нас и Сону — попугай.       — Хоть что-то разумное из твоего рта вылетает, — донёсся голос Чанбина, пришедшего в гостиную из своей спальни, после чего он бегло пожал руку Минги. — Юбочка, бери с него пример. Этот человек и есть мода, а одевается адекватно, в отличии от некоторых.       — Ну, повара тоже не готовят себе деликатесы на ужин, — сказал дизайнер, улыбнувшись, а затем предложил пройти на диван, чтобы посвятить парней в план действий. Минги дождался, когда оба усядутся, спросил у своих помощников, как скоро всё будет готово, и затем прикатил вешалку с костюмами. — Естественно, на одежде всё не закончится. И не удивляйтесь тому, что вы будете ехать в конце.       — Разве мы не должны быть девятыми?       — Должны, но я решил сломать все стереотипы. У нас много работы, остальное объясню по ходу дела.       Минхо старался максимально отвлечь себя от мысли, что на данный момент его волосы трогали две пары рук помощников, поэтому решил провести время с пользой и проверить, выполнила ли Ён Ми его просьбу. Он никогда бы не подумал, что новости могут принести столько радости. Известие о найденных в крови Ли наркотиках сменилось сенсацией, гласящей, что в сложившейся ситуации он оказался жертвой, и что «илоты загорелись жаждой крови за несколько дней до выхода на арену». Хван Хёнджин, уже прославившийся своим громким заявлением о намерениях убить каждого участника, сменил дикую заинтересованность публики на её ненависть. Все обожали интригу, когда она фиксировалась на камеру, но всё, что происходило за глазами зрителей, вызывало у них неприязнь. Отсюда появились и спонсоры, которые решили не упускать возможность нажиться на сложившемся образе Минхо и сегодня представить его публике во всей красе. Как бы Ли не хотел признавать это, но всё-таки отметил, что Ён Ми умела расположить к себе.       — Закройте глаза.       — Что? — переспросил Минхо, резко подняв голову, о чём пожалел ровно через секунду. Он закашлялся от противного запаха химии, попавшей на лицо в виде спрея, но ассистент не позволили ему прийти в себя и сразу продолжил наносить непонятное вещество на волосы. — Что это?!       — Краска.       — Краска?! — Минхо был готов подскочить со стула и побежать в ванную, но Минги, подошедший к нему со спокойным выражением лица, заставил его выдохнуть благодаря своей непоколебимости. — Зачем так кардинально?..       — Не волнуйся, она смоется простым шампунем. Зато посмотришь на себя в совершенно другом виде.       — Какой там цвет?       Минги не пришлось отвечать на данный вопрос, так как Чанбин избавил его от этого, назвав Ли альбиносом.       Задумка Минги заключалась в том, чтобы сделать из Джисона и Минхо противоположности, использовав простую задумку ангела и демона, которая пришла к нему из-за подвески в виде крыльев. Минги также учёл новую особенность Ли в виде помутневшего зрачка, поэтому, чтобы создать баланс, обрёк Хана на страдания — заставил одеть на его правый глаз чёрную склеру. Звуки, издаваемые им в процессе вставления огромной линзы, позволили Минхо хоть немного порадоваться частичной потере зрения, что избавило его от подобных страданий. Самым ярким элементом выступала часть макияжа, нанесённая под веко, представляющая плотное покрытие из сияющей примеси, поверх которой были приклеены тонкие лучи. На лице Минхо сияли мелкие блёстки серебряного цвета, а крупные — голубого и белого. В основу Джисона дизайнер заложил идентичный цвет, но заметные, круглые пайетки сделал тёмно-жёлтыми и чёрными. Лучи разной длины, тянущиеся по размерам линии разреза глаза, у обоих были золотыми. Перед тем, как представить илотов друг другу, Минги решил завершить их образы и отправил в спальни, чтобы переодеться. Единственным изменением, которое Ли смог выявить в Джисоне, мелькнувшем перед ним за секунду до того, как он скрылся в комнате, были чёрные волосы.       Минхо приятно удивился тому, что наряд оказался не вычурным, но не мог отрицать, что ожидал чего-то более яркого и эффектного, как было принято в Модерне. Все элементы были выполнены из белоснежной ткани, но оттенок оказался приятным и не напрягающим глаз. На Ли была атласная рубашка, которую Минги велел заправить в довольно свободные брюки, а также сказал накинуть на верх расстёгнутый пиджак с ажурными узорами на плечах. Объёмные рукава рубашки выглядывали из-под краёв верхнего элемента наряда, и на ногах красовались блестящие, высокие ботинки такого же белого цвета, как и весь образ парня. Последним, что находилось в чехле, оказалась серебряная диадема. Основание было выполнено в виде переплетающихся прутьев, напоминающих ветки, на которых были размещены листовидные элементы, сияющие вместе с центральным подвесом в виде капли. Минхо не рискнул надеть её самостоятельно, боясь испортить укладку, которую очень трепетно создавала ассистентка, и не простил бы себе случайно испорченную работу девушки. Он вышел из спальни с диадемой в руках и отправился в главную комнату, сразу обратив на себя внимание на Сону, который восторженно бегал вокруг Джисона и осматривал его со всех сторон. Образ Хана был идентичен тому, в каком явился Минхо, и единственное весомое отличие между ними заключалось в противоположных цветах. Было очевидно, что Джисон олицетворял демона, а Ли — ангела.       — Вау… — восхищённо протянул Хан, смотря на Минхо, остановившегося перед ним. — Ты такой… белый.       — Умеешь делать комплименты, — ехидно произнёс Чанбин, обойдя Джисона так, чтобы встать одновременно перед ним и Минхо для лицезрения готового дуэта. — Поздравляю, дети, вы смогли задобрить спонсоров. Не знаю, каким образом, но и узнавать не хочу.       — Минги, ты просто волшебник… — выразил свой восторг от результата Сону, не в силах перестать любоваться костюмами илотов. — Они такие одинаковые, но такие разные! Действительно ангел и демон…       — Почти, — подправил дизайнер и достал из кармана небольшую шкатулку для украшений. Минги откинул крышку, достал оттуда серебряную подвеску и, закрепив цепь между пальцами, показал её всем четверым. Она была отлита в виде тонкого круга, внутри которого находился бафомет, скреплённый с основанием благодаря рогам. — Джисон, ты ведь не против такого символа?       — Офигеть… — Хан был готов использовать более грубое слово, но всё-таки смог подобрать выражение, приняв украшение. — Когда мне вернуть его?       — Дарю. Раз уж вы держитесь вместе, хотя очень отличаетесь друг от друга, то этому должна быть ассоциация, — получив слова благодарности, Минги решил окончательно завершить подготовку к параду и вручить илотам последние составляющие их образов. Он протянул им перстни двух цветов, в которых были выполнены все элементы одежды и аксессуары. — Зажмите поверхности колец на три секунды, как только колесница разгонится и проедет не менее пятидесяти метров. Не трогайте их сейчас. Это очень важно.       Оба поклялись, что не притронутся к кольцам до обозначенного времени, а через считанные секунды Сону, взглянув на часы, с ужасом ахнул и велел поскорее выбегать из номера, но перед этим помог одному из них аккуратно разместить на голове диадему. Они подошли ко всем трём лифтам, каждый из которых либо ехал на верхние этажи, либо набирал людей на средних, поэтому приняли единогласное решение спуститься по лестнице. Но Джисон и Минхо оказались не единственными, кто решил сэкономить время и отправиться вниз своим ходом. На первых ступеньках шестого этажа стояла Рюджин, всем своим видом демонстрирующая, что была недовольна нарядом. Тёмное платье с глубоким декольте будто было сшито из мокрой ткани, но девушку напрягал не материал, а боковой вырез на ноге, который делал весь образ откровенно вульгарным.       — Вот урод… — пробормотала она, пытаясь стянуть ткань и хоть немного прикрыть бедро, но затем, обернувшись на звук шагов, увидела два ошарашенных взгляда, принадлежащих Минхо и Джисону. Рюджин удивилась их нарядам не меньше. — Прекрасно… Вас на суд Божий отправили, а меня — на панель.       — Почему сразу на панель? — пытался подбодрить её Ли и при этом скрыть согласие со словами девушки. — Очень даже миленько. Тебе идёт.       — Да ладно, не напрягайся, — смиренно вздохнула Рюджин. — Миленько у вас, а я знаю, что как последняя шлюха выгляжу.       Минхо и Хан думали, что после увиденного и услышанного они больше ничему не удивятся, но девушка смогла переубедить их, когда сняла туфли на высоком каблуке и оставила обувь на ступеньке, прекрасно понимая, что не сможет выстоять на них даже пять минут. Рюджин руководствовалась тем, что ноги всё равно не будут видны в колеснице.       Всем илотам велели пройти на задний двор отеля, где находилась конюшня и нестандартный для их местонахождения транспорт. Лошади уже были запряжены, и узнать среди нескольких десятков животных тех, которые предназначались для Минхо и Джисона, оказалось довольно просто из-за символичного окраса. Кому бы ещё подготовили коней белого и чёрного цвета? Сама колесница была тёмной, но для создания баланса и соответствия тематике её борта были украшены белоснежными розами, что окончательно убедило парней в том, что она стояла здесь для них. К тому же, её разместили в самом конце, о чём заранее предупредил Минги. Джисон подошёл к светлой лошади, увидел на площадке транспорта небольшую коробку и достал из неё кубик сахара, который сразу же протянул кобыле, поглаживая её по гриве.       — Дай второму, — сказал Хан и бросил в руки Минхо другой кубик сахара. — Вроде не кусаются.       — Зато лягнуть могут, — вступил в разговор Хёнджин, показавшись из-за своей лошади, которую также не обидел угощением. Он был одет в тёмно-багровый костюм, состоящий из рубашки с открытыми плечами, брюк того же цвета и двух длинных элементов из лёгкой ткани, пришитых к обратной стороне рукавов. Хван встал напротив Минхо, внимательно осмотрел его с ног до головы, даже не пытаясь скрыть удивление, а затем перевёл идентичный взгляд на Джисона. — Вы венчаться едете?       — Продавать души Сатане, — в шутку, но серьёзным голосом произнёс Минхо. — Можем и за тебя словечко замолвить. Но твоя душа даже Чёрту даром не сдалась.       — Не строй из себя святого, мятежник. Они всё прощают, а ты не упустил шанс отомстить, — обозначил суть диалога Хван и подошёл поближе к нему. — Представляешь, этим чудесным утром я проснулся и узнал, что меня возненавидел весь Модерн… Не знаешь, случайно, кто постарался?       — И как бы я, по-твоему, это сделал? Ещё и за одну ночь?       — Это меня и интересует. В общем, мятежник, мне насрать, какая шишка за тебя впрягается, но на арене ты тысячу раз пожалеешь, что решил кому-то пожаловаться, как сопливая баба. Я ведь ничего не сделал, ты сам со всем справился, — сказал Хван, указав на его левый глаз, — а в итоге всё равно остался виноватым. Ничего не хочешь мне сказать?       — Хочу. Спасибо.       — Чего?       — Спасибо, — более чётко повторил Минхо, слегка натянув уголки губ. — Ты даже не представляешь, как сильно помог мне.       Он планировал услышать саркастичное, мерзкое и выдавленное через силу извинение, но никак не благодарность.       — Слушай, Джисон, я бы на твоём месте рядом с ним не вставал. У ангелочка уже чердак потёк, — усмехнулся Хёнджин, взглянув на него, и все трое услышали предупреждение о том, что выезд произойдёт через пару минут. — Минхо, ты только на президента долго не смотри. Старичка ведь и инфаркт хватить может от такого дежавю.       — Лишний повод не спускать с него глаз, — сказал Ли и отправился к платформе, совершенно не беспокоясь о сказанном. Чем ближе ты был к арене, тем больше начинал себе позволять, что особенно проявлялось в демонстрации личного отношения к политике, и никому не требовалось объяснение внезапному приливу смелости. Он взобрался на колесницу, где его уже ждал Джисон, всё это время наблюдавший за их разговором. — Готов?       — У меня нет другого варианта.       — И то верно.       Из колонок, установленных по протяжённости всего проспекта, заиграла до боли знакомая мелодия, открывающая каждый пласт наследия, и колесница с представителями второго ранга появилась в поле зрения камер и зрителей, собравшихся вдоль дороги. Им предстояла трёхминутная поездка до резиденции, на протяжении которой требовалось «улыбаться, выглядеть дружелюбно и молчать» — так звучали указания Сону, соблюдать которые не собирался ни Джисон, ни Минхо.       — А вот и наши илоты! — сказал Хэджун, появившись на экранах прямого эфира из студии, где сидел вместе со светловолосой девушкой, чьи глаза напоминали сапфиры из-за линз, а изящные, длинные ресницы бордово-чёрного цвета усиливали акцент на её взгляде и делали его более пёстрым. Все знали её под именем Лейна как вторую ведущую «Наследия», комментирующую действия участников проекта на арене вместе с Хэджуном. Камеры взяли крупным планом Сонхуна и Рики, одетых в привычные для высших рангов парадные костюмы: золото, блеск, изящные пиджаки и королевские накидки. — Ох, господи, второй ранг как всегда сияет! Думаю, никто не сомневался в роскошном виде приспешников Модерна. Согласна, Лейна?       — Да, Хэджун, но и третий не позволяет нашим глазам отдохнуть от света драгоценных камней, — подхватила она, когда перед зрителями появились илоты, чьи наряды были вдохновлены рубином. — Интересно, что же для нас подготовил нейтральный класс?       Как и ожидалось, костюмы средних рангов были более сдержанными, но всё же отличались своей красочностью, которая превращала их представителей в прототипы обычных жителей столицы — яркие, неоднозначные и интересные образы. Хэджун не забыл отметить, что телезрители не застали выезд Минхо и Джисона, проводящих грань между «рабочими» и «нищими», но, в отличии от смотрящих прямой эфир, «дети Модерна» уже видели их в последней из колесниц. Оба смотрели по сторонам, и поначалу Хан пытался выдавливать улыбку, но после, заметив искреннее восхищение зрителей, изображать радость не пришлось. Какими бы не были обстоятельства, заставшие их оказаться в этой колеснице, отрицать приятное чувство принятия публикой он не мог. Джисон, переведя взгляд вправо, обратил внимание на невозмутимое выражение лица Минхо, который всем своим видом отталкивал от себя доброжелателей.       — Минхо, кольца, — напомнил Хан, поняв, что они проехали достаточное расстояние, о котором им сказал Минги. Тот не отреагировал. — Минхо…       Ли был слишком удивлён количеству людей, проносящемуся перед его глазами, которое сменялось другими лицами с такой скоростью, что он не успевал даже определить, к какому полу относился тот или иной житель. Джисон решил взять процесс в свои руки, использовав сразу два смысла, — свил их пальцы друг с другом, поднял на уровень груди и зажал поверхность обоих колец. И Минхо, и Джисона откинуло вперёд от резкой, пульсирующей боли в спине, похожей на удар током, которая была настолько сильной, что парням пришлось облокотиться на борт колесницы, чтобы устоять на ней. В момент, когда странное последствие нажатия кнопок наконец-то прекратилось, и их больше не беспокоило чувство, напоминающее жжение от избиения розгами, они взглянули друг на друга, и каждый заметил силуэт, появившийся в районе спины. Крылья. Из плотного пиджака Минхо вылез механизм, состоящий из белоснежных перьев и каркаса, который появился благодаря двум специально созданным отверстиям в ткани после нажатия кнопки и, раскрывшись, завершил его образ ангела этим огромным элементом. Крылья ангела доставали до голени, а демона, отличающиеся наличием более острых перьев и самой формы конструкции, дотягивались до самых стоп. Минги знал, что боль вызовет эмоции и заставит зрителей поверить их игре, поэтому добавил в механизм электрические шокеры, которые также начинали работать по нажатию на поверхность колец. Парни смотрели друг на друга вплоть до момента, пока не пришли в себя и начали улыбаться в соответствии со своими ролями. Минхо испытал детский, искренний восторг от реализации задумки Минги, отчего улыбка выражала восхищение, а Джисон думал от другом — теперь они точно окажутся в центре внимания, и его выражение лица олицетворяло злорадное предвкушение успеха. Никакие сапфиры, бриллианты и золото не были способны одержать победу над таким представлением, которое активно обсуждалось между ведущими и зрителями, чьему восторгу не было предела.       Всё это время Хан не отпускал руку Минхо, но скрыл её за корпусом колесницы в момент удара током. Сейчас же, слегка отодвинувшись в сторону, он сжал её покрепче и поднял ввысь вместе со своей, как они поступили на шоу знакомств. Минги уделил внимание каждой мелочи, поэтому крылья не просто развивались благодаря набранной скорости, но ещё и двигались, как настоящие, периодически взмахивали и плавно шевелились. Теперь стало ясно, почему дизайнер попросил организаторов позволить разместить их колесницу последней, нарушив порядок из соответствующих илотам рангов. Минхо поднял взгляд выше и увидел себя на одном из мониторов, расположенных на столбах по бокам дороги, следом за ним показали улыбающегося Джисона, и перед парнями появился дворец, возле которого установили высокие трибуны, а парадный балкон для выхода главы Эльтерии уже был распахнут в ожидании президента. Все колесницы образовали полукруг, Минхо и Хан, как последние из приехавших, замкнули его, оказавшись в центре, и через несколько секунд по всей площади разнеслась та самая мелодия, вызывающая мурашки у каждого илота. Сейчас она стала предупреждением о скором появлении президента.       — Не забудь ему улыбнуться, — прошептал Хан, смотря на огромные окна здания. — Не зря же нас на это место поставили.       — В смысле?       — Раньше тут был памятник, у которого он лично расстрелял Ильсана.       — Как мило…       Трибуны залились ещё более громкими аплодисментами, когда на балконе появился президент Сон Погом. Мужчина шестидесяти лет, сумевший удержать свой пост в результате революции, принимал восторг «детей Модерна», как своих собственных, которых не обделил вниманием, деньгами и роскошью. Из кармана его бархатного костюма багрового цвета выглядывал чёрный платок, выражение лица президента отражало его непоколебимое спокойствие и уверенность в себе и своей власти, что он решил продемонстрировать, подняв левую руку вверх, и тем самым заставил несколько тысяч человек замолкнуть за пару секунд. Он подошёл к микрофону, смотря вниз, где стояли колесницы, и безмолвно разглядывал костюмы илотов, чтобы внимание всех присутствующих и сидящих за экранами наверняка сосредоточилось на нём.       — Здравствуйте, — величественно произнёс он, рассеяв мёртвую тишину на площади, и голос отразился объёмным эхом. — Я с гордостью приветствую всех, кто сейчас находится на трибунах, наблюдает за проектом через экраны и, конечно же, избранных илотов. Сегодняшний парад стал последней возможностью взглянуть на них вне арены, чтобы запомнить участников такими — нарядными, улыбающимися и яркими. Им выпала честь внести свой вклад в историю и стать символом памяти о тех, кто погиб от жестокости и бессмысленного кровопролития. Семнадцатый запуск проекта «Наследие» уже отличился от всех предыдущих по многим причинам, которые вы прекрасно знаете и без моего напоминания. Я искренне надеюсь, что именно этот год покажет во всей красе, какую судьбу мы можем предначертать своим детям, если не будем поступать разумно, — он говорил монотонно, протягивал каждое слово и не забыл сделать акцент на словах о потомках. — Даже не подозревая, к чему может привести наша вспыльчивость и рвение к изменениям.       — Вот же сволочь… — сквозь стиснутые зубы прошептал Минхо. Нужно было бы родиться идиотом, чтобы не понять, о ком образно говорил Сон Погом. — Сразу бы моё имя назвал, чтобы…       Минхо закрыл рот сразу же, как почувствовал слабый удар по щиколотке. Хан успел вовремя остановить его. Президент взял в руки заранее подготовленный бокал с шампанским, неторопливо поднял его над головой и приготовился к финальной фразе своей речи.       — Илоты, — обратился он к стоящим в колесницах и сделал символическую паузу. — Воспользуйтесь своим шансом достичь высот. И помните, что «Элиста» заботится о благополучии своего народа.       Президент сделал глоток алкогольного напитка, на площади заиграла музыка, и трибуны вновь залились аплодисментами. Лошади, стоявшие в центре полукруга, начали двигаться к его концу, чтобы освободить проезд для расположенных по краям. Колесница ехала вперёд, приближаясь к балкону президента, расположенного на третьем этаже здания, и всё это время Минхо в упор смотрел на мужчину, наблюдающего за тем, как илоты покидали площадь. За секунду до того, как лошади сделали поворот, чтобы встать в строй, Погом в ответ взглянул на Минхо и, самодовольно улыбнувшись, приподнял бокал, после чего выпил «за него». Ли был готов выпрыгнуть из колесницы, побежать прямиком в парадный зал и сбросить диктатора с высоты, чтобы сравнять его с землёй и закончить этот проект, несущий за собой смерти детей, но вместо этого просто смотрел ему в глаза до последнего. Лошади уже сменили направление и начали двигаться к выезду с площади, а Ли продолжал удерживать с президентом зрительный контакт, повернувшись спиной к борту.       — Ты бессмертный или бесстрашный?!.. — тихо, но сурово произнёс Хан, положил руки на плечи Минхо и силой заставил его сделать пол-оборота. В этот момент крылья, расположенные за его спиной, сделали огромный взмах, что произошло из-за резкой смены позы и добавило антуража. — Хотя бы ушли красиво…       Минхо не думал, что обмен взглядами с Погомом вызовет у него такой неконтролируемый всплеск эмоций. Он не знал своих родителей, но был уверен, что, будь они живы, не оказался бы здесь, как и множество погибших на проекте, который создали по прихоти президента, чтобы исполнить его больное желание запугать народ. Сейчас, взглянув на человека, который превратил в ад жизни нескольких сотен тысяч людей, в число которых входил Ли и его близкие, он почувствовал такую ненависть, какую не испытывал даже к Хёнджину, которого мечтал стереть с лица земли. Ему было не по себе от мыслей, что хотелось бы сделать с президентом при появлении первой возможности. Он собрал их в единое слово — убить. Любым способом.       К счастью, завершение парада не подразумевало дальнейшее взаимодействие с прессой, поэтому илоты, вернувшись на задний двор отеля, сразу отправились внутрь, чтобы стянуть с себя всю навешанную на них мишуру и вернуть лицам привычный вид. Минхо усердно пытался понять, как работал механизм, встроенный в костюм, желая поскорее сложить крылья, но Хан посоветовал для начала вернуться в номер, а уже там спросить у Минги, как вернуть их обратно под ткань, а на крайний случай просто снять пиджаки. Тот согласился, и оба отправились в здание, куда уже успели войти все остальные участники. Лифт был достаточно вместительным, чтобы парни смогли без проблем доехать на нём, несмотря на объёмные элементы костюмов за их спинами, но у его внушительного размера был и минус — наличие попутчика. Им стал не самый худший из возможных вариантов, но и не самый приятный. Чонвон, который не отличался яркостью своего образа, что иронично выделило его на параде среди илотов, был одет в облегающий костюм из переливающейся от света чёрной ткани, верх которого представлял из себя безрукавку на молнии, а низ — свободные штаны с множеством карманов из того же материала. Он вошёл в кабину с широкой улыбкой, сменившейся на мелодичный свист, сполна отразивший его реакцию на внешний вид Джисона и Ли.       — Голубки, — сказал Чонвон, нажав на свой этаж, и повернулся лицом к ним, как только двери закрылись. — Ну вы прям зажгли, ребятки. Неплохой перфоманс получился.       — А тебя, видимо, гримом обделили, — сказал Джисон, отметив относительную невзрачность его образа. — Неужели ты публике не понравился?       — Понравился, но кто в здравом уме захочет спонсировать человека, который одной фразой смог обосрать государство с головы до ног? — гордо произнёс Чонвон и схватился за бегунок жилетки. Несмотря на общую хрупкость парня, пресс, показавшийся из-под ткани, имел чёткий рельеф, и Чонвон не собирался останавливаться на верхе. Минхо, пребывая в тихом шоке, наблюдал за тем, как илот расстёгивал ширинку штанов, а Хан предпочёл этому зрелищу мелькающие этажи. — Джисон, а у тебя яиц нет? Чего отвернулся, как девчонка в пубертате?       — Просто он не фанат таких… демонстраций, — с трудом подобрал подходящее ситуации слово Минхо. — И зачем? До номера не терпится?       — Тебя соблазняю, — спокойно произнёс Чонвон, ослабляя тугой ремень, который вскоре вылетел из закрепляющих петель. — Мне тут птичка нашептала, что распорядители любят интрижки. Помнишь, как на тринадцатом запуске осталась пара из возлюбленных с пятого и двенадцатого? Их берегли до последнего, чтобы людям было интересно смотреть. Представляешь, что начнётся, если это будет гомосятина?       — Убьют первыми, — вступил в их диалог Джисон. — Сам прекрасно знаешь, что…       — Что? — перебил Чонвон. — Прямого запрета нет. У власти консерваторы, но им незачем вводить закон, когда страна итак переполнена сиротами.       — У нас запрещено всё, что не разрешено, — напомнил Ли. — Поэтому прекращай нести бред и оставь свои больные фантазии в рамках размышлений.       — У тебя вместе со зрением чувство юмора пропало, да?.. Шучу я, успокойся, — усмехнулся Чонвон и стянул с себя прежде расстёгнутую жилетку, полностью оголив торс. Лифт как раз остановился на этаже Минхо и Джисона. — Хотя из нас вышла бы неплохая пара…       — Для пиара мне выгоднее замутить с Хёнджином, чем с тобой, — в ответ выдавил улыбку Минхо и сделал шаг вперёд, толкнув Чонвона к стене, чтобы выйти из кабины, и коснулся крыльями его обнажённого верха. Джисон выскочил вслед за ним и, обернувшись назад, пока Ли открывал дверь в номер, увидел, как Чонвон помахал ему на прощание. — И что в голове у этого человека?.. Надо же додуматься о таком даже пошутить.       — Да…       Даже Хан и Минхо не так обрадовались своему возвращению, как Сону, который с нетерпением ждал их прихода, чтобы выразить свой восторг от парада. Всё это время он, Чанбин и Минги наблюдали за ними в прямом эфире, и все трое получили более чем приятные эмоции от просмотра. Сону отметил, что особенно ему запомнился момент с крыльями, так как показанная боль парней придала ему искренности и реалистичности восприятия картины. Ни Сону, ни Чанбин не знали об этом элементе в образах, поэтому их удивление было таким же, как у всех сидящих перед экранами, а Минги остался доволен проделанной работой и похвалил илотов за подобающее поведение перед публикой.       Минхо и Джисон не собирались ходить с гримом весь оставшийся день, поэтому, смыв с себя яркий макияж и приняв душ, чтобы избавиться от краски на волосах, они наконец-то смогли вдохнуть полной грудью — как гора с плеч. Сону заранее велел им возвращаться в главную комнату, как только они закончат приводить себя в порядок, сказав, что к тому времени уже подадут обед. Ли появился в ней первее Джисона, увидел на столе кучу незнакомых блюд, которые ни разу не повторились за все дни, проведённые в Модерне, и на удивление оказался голоден. Это натолкнуло его на мысль, что либо парад высосал из него всю энергию, либо стадия отрицания происходящего наконец-то осталась позади. Хан присоединился к ним через несколько минут, одну из которых посвятил наблюдению за тем, как Минхо изучал мясо, будто ребёнок: нюхал, рассматривал, разделывал и надавливал вилкой, смотря, как из него вытекал сок.       — Ешь уже, — поторопил его Чанбин, который больше не мог смотреть на мучения несчастной баранины. — Не отравлено.       — А чего оно такое… мягкое?       — Просто его не на батарее готовили. Кстати, там девчонка на параде была с шестого… Ей такое классное платье дали. Прям огонь.       — Тебе не стыдно в таком возрасте на малолеток засматриваться? — усмехнулся Джисон. — Её Рюджин зовут. И она сказала, что ей в таком только на панель.       — Самокритично… — прокашлялся Чанбин и взял в руки графин с алкогольным напитком средней крепкости. — Юбочка вот каждый день так ходит, но на панель пока не собирается.       — Я всё ещё здесь, — напомнил Сону и, положив вилку на край тарелки, решил обсудить более насущный вопрос. — Что ж, сегодня мы убедились, что со спонсорами проблем нет. Но это странно… Почему скандал с наркотиком так быстро обернулся против Хёнджина?       Все трое устремили взгляды на Минхо, который ещё с подводящей фразы начал делать вид, будто не слушал Сону из-за увлечения едой. Сказать им про Ён Ми было бы небезопасно. Раз этот человек смог выполнить его просьбу за одну ночь, то наверняка справится с местью в честь разглашения информации за пару часов. Пришлось импровизировать.       — Ночью я пошёл на встречу с журналистом, — начал сочинять Минхо, продолжая возить кусок баранины по тарелке. — Он решил, что поверить мне и написать статью о вине Хёнджина будет более выгодно, чем подтвердить моё клеймо наркомана. Главное, что справедливость восторжествовала.       — Тогда за справедливость, — сказал Чанбин, посчитав, что слова Минхо вполне могли сойти за тост, и откупорил крышку графина, но через мгновение горлышко прикрыла ладонь Сону. — Тоже хочешь?       — Хочу, чтобы ты поставил эту гадость на место и больше не трепал нам нервы. Ты же не один здесь сидишь, в конце концов.       — Им тоже могу налить.       — Они же дети!       — Через пару дней эти дети превратятся в пушечное мясо. Так что выпьем за справедливость и то, что они пока с нами.       — Думай, что говоришь… — пытаясь скрыть ярость, которую выдавал напряжённый взгляд, пробормотал Сону. — Ребят, вы не слушайте его. Главное, что сейчас вы в тепле, в отличном номере и…       — И в компании человека, который свято верит, что вы оба каким-то чудом выйдете с арены, — закончил за него Чанбин. — Серьёзно, им же не по пять лет. Хватит обнадёживать пацанов сказками про счастливое будущее.       Удар по столу, повлёкший за собой звон посуды, смог заставить их закончить диалог. Минхо громко отодвинул стул, оставив тарелку наполовину полной, и молча вышел из-за стола, после чего скрылся в комнате. Хан поддержал эту идею и тоже не стал задерживаться, сказав, что они «наелись досыта», и отправился вслед за Ли под громкий шёпот Сону, возмущённого поведением Чанбина, который намерено не обращал внимание на его недовольство. Как бы не было горько признавать правоту Со, и Минхо, и Джисон понимали, что он попросту готовил их к неизбежному и не собирался пускать пыль в глаза.       — Что делаешь? — спросил Хан, войдя в комнату Минхо после стука.       — Я не курю, не пью, а выпустить эмоции нужно, — бормотал он, пока забрасывал вещи в спортивную сумку. — Иду на тренировку.       — Ты уверен, что не станет хуже? Просто твой глаз… Если что-то не получится, то только сильнее взбесишься.       — Отлично. У меня получается лучше, когда я злой, — его интонация уже была располагающей к такому состоянию, что повысило мотивацию Хана предложить пойти вместе, но резкость движений Минхо отталкивала эту идею. — К ночи вернусь.       Последняя фраза окончательно убедила Джисона в необходимости проконтролировать Ли, поэтому он попросил дать ему минуту на сборы и никуда не уходить. Тот не был против, но и не пребывал в восторге от мысли, что кто-то будет мешать ему без стеснения вытеснять всё накопившееся своим присутствием. Минхо дал ему ровно шестьдесят секунд, и через сорок одну Хан уже стоял в коридоре с сумкой на плече.       У них было ровно три часа до момента, когда отведённое для тренировок время подойдёт к концу, и Ли не собирался терять ни минуты. Оказавшись в пустом зале, он сразу побежал к стенду с оружием для метания, а Джисон занял позицию в другом конце помещения, где находилась зона, созданная под вид лесного уголка, чтобы илоты, например, научились разводить костёр, чем он занялся в ту же секунду. Минхо сразу ощутил дискомфорт из-за заметного уменьшения угла обзора. Во время первой тренировки он заметил, что его боковое зрение было развито достаточно хорошо, чтобы увидеть цель, не стоя к ней даже в пол-оборота, но сейчас это преимущество, как и ожидалось, было потеряно. Он снарядил подвесы для оружия ножами, не забыл прихватить топор и нашёл тот самый сюрикэн, про который Хан рассказал ему в поезде. Минхо встал напротив манекена, не глядя схватил первый нож из отсека и бросил его, прицелившись в грудь, но лезвие вонзилось в плотную поролоновую руку. Он не собирался сразу ставить на себе крест и отчаиваться, ведь понимал, что серьёзная травма не позволила бы ему избежать подобных изменений, поэтому взял второй нож, который намеревался бросить в голову, но тот прилетел в ребро. С каждой неудачной попыткой бросок Минхо становился всё сильнее, к нему добавился тихий вскрик, позволяющий метать со всей силы, а скорость исчезновения оружия из подвесов увеличивалась на глазах. Злился. Ближе к концу, когда в арсенале Ли остался только топор, Джисон решил попробовать завести разговор, но он не успел сделать даже один шаг, как Минхо, до этого ни разу не обернувшийся в сторону парня, хищно посмотрел на него, держа оружие в вытянутой руке. От неожиданности Хан замер на полусогнутых ногах и демонстративно показал ладони, чтобы тот убедился в отсутствии в них оружия.       — Ты чего?..       — У тебя что-то упало. Железное.       Джисон аккуратно поднял с кучи листвы перочинный ножик, которым затачивал конец палки для разведения огня. Даже он не сразу заметил, что атрибут выпал из кармана, а Ли смог услышать это, находясь в почти десяти метрах от него, будучи увлечённым бросанием оружия.       — Зато ты можешь не переживать, что не заметишь, как кто-то приближается на арене, — вынес вердикт Джисон, чтобы подбодрить его. — У тебя, может, и другие чувства обострились?       — Там и узнаем.       — Минхо, подожди, — сказал Хан, заставив его опустить топор, который должен был полететь в манекен через несколько мгновений. — У тебя всё получается, не переживай из-за глаза. Переутомлять здоровый внезапными нагрузками тоже не стоит.       — Не думаю, что на арене Хёнджин будет спрашивать, не устал ли мой глаз. У вас была тренировка, когда я из жизни на два дня выпал, так что не мешай мне навёрстывать упущенное.       — Ты уже пятнадцать минут бросаешь. Отдохни.       — Сам разберусь, — сказал Минхо и приготовился к завершающему в походе использованию топора. Он встал напротив манекена, сделал ещё два шага назад и бросил оружие, приняв за цель голову. Топор упал на пол, даже не вонзившись в муляж. — Мне конец…       После этих слов Минхо отправился к огромной шине, сел на неё и накрыл голову руками, а затем отвёл взгляд в сторону, стараясь не выставлять своё отчаяние напоказ. Через пару секунд Хан оказался рядом с ним, но, чтобы не смущать Ли, расположился на противоположной стороне, из-за чего парни сидели спинами друг к другу.       — Можем отвлечься и поговорить, — предложил Джисон, рассеяв тишину. — О чём хочешь?       — Что мы будем делать, когда на старте таймер подойдёт к концу? Побежим за рюкзаками или оружием? Можно разделиться, но тогда одного точно заденут, — он представил такую картину и вспомнил слова Чанбина, сказавшего, что в центре образовывалась мясорубка, и что в первые минуты после начала раньше умирали минимум пять человек, а сейчас это количество должно было увеличиться из-за умноженного количества илотов. — Хёнджин точно побежит за ножами, а защититься от него голыми руками не выйдет. Но он может зарубить и в центре… Если возьмём рюкзаки, то протянем первое время, если спрячемся. Что думаешь?       — Думаю, что тебе нравятся спокойные цвета… — неожиданно ответил он. — У тебя какой любимый?       — Джисон, хватит уже уходить от темы, — повернувшись лицом к нему, сурово произнёс Ли. — Я начал говорить про план действий на арене, а ты спрашиваешь меня о любимом цвете, серьёзно?! Что с тобой не так?!       — Со мной-то как раз всё нормально, а ты одержим мыслями об этой арене, — спокойно, в отличии от него, ответил Джисон. — Я хочу пообщаться с тобой, узнать поближе и хотя бы пару часов не думать о том, что нас ждёт через несколько дней. Когда мы разговаривали ночью… я забыл, где и при каких обстоятельствах мы находимся. Так хорошо сразу стало.       — Ты издеваешься?..       Минхо обошёл шину, чтобы продолжить говорить стоя и не перекидываться взглядами через плечи. Он остановился перед Ханом, который продолжил сидеть, и тот увидел в его глазах вспыхнувший гнев.       — Что ты получишь, если будешь говорить со мной о чём-то, что не связано с ареной?! — ещё сильнее повысил голос Ли, смотря на него сверху вниз. — У нас одна цель — остаться в живых, а не заниматься какой-то хернёй! Ты просто… Тебе будто плевать на то, что через несколько дней почти тридцать людей будут убивать друг друга! Хотя бы изобрази серьёзность, чтобы не выглядеть беззаботным идиотом, который ничего не умеет и не беспокоится об этом! На что ты вообще надеешься?! Стащить рюкзаки высших рангов, на спонсоров или меня?! Ты ни черта не делаешь, поэтому больше не задавай глупых вопросов и лучше молчи, чем беси меня всякими пустяками!       Джисон посмотрел на него так, будто спросил: «Закончил?» Он дождался, когда Минхо хоть немного успокоится, о чём можно было догадаться по выражению его лица, а затем поднялся с шины и отправился к стенду с оружием. Хан молча снял с держателя лук и взял в руки одну из пяти лежащих рядом стрел, развернулся и увидел мишень, установленную примерно в двадцати пяти метрах от него. Джисон натянул тетиву и недолго удерживал на ней стрелу — для прицела понадобилось примерно пять секунд. Вскоре наконечник вонзился в центр мишени, и Хан понёс оружие на место. Он взглянул на Минхо, на время потерявшего дар речи и продолжавшего смотреть на стрелу, попавшую «в яблочко», которую отправился забирать в гробовой тишине.       — Я решил, что будет выгодно стать в глазах илотов неудачником, — начал объяснять Хан, шагая к мишени. — Пускай думают, что я не представляю никакой опасности. Так будет интереснее. И Рюджин вряд ли подумает, что кто-то будет зариться на её лук, поэтому не будет ожидать, что я побегу за ним.       Он вернулся к точке, на которой Ли неподвижно стоял более минуты, не зная, что сказать по поводу увиденного. Сейчас он испытывал исключительно стыд и сожаление о сказанном в порыве гнева на самого себя.       — Я думаю, что стоит бежать за оружием, — ответил на давно заданный вопрос Хан и вручил Минхо стрелу. — А с тобой я так стремился сблизиться, потому что хотел хотя бы раз в жизни почувствовать себя чьим-то другом. Мы можем разговаривать только об арене, как все остальные илоты, если ты не хочешь отдаляться от насущного. Но я всё равно хочу общаться с тобой и обсуждать что-то обыденное. Если тебе это интересно, конечно.       Хан не стал переодевать спортивную форму, закинул на плечо сумку, которую оставил возле раздевалки, и отправился к выходу. Он понимал, что сейчас Минхо меньше всего на свете желал его присутствия в зале, поэтому решил не смущать парня и поскорее вернуться в номер.       — Серый, — сказал Минхо, обратив на себя внимание уходящего. — Ты спрашивал про любимый цвет. Только не такой серый, как бетон, а как глина. У тебя какой?       — Голубой, — с улыбкой ответил Хан. — Как платье Риель, в котором она была на рекруте.       Минхо надеялся лишь на то, что Джисон не посчитает демонстрацию своих способностей причиной, по которой он решил пойти на контакт. Ли правда хотел подружиться с ним, но понимал, что чем сильнее они сблизятся, тем больнее окажется расставание, которое было неизбежно.