Частота сердец

      Сонхва вошёл в студию. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Тишина. Только гул аппаратуры и его собственное дыхание.       Хонджун сидел за пультом, но когда Сонхва появился в дверях, он поднял голову и замер. Они смотрели друг на друга несколько секунд — слишком долго для случайного взгляда, слишком коротко для того, чтобы успеть сказать всё.       — Я знаю, зачем ты пришёл, — сказал Хонджун. Голос его звучал тихо, почти хрипло, будто он тоже не спал несколько ночей. — Ты думаешь, что я использовал тебя.       Сонхва шагнул в комнату. Встал напротив него.       — Я не знаю, что думать, — сказал он. — Я встретил Ёсана. Он сказал, что ты теряешь интерес к людям, когда они перестают быть проектами.       Хонджун закрыл глаза на секунду, потом открыл. В них не было защиты.       — Ёсан был проектом, — сказал он. — Ты — нет.       Сонхва чувствовал, как внутри что-то дрожит. Он не хотел сдаваться так легко.       — Тогда зачем ты отправил демо до того, как мы… — Он запнулся, не находя слов.       Хонджун встал, обошёл пульт и оказался рядом. Близко. Так близко, что Сонхва чувствовал его запах — тот самый, что остался в памяти.       — Я отправил его, — сказал Хонджун, — потому что боялся, что если не сделаю этого сразу, то уже никогда не решусь. Не потому, что я хотел тебя использовать. А потому, что я хотел, чтобы твой голос жил. Даже если ты уйдёшь. Даже если я тебя больше не увижу.       Сонхва задержал дыхание.       — Ты мог бы просто сказать мне, — прошептал он.       — Я боялся, что ты не поверишь, — ответил Хонджун.       Они стояли в метре друг от друга, и тишина между ними была такой густой, что казалось, её можно было потрогать руками. Сонхва заметил, как дрожит его собственная рука. Он сжал её в кулак, чтобы унять дрожь.       — Я хотел тебя ненавидеть, — сказал он.       — Я знаю, — ответил Хонджун.       — Но я не могу.       Хонджун шагнул ближе. Медленно, давая Сонхва время отступить. Но тот не отступил. Он стоял и смотрел, как Хонджун поднимает руку и касается его лица — легко, почти невесомо. Сонхва закрыл глаза. Прикосновение обожгло, но это была та боль, которую хотелось чувствовать снова и снова.       — Я не хочу быть чьим-то проектом, — сказал Сонхва, и голос его дрогнул. — Я не хочу, чтобы меня любили за голос, а потом забывали, когда голос перестаёт быть нужным.       — Ты не проект, — тихо сказал Хонджун. — Ты человек, которого я боюсь потерять больше, чем свою музыку.       Сонхва открыл глаза. Они были влажными. Он не знал, когда успел заплакать. Но Хонджун смотрел на него так, будто видел каждую слезу.       — Я никуда не уйду, — сказал Сонхва.       Хонджун провёл пальцем по его щеке, стирая слезу.       — Я знаю.       Он отстранился на секунду, и Сонхва уже хотел окликнуть его, но Хонджун просто потянулся к пульту и нажал кнопку. Камера погасла.       — Теперь нас никто не видит, — сказал он.       И Сонхва понял, что ему больше не нужно прятаться.       Он сделал шаг навстречу. Поцелуй был долгим, как признание. Как возвращение домой. Сонхва чувствовал, как дрожат пальцы Хонджуна на его затылке, как губы касаются его губ с такой нежностью, от которой хочется плакать.       Они стояли в центре студии, обнявшись, и Сонхва чувствовал, как бьётся сердце Хонджуна — быстро, сбивчиво, почти панически. И в этом ритме было всё: страх, надежда, любовь, которую они оба так долго прятали.       — Я люблю твой голос, — сказал Хонджун, когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть. — Но не за то, как он звучит. А за то, что он — твой.       Сонхва улыбнулся — впервые за долгое время искренне, без боли.       — Давай напишем песню, — прошептал он.       — Прямо сейчас? — в голосе Хонджуна мелькнула улыбка.       — Да. Начнём с чистого листа.       Хонджун на мгновение замер, а потом улыбнулся — той улыбкой, которая появлялась только тогда, когда он верил в то, что делал.       — Хорошо. Я с тобой.       И это было началом. Не конца — а того самого начала, ради которого стоило пережить все ночи, сомнения и тишину.