Пока ты рядом

Тяжелая деревянная дверь ангара захлопнулась с глухим, раскатистым стуком. На мгновение звук скрежета застрял в ушах Рен, а затем растворился, уступая место воспоминаниям.

Три года назад.

Токио тогда казался выцветшим, словно из него выкачали все краски. Смерть Шиничиро Сано накрыла город тяжелым, душным саваном. Для всего уличного мира это был крах эпохи. Для Top Gear это стало катастрофой. Вакаса изменился за одну ночь. Прежний ленивый, ироничный «Белый Леопард», любивший подшучивать над сестрой, исчез. Вместо него в цоколе за мотомастерской поселился молчаливый призрак, от которого веяло вымораживающим холодом. Вакаса не кричал, не устраивал сцен. Он просто построил вокруг Рен глухую, непроницаемую стену. — Школа — домой. Домой — в зал. Из зала — домой, — ровным, деревянным голосом чеканил он, даже не смотря на сестру. — Никаких прогулок после шести. Никаких друзей из банд. Никаких вопросов. — Я не хрустальная ваза, Вака! — огрызалась четырнадцатилетняя Рен, сжимая кулаки. — Шиничиро-сан умер, я всё понимаю! Но я не могу жить в этой чертовой клетке! — Будешь жить так, как я сказал, — отрезал Вакаса, щелкая зажигалкой. — Или я сам запру тебя в четырех стенах. Бенкей молча стоял у ринга, тяжело вздыхая. Он не вмешивался. Впервые в жизни «мама» Бенкей не встал на сторону Рен. Они оба видели то же самое: улица начала пожирать своих детей, и они были готовы сделать всё, лишь бы уберечь последнее, что у них осталось. Так началась её жизнь в клетке. Рен била по груше до судорог в предплечьях. Сбивала костяшки в мясо, пока тейпы не пропитывались розовыми пятнами. Вакаса учил её защищаться, учил ломать чужие атаки, но строжайше запрещал использовать эти навыки за пределами Top Gear. Она тренировалась как профессионал, но жить была обязана как бестелесный призрак. Через полтора года, в тот осенний вечер проливной дождь стеной заливал промзону у границы с Йокогамой. В воздухе стоял густой, тяжелый запах мокрого бетона, мазута и далёкой морской соли. Где-то в тумане порта глухо гудели корабельные сирены. Рен возвращалась из аптеки — Вакаса отправил её за мазью для Бенкея. Чтобы успеть до жесткого комендантского часа, она свернула в проходную зону у товарных путей. Возле заброшенных ржавых контейнеров, исписанных ярким граффити, стоял шум. Свозь стену дождя Рен увидела пятерых местной гопоты. Они зажали у разбитой стены двоих парней. Рен сжала пакет с аптекой и сделала шаг вперед. «Иди дальше. Не твое дело. Вака убьет, если узнает». Она сделала еще шаг. Потом еще один. Сзади раздался глухий, глухой звук удара дерева о тело и сдавленный хрип. Рен остановилась. Закрыла глаза. Тихо, сквозь зубы выматерилась. Развернулась и пошла назад. На земле у лужи, прижимая руку к окровавленному боку, сидел парень с короткими двухцветными волосами и в разбитых очках. Перед ним, закрывая его собой, стоял высокий подросток с длинными косами. — Сказали же, Йокогама здесь не шестерит! — рявкнул главный из нападавших, снова замахиваясь обломком доски. — Эй, мусор, — отчеканила Рен, выходя из тени прямо под проливной дождь. Пятеро местных обернулись. — Чего тебе, девчонка? Вали отсюда, пока... Рен не дала ему договорить. В отличие от Вакасы, который двигался мягко, скользяще и лениво, словно танцуя на ринге, Рен дралась иначе. В ней не было изящества. Была только зажатая внутри ярость. Она буквально врезалась в старшего, вложив в прямой удар весь вес тела. Снаряд вошел точно в челюсть. Кости хрустнули, парень рухнул в грязь. Второй попытался схватить её за плечо, но Рен резко перехватила его запястье, жестко заломила руку вниз и с разворота вбила колено ему в дых. Без паузы, без лишних движений — сухой, тяжелый, прикладной контакт. Она не уворачивалась, а шла напролом, ломая чужие атаки в самом начале. Через полторы минуты трое валялись на мокром асфальте, а двое оставшихся сорвались с места, убираясь прочь и ругаясь на ходу. Рен стояла посреди переулка, тяжело дыша. Волосы у лица прилипли ко лбу, рукав кофты сбился, обнажив намокающие тейпы. Парень с косами вытер кровь с разбитой губы и нахмурился, с подозрением разглядывая её. — Ты еще кто такая? — Никто, — сухо отрезала Рен, поднимая выронивший пакет. — Поднимайтесь. На станции копов нет, оттуда доедете до своего города. — Меня Ран зовут, — произнес парень с косами, выпрямляясь и пробуя на прочность ушибленное плечо. — А этого очкарика — Риндо. Мы из Роппонги. — Мне всё равно, — бросила Рен и развернулась, чтобы уйти. — Стой. Это был не Ран. И не кто-то из нападавших. Голос принадлежал младшему. Риндо Хайтани сидел на корточках, тяжело дыша и вытирая край разбитых очков мокрым рукавом. Он поднял на неё глаза — без привычной подростковой дерзости, без уличного понтореза. — Спасибо, — искренне сказал он. Рен не ответила. Но на какую-то долю секунды замерла на месте. Лишь на миг. А затем снова сделала шаг вперед. ...И тут же остановилась опять. Из полумрака заброшенного склада вынырнули две фигуры. Первый — высокий парень с длинным шрамом через всё лицо. А за ним шел второй. Он двигался медленно, бесшумно, едва ли не лениво. Ослепительно белые волосы, промокшие от дождя. Загорелая кожа и эти фиолетовые пустые глаза. От этого парня не веяло привычной уличной опасностью или злой силой. От него веяло странной, неестественной, вымораживающей пустотой. Словно внутри него не было ничего живого. Изана Курокава остановился в нескольких шагах. Он даже не взглянул на стонущих в луже хулиганов. Не посмотрел на избитых братьев Хайтани. Его светло-серые, мутные глаза остановились на Рен. Он молча разглядывал её. Долго. Не произнеся ни единого слова. — Кто это? — тихо, не поворачивая головы, спросил Изана. — Не знаю, — так же тихо ответил Какучё. — Не из местных банд. Изана чуть наклонил голову набок. Его взгляд скользнул по мокрым сбитым тейпам на кистях девушек, перешел на стойку, в которой она всё еще держала ноги, и лишь затем поднялся к её лицу. На бледных губах Изаны проскользнула едва заметная, неестественная улыбка. — Интересно... — прошептал он. Рен впервые посмотрела ему прямо в глаза. И впервые в своей жизни не смогла понять, что именно чувствует человек напротив. Жалость? Безумие? Абсолютную, непроглядную пустоту? Или всё это сразу? Дождь продолжал стучать по ржавым железякам контейнеров, а где-то в порту снова завыла корабельная сирена. Рен ещё не знала, что именно с этого пустого взглядов начнется отсчет её новой жизни.