Частота сердец

      Студия оказалась не в центре, а в тихом переулке за старым зданием, которое Сонхва раньше не замечал, хотя проходил мимо сотни раз. Юнхо припарковался у входа и уверенно толкнул дверь, ведущую в маленький холл. Пахло деревом, пылью от старой мебели и чем-то ещё — свежим, чистым, как будто здесь недавно проветривали.       — На втором этаже, — сказал Юнхо, кивая на лестницу. — Там всё оборудование, микрофоны и звуконепроницаемые стены. Главное — не бойся.       Сонхва почувствовал, как сердце сжалось. Но он сделал шаг следом и начал подниматься.       Второй этаж встретил его полумраком. Только одна дверь была приоткрыта, из неё лился тёплый свет. Юнхо толкнул её и пропустил Сонхва вперёд.       Внутри было пространство, которое трудно было назвать просто студией. Стены, обитые тканью, приборы с мягко горящими индикаторами, наушники висели на подставках, большой микрофон в центре и кресло, в котором сидел человек.       Он поднял голову, когда они вошли. У него были карие глаза, внимательные и ясные, и короткие каштановые волосы. Уши украшали несколько тонких серёжек — на мочке, на хряще, на верхней части раковины. Одет просто — чёрная футболка и старые джинсы. Но в его позе чувствовалась уверенность человека, привыкшего работать с музыкой.       Юнхо сделал шаг вперёд и представил их:       — Это Ким Хонджун, мой старый друг. Он звукорежиссёр и продюсер. Джун, это Пак Сонхва — ведущий вечернего эфира, о котором я тебе говорил.       Хонджун встал из-за пульта и подошёл ближе. Когда он протянул руку для приветствия, Сонхва заметил, какая у него аккуратная и тёплая ладонь — спокойная, без лишней суеты. Он взял её, и в момент рукопожатия почувствовал, как чужие пальцы сжали его ладонь мягко, но уверенно. Не доминантно, не настойчиво — а именно так, как пожимают руку человеку, которого рады видеть.       — Очень приятно, — сказал Хонджун, и его голос прозвучал глубже и теплее, чем ожидал Сонхва. — Юнхо много о вас рассказывал. Я рад, что вы согласились прийти.       От него пахло чем-то свежим и тёплым — не резким одеколоном, а сдержанным, едва уловимым деревом и цитрусом. Сонхва поймал себя на том, что делает вдох глубже, чем обычно. Этот запах оставался в памяти дольше, чем должно.       — Спасибо за приглашение, — ответил Сонхва, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я не профессиональный певец, но мне очень нравится петь. Иногда.       Хонджун чуть улыбнулся, и в уголках его глаз появились тёплые морщинки:       — Когда вы поёте, важен не статус, а искренность. Она слышна. И я хотел бы услышать её сегодня.       Он кивнул на мягкий диван у стены, где можно было оставить куртку. Сонхва снял её, положил на спинку и заметил, как Хонджун перевёл взгляд на него — не раздевая, а изучая. Как музыкант смотрит на инструмент, прежде чем взять его в руки.       — Мы не будем ничего записывать официально, — сказал Хонджун. — Просто попробуем. Посмотрим, как звучит ваш голос в этом пространстве. Если не понравится — никто не узнает. Если понравится — можно подумать о чём-то большем.       Юнхо сел в кресло у пульта, надел наушники и подмигнул Сонхва:       — Я просто послушаю. Можно?       Сонхва кивнул, хотя внутри всё сжалось. Хонджун отошёл к другому пульту, взял наушники и повернул несколько регуляторов. В комнате стало тихо — так тихо, что Сонхва слышал биение собственного сердца.       — Сначала давайте просто послушаем, — сказал Хонджун, включая что-то на пульте. — Без напряжения. Без обязательств.       Тишина растянулась на несколько секунд, а потом в студии заиграла знакомая мелодия. Сонхва узнал её сразу — это была одна из песен Юнхо, та самая, которой он подпевал в эфире. «Be alright».       Он стоял, застыв, чувствуя, как ноты проходят через него. И когда мелодия дошла до куплета, Хонджун мягко сказал:       — Попробуйте. Я не включу запись. Только вы и микрофон.       Сонхва шагнул ближе и взял в руки наушники. Они были тёплыми, мягкими — как старые, надёжные амбушюры. Он надел их и услышал собственное дыхание. Ровное, но чуть учащённое.       — Просто говорите текст, — сказал Хонджун. — Как вы читаете рассказы в эфире. Но музыка вам будет помогать.       Сонхва закрыл глаза. И начал.       Сначала его голос звучал тихо — словно он пробовал, как вода на вкус. Но с каждым словом он набирал уверенность. Он знал эту песню наизусть — каждую ноту, каждую паузу. И когда он дошёл до припева, он почувствовал, как музыка его ведёт.       Хонджун сидел неподвижно, не сводя с него взгляда. В его карих глазах читалось что-то, что нельзя было назвать профессиональным интересом. Это было больше. Глубже.       Песня затихла. Сонхва открыл глаза и снял наушники. Комната погрузилась в тишину.       Юнхо первым нарушил молчание:       — Я же говорил, — сказал он тихо, обращаясь к Хонджуну.       Хонджун снял наушники и, всё ещё глядя на Сонхва, выдохнул:       — Где же ты был всю мою жизнь?       Он сказал это негромко, словно сам себе, и Сонхва не сразу понял, было ли это обращение к нему или просто мысль, сорвавшаяся с губ.       Но у него внутри что-то перевернулось.       Юнхо, заметив этот момент, улыбнулся и мягко поднялся:       — Покажу тебе кофе на кухне?       Сонхва кивнул, хотя на самом деле не хотел уходить. Ему хотелось остаться в этой комнате — где звуки были честными, а воздух пах теплом и музыкой.       Но он всё равно пошёл за Юнхо, оставляя Хонджуна одного за пультом, сидящего с наушниками на шее и чем-то в глазах, что он прятал очень глубоко.