Эффект бабочки в петле

Фансайны всегда были для XLOV самым сложным испытанием. Не потому, что они не любили фанатов. EVOL был лучшим фандомом — преданным, творческим, готовым идти за ними в огонь и воду. Проблема была в другом: на фансайнах нужно было улыбаться. Два часа. Триста человек. Три улыбки в секунду. После ночи на балконе и двух бессонных суток Руи сидел за столом с идеальной осанкой и пустыми глазами. Хён — справа от него — незаметно сжимал и разжимал кулак, пытаясь унять дрожь. Он не пил третий день. Организм требовал дозу, мысли путались, в горле пересохло. Хару — в конце стола — вообще не поднимал глаз. Смотрел в стол и ждал, когда это закончится. Умути сидел в центре. Улыбался. Подписывал альбомы. Пожимал руки. Говорил «спасибо, что вы у нас есть». Он ненавидел эту фразу. Потому что она была ложью. Спасибо, что поддерживаете нашу боль. Спасибо, что покупаете билеты на наше разрушение. Спасибо, что смотрите, как мы умираем в прямом эфире. Но он улыбался. Потому что это была его работа. - Здравствуйте, Умути-оппа. — Сказала девушка лет семнадцати, подходя к нему. В руках — альбом и письмо в розовом конверте. — Я ваша большая фанатка. Вы спасли мне жизнь. Умути взял альбом, открыл на развороте. - Спасибо. — Автоматически ответил он. — Я рад, что вы с нами. - Правда? — Девушка замялась. — Потому что вы сегодня выглядите… не очень. Умути поднял глаза. Девушка покраснела, но продолжила. - Я не хочу быть грубой. Просто… у вас под глазами синяки. И вы похудели. Мы все волнуемся. EVOL волнуется. - Всё хорошо. — Сказал Умути, возвращая улыбку. — Просто репетиции. Камбэк скоро. - Вы уверены? - Конечно. Он подписал альбом. Протянул обратно. Девушка взяла, но не ушла. - Знаете. — Сказала она тихо, — я лучше буду ждать год без камбэка, чем увижу, как вы ломаетесь. Мы, EVOL, мы же не только за музыку. Мы за вас. За людей. Умути замер. Внутри что-то щёлкнуло. Сломалась ещё одна маленькая деталь в механизме, который он называл «самоконтролем». - Спасибо. — Сказал он. Голос чуть дрогнул. Девушка улыбнулась и ушла. Умути посмотрел на следующую фанатку. Улыбнулся. Но внутри всё кричало. Следующая фанатка была подростком с ярко-розовыми волосами и глазами, полными обожания. - Оппа! — Закричала она, подбегая. — Я так вас люблю! Вы мой идеал! - Спасибо. — Сказал Умути. - Нет, это вы спасибо! Вы такой сильный, такой красивый, такой… — она запнулась, подбирая слово. — Настоящий! Умути подписывал альбом. Рука двигалась автоматически. «Умути. XLOV. Люблю вас.» - Я хочу быть как вы. — Продолжала девочка. — Я тоже буду айдолом. Буду терпеть, буду работать, буду улыбаться, чтобы мои фанаты были счастливы. Умути поднял голову. - Не надо. — Сказал он. Девочка не поняла. - Что? - Не надо быть айдолом. — Повторил Умути. — Не надо терпеть. Не надо улыбаться, если больно. Это не счастье. Это тюрьма. Рядом засуетились менеджеры. Один из них шагнул вперёд. - Умути, может, сделаем перерыв? - Нет. — Отрезал Умути. — Я не закончил. Он посмотрел на девочку. В её глазах — ужас, восторг, непонимание. - Ты красивая. — Сказал он. — Талантливая. Молодая. Не отдавай это системе. Не становись бабочкой в петле. Девочка моргнула. Потом заплакала. Потом кивнула и убежала. В зале повисла гробовая тишина. Менеджеры окружили Умути. - Всё, фансайн окончен. — Сказал старший. — Вы переутомлены. Идите в гримёрку. - Я не переутомлён. — Сказал Умути. — Я просто устал врать. Его увели. Руи попытался пойти следом, но менеджеры перехватили. - Сидите. — Приказали ему. — Ваша очередь. Улыбайтесь. Руи сел. Улыбнулся следующей фанатке. Но его улыбка была холоднее льда. К семи вечера интернет взорвался. Кто-то из фанатов записал момент с Умути. Видео разлетелось по Twitter, TikTok, Instagram. Хэштеги #XLOV, #Умути, #EVOL_волнуются заполонили тренды. Фан-аккаунты писали. «Умути сказал правду. Это не было частью концепта. Посмотрите на его глаза. Он сломлен.» «EVOL, мы должны что-то сделать. Мы не можем просто смотреть, как они умирают.» «Я не хочу камбэк. Я хочу, чтобы XLOV отдохнули.» Были и другие комментарии. Хейтеры. «Нытики. Айдолы должны терпеть. Это их работа.» «Хватит играть в жертв. У них лучшая жизнь, чем у нас.» Но большинство — большинство EVOL — требовали ответа. Требовали правды. Ким Джину сидел в своём кабинете и читал эти треды с ледяным спокойствием. - Умный ход. — Сказал он сам себе. — Сорваться в прямом эфире, чтобы вызвать сочувствие. Может, ты не так глуп, как кажешься. Он набрал номер своего PR-директора. - Завтра выпустим заявление: «Умути переутомлён в процессе подготовки к камбэку. Ему предоставят короткий отдых. Пожалуйста, не беспокойтесь. XLOV продолжает работу». Красиво, слёзно, с обещаниями. И ни слова правды. - Понял. — Ответил директор. - И ещё. Усильте охрану на всех площадках. Не хватало, чтобы фанаты пробрались в общежитие. Он отложил телефон. Посмотрел в окно. - Игра продолжается. — Прошептал он. Хён сидел на кровати. Перед ним — фляжка. Полная. Он смотрел на неё уже сорок минут. Хару сидел в кресле, напротив. Тоже смотрел на фляжку. - Я не пью третий день. — Сказал Хён. - Я знаю. — Ответил Хару. - У меня трясутся руки. - Знаю. - Я не могу спать. - Знаю. - Я хочу выпить. - Знаю. Они помолчали. - Если выпьешь, я не буду злиться. — Сказал Хару. — Но я буду разочарован. - Это хуже. - Да. Хён провёл рукой по лицу. Глубоко выдохнул. - Расскажи мне что-нибудь. — Попросил он. — Что угодно. Только дай мне отвлечься. Хару подумал. Потом заговорил — медленно, подбирая слова, как будто они были хрупкими. - Когда мне было пятнадцать, я сбежал из дома в Токио. Не потому, что было плохо. Потому что было слишком хорошо. Слишком безопасно. Мои родители… они любили меня. Но я хотел свободы. Хён слушал. Не перебивал. - Я уехал в Сеул. Без денег, без языка, без плана. Попал в первую попавшуюся компанию. Они сказали: «Ты красивое лицо. Мы сделаем из тебя звезду». Я поверил. Глупый. - Что случилось? — Спросил Хён. - Ты же знаешь эту историю. — Хару горько усмехнулся. — Boy’s Planet. Постоянные съёмки. Тренировки по двадцать часов. Голод. Унижения. Однажды я проснулся и понял, что не могу говорить. - Не можешь физически? - Нет. Могу. Но не хочу. Каждое слово — это энергия. А энергии не осталось. Я берёг её для сцены. А в жизни — молчал. Сначала это было странно, потом — привычка. Потом — защита. - И ты так и не заговорил? - Заговорил. Когда встретил вас. Сначала — только на репетициях. Потом — короткие фразы. Потом — целые предложения. - А сейчас? - Сейчас я говорю с тобой. Хён посмотрел на него. В свете ночника Хару казался старше своих двадцати лет. Или моложе. Смотря как посмотреть. - Спасибо. — Сказал Хён. - За что? - За то, что не даёшь мне сдаться. - Ты сам не сдаёшься. — Ответил Хару. — Я просто сижу рядом. Он встал, подошёл к фляжке, взял её в руки. Открыл. Хён замер. Хару вылил содержимое в раковину. - Всё. — Сказал он. — Начинаем сначала. С нуля. Хён смотрел, как виски утекает в трубу. Чувствовал, как внутри поднимается паника и одновременно — странное облегчение. Словно сняли гирю с груди. - А если я сорвусь? — Спросил он. - Тогда я буду рядом. И мы начнём снова. Каждый раз — снова. Пока не получится. - Ты слишком добрый. - Нет. — Хару покачал головой. — Я просто устал терять тех, кого люблю. Хён замер. Слово «люблю» повисло в воздухе. Не романтическое. Глубже. Хён встал. Подошёл к Хару. Обнял. - Я не пропаду. — Прошептал он. — Обещаю. - Обещания ничего не стоят. — Ответил Хару. - А попытки? - Попытки — всё. Они стояли в маленькой комнате, пахнущей потом, страхом и надеждой. Два парня, которые учились жить заново. За стенкой Умути сидел у кровати Руи, держал его за руку и слушал, как он дышит. Ровно. Спокойно. Живо. Сегодня никто не умер, — подумал Умути. — Сегодня — маленькая победа. Завтра будет новый бой. Но сегодня — хватит. Телефон Умути завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Он открыл. «Ты был прав. Я не буду айдолом. Я буду собой. Спасибо тебе. Та девочка с розовыми волосами.» Умути улыбнулся. Первый раз за день — настоящей улыбкой. «Удачи». — Написал он в ответ. На том конце света — или просто в другом районе Сеула — девочка с розовыми волосами заплакала от счастья. Где-то в офисе WM Entertainment Ким Джину строил новые планы, как выжать из этой ситуации максимум пиара. А четыре айдола — уставшие, надломленные, почти сломанные — продолжали дышать. Потому что друг у друга. Потому что не умели иначе.