Мятежные сердца

Симон проснулся от звука будильника. Резкий, чужой звук в незнакомой комнате. Он потянулся, сел на кровати и посмотрел на пустую кровать Оскара — тот уже ушёл. Он сходил в душ. Вода была тёплой, но слишком жёсткой. Он постоял под струями, закрыл глаза и попытался не думать о вчерашнем дне. Потом почистил зубы, посмотрел на себя в зеркало. Нанёс немного мусса на волосы и пальцами уложил их в привычный беспорядок. «Выгляжу как бунтарь из дешёвого фильма», — подумал он, усмехнулся и вышел из ванной. Он не пошёл на завтрак — не хотел снова чувствовать себя чужим. Вместо этого взял батончик и кофе, сел на подоконник в коридоре и стал ждать начала уроков. /// Математика тянулась бесконечно. Симон почти не слушал, смотрел в окно, пока его не окликнули. После урока госпожа Линдстрем остановила его у двери. — Симон, задержись на минуту. Вильгельм, ты тоже. Они оба застыли. — Ситуация простая. Симон, твои результаты по математике — катастрофа. Если ты не подтянешься до конца семестра, тебя не переведут на следующий курс. Я не хочу тебя терять, ты способный, но ленивый. Симон закатил глаза, но промолчал. — Ты — лучший ученик в классе. И как староста, ты должен помочь Симону. Это твоя обязанность. Дважды в неделю, по часу. Вильгельм сдерживал раздражение. — Но у меня уже есть дополнительные занятия, я готовлюсь к экзаменам, плюс заседания совета… — Это не обсуждается. Ты отвечаешь за успеваемость класса. Если Симон провалит экзамен — это будет и твой провал. Заниматься будете в библиотеке, по вторникам и четвергам, с 16:00 до 17:00. Она ушла. Они остались вдвоём. Симон усмехнулся. — Ну что, «лучший ученик», готов взяться за меня? Ты ведь должен, да? Боже, какой кошмар — тратить время на такого, как я. — Ты даже не представляешь, как я хочу этим заниматься, — ответил Вильгельм сквозь зубы. — О, прости, что разрушил твои планы. Может, пойдёшь к директору и скажешь, что не можешь заниматься с таким, как я? Вильгельм внезапно взорвался. — Ты думаешь, это шутка? У тебя нет дисциплины, ты не умеешь концентрироваться, ты просто плывёшь по жизни и надеешься, что талант спасёт тебя. Но талант без базы — пустой звук. Я знаю, потому что я сам… Он замолчал. — Что? — Симон посмотрел на него с интересом. — Ты сам что? — Ничего. Забудь. Вильгельм хотел уйти, но Симон схватил его за руку. — Нет, скажи. Ты сам что? — Я сам хотел заниматься музыкой. Но у меня не было выбора. Отец сказал, что это несерьёзно. Я должен был стать тем, кем он хотел. Но я хотя бы делаю это хорошо. А ты просто плывёшь по течению. Симон посмотрел на него. Впервые в его взгляде не было насмешки. — Так ты тоже хотел заниматься музыкой? — Это не имеет значения. — Имеет. Ты говоришь, что я плыву по течению. Но ты живёшь не своей жизнью. Ты делаешь то, что тебе сказали. И это хуже, чем моя безалаберность. — Ты не знаешь меня. — И ты не знаешь меня. Так что давай просто сделаем вид, что нам нужно просто отсидеть эти часы в библиотеке. Он ушёл. Вильгельм остался стоять в классе, сжав кулаки. /// В столовой Вильгельм почти не слушал Нильса — его взгляд снова скользнул в сторону четвёртого стола. Фелис толкнула его плечом. — Ты опять смотришь на них. — Просто проверяю, кто нарушает правила. Нильс усмехнулся. — Ага, особенно тот новенький с оранжевыми очками. Может, он тебе нравится? Стелла фыркнула. Вильгельм сжал вилку. — Мне поручили заниматься с ним математикой. Я должен следить, чтобы он не сбежал. Фелис ухмыльнулась. — И как тебе это задание? — Отстойно. /// За четвёртым столом Симон жевал сандвич и смотрел в сторону главного стола. — На кого смотришь? — спросила Фрида. — На Вильгельма. Мне кажется, он меня ненавидит. Оскар покачал головой. — Он просто не знает, как общаться с нормальными людьми. — Ты его защищаешь. Почему? — Потому что я видел, как он смотрит на тебя. Это не ненависть. /// На уроке литературы Ингрид объявила тему. — Напишите эссе о персонаже, который вам близок. У вас сорок минут. Симон взял ручку и задумался. Вильгельм начал писать сразу — чётко и аккуратно. Через сорок минут Ингрид взяла работу Вильгельма. — Вильгельм написал о Раскольникове. О человеке, который хочет быть выше правил, но понимает, что без них теряет себя. Вильгельм сидел ровно, но чувствовалось напряжение. Симон слушал краем уха. Ингрид взяла работу Симона. — А Симон написал о Гамлете. Цитирую: «Гамлет понимает, что мир — это сцена, и он просто играет роль. Но он не хочет играть по чужим правилам, поэтому сходит с ума. Это единственно правильный способ быть собой». В классе послышались смешки. Стелла смотрела на Симона с презрением. — Это не смешно, — тихо, но с вызовом сказал Симон. — Никто не смеётся, — ответила Ингрид. — Это точное наблюдение. Но скажи, Симон, если Гамлет — это ты, то кто тогда твой Клавдий? — Может, я сам себе Клавдий, — пожал плечами Симон. После урока Симон вышел в коридор. Он думал о том, что сказала Ингрид, и о том, что он сам себе Клавдий. Он усмехнулся, засунул руки в карманы и пошёл к выходу. День был не самым худшим.