Что стар, что мал

Дождь в Иокогаме всегда пах сыростью, дешёвым табаком и кровью, если вечер не задавался с самого начала. Чуя Накахара раздражённо стряхнул капли с полей своей дорогой шляпы и зашагал прочь из тёмного переулка. Очередная мелкая банда, возомнившая себя хозяевами чужой территории, была стёрта в порошок за считаные минуты. Гравитация не знала жалости. Чуя уже собирался вызвать машину, как вдруг за его спиной, у глухой кирпичной стены, раздался тихий шорох. Мгновенная реакция сработала раньше мыслей: тело Накахары окутало зловещее багровое свечение, а под подошвой треснул асфальт. — Кто здесь?! Выходи, если жить надоело! — рявкнул он, разворачиваясь к мусорным бакам. Из тени медленно, спотыкаясь о собственные ноги, вышел ребёнок. Чуя замер. Багровое свечение вокруг его тела погасло так резко, словно его выключили. Мальчику на вид было не больше шести или семи лет. Сердце Чуи пропустить удар. Вся шея, лицо под левым глазом и худые детские руки были наспех замотаны в белые бинты. Малыш смотрел перед собой пустым, абсолютно мертвым и стеклянным взглядом. Взглядом человека, который уже в этом возрасте прекрасно знал, что такое петля на шее и холодный кафель морга. — Скумбрия?.. — потрясённо выдохнул Чуя, делая шаг назад. — Да ты издеваешься... Это был Дазай. Осаму Дазай в том возрасте, когда Портовая Мафия о нём ещё даже не слышала. Маленькое, изломанное существо, которое, кажется, материализовалось прямиком из ночных кошмаров взрослого Дазая. Малыш не испугался ни крика, ни грозной ауры исполнителя Мафии. Услышав голос Чуи, он медленно поднял голову. Его карий глаз сфокусировался на ярких рыжих волосах мужчины, на его чистой, дорогой одежде, от которой исходило бешеное, живое тепло. Маленький Дазай, всю свою короткую жизнь знавший только холод и темноту, подсознательно потянулся к этому теплу, как замёрзший насмерть путник к костру. Он сделал три неуверенных шага вперёд, протянул крошечную, обмотанную бинтом ладошку и... намертво вцепился в полы чёрного плаща Чуи. Накахара опешил. — Эй! Ты что творишь, мелкий суицидник?! Отпусти! — Чуя попытался дёрнуть край плаща, но ребёнок не издал ни звука. Он лишь крепче сжал пальцы, уткнулся лбом в дорогую ткань и зажмурился, словно Чуя был единственной стеной, способной защитить его от целого мира. Чуя застыл с поднятой рукой. Он смотрел сверху вниз на эту забинтованную макушку, и внутри у него всё переворачивалось от бешеного микса злости на взрослого Дазая и щемящей, удушающей жалости к этому ребёнку. — Чёрт бы тебя побрал, Осаму, —сквозь зубы выругался Чуя. Он глубоко вздохнул, резким движением расстегнул плащ, полностью снял его и аккуратно, стараясь не делать резких движений, укутал в него мальчика, как в кокон. Малыш даже не пикнул, когда Чуя рывком подхватил его на руки и прижал к себе. Ребёнок оказался пугающе лёгким. *** В это же самое время на другом конце города, в районе полузаброшенных складов, стояла совершенно иная тишина. Осаму Дазай, лениво покачивая ключами на пальце, шёл после унылого поручения Агентства. Как вдруг его чуткий слух уловил ярые детские выкрики и звук возни. Дазай из любопытства заглянул за угол разрушенного бетонного забора. У стены, тяжело дыша, стоял маленький мальчик. Рыжие, растрёпанные во все стороны волосы, грязное лицо, порванная майка и старые шорты. Вокруг него кружила стая из трёх крупных бродячих собак. Ребёнок был зажат в угол, но в его позе не было ни капли страха. Малыш дико скалился, сжимал крошечные кулаки и буквально брызгал яростью, готовый загрызть этих псов зубами, раз уж у него не было оружия. Это был Чуя до «Овец». Дикий волчонок из трущоб, недавно очнувшийся в центре разрушенного города и не помнящий ничего, кроме своего имени, который привык рассчитывать только на свои кулаки. Дазай замер. В его карих глазах на долю секунды отразилась глубокая, непривычная для него грусть. Он слишком хорошо знал, через что этому рыжему упрямцу пришлось пройти. — Ну надо же, — тихо произнёс Дазай, выходя из тени. Псы, почуяв взрослого человека, недовольно зарычали, но Дазай лишь со скучающим видом топнул ногой и махнул рукой. Собаки, решив не связываться, быстро скрылись в темноте трущоб. Маленький Чуя тут же переключил всё своё внимание на Дазая. Он мгновенно перешёл в боевую стойку, выставляя вперёд сжатые кулачки. — Ты ещё кто такой?! — хриплым от крика голоском крикнул мелкий. – Нападай, придурок! Думаешь, я тебя испугался?! Я тебе челюсть сломаю! Дазай невольно усмехнулся. С характером у этой мини-версии всё было в порядке с самого детства. Осаму спокойно подошёл ближе и опустился на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с разъярённым ребёнком. — Какой воинственный щеночек, —протянул Дазай своим привычным поющим голосом, но в его глазах светилась редкая мягкость. — Голодный, наверное? Дазай залез в карман плаща и выудил оттуда шоколадный батончик, который он полчаса назад бессовестно стащил со стола Ранпо. Он протянул сладость малышу. Мини-Чуя подозрительно прищурился, переводя взгляд с шоколадки на улыбающееся лицо Дазая. Желудок мальчика предательски заурчал на весь переулок. Не выдержав, мелкий резко вырвал батончик из рук мужчины и сделал шаг назад, готовый бежать. Но Дазай не шевельнулся. Вместо этого он плавно протянул руку и большим пальцем аккуратно, почти невесомо, стёр грязь и чью-то засохшую кровь с маленькой детской щеки. Малыш Чуя замер, как вкопанный. Его круглые голубые глаза широко распахнулись. Он никогда в жизни не чувствовал такого нежного и безопасного прикосновения. В Сурибачи его либо били, либо использовали. А этот странный высокий человек в бежевом плаще смотрел на него так, словно Чуя был чем-то ценным. — Ну вот, так гораздо лучше, — улыбнулся Дазай. Прежде чем мелкий успел прийти в себя и снова зарычать, Дазай ловко подхватил его под мышки и поднял на руки. — Эй! Пусти! Ты чего творишь, да я тебя...! — закричал мелкий Чуя, слабо молотя кулачками по плечам Дазая, но забинтованную шею мужчины он почему-то так и не тронул. — Пойдём-пойдём, чудище. Тебя нужно нормально помыть и покормить, — хмыкнул Дазай, поудобнее перехватывая брыкающегося, но уже утихающего ребёнка, и зашагал в сторону своей квартиры. *** Поздний вечер. В роскошной квартире Чуи Накахары царил непривычный полумрак. На огромном дорогом диване, свернувшись калачиком и полностью зарывшись в чёрный мафиозный плащ, крепко спал маленький Дазай. Он до сих пор не выпустил ткань из своих пальцев. Чуя сидел в кресле напротив, нервно крутя в руках бокал с вином и не сводя глаз с забинтованного ребёнка. В этот момент его телефон на столе завибрировал, нарушая тишину. На экране высветилось имя: «Скумбрия». Чуя раздражённо выдохнул, взял трубку и, даже не дожидаясь приветствия, процедил: — Если это очередная твоя шутка, Дазай, я закопаю тебя живьём прямо в центре Йокогамы. На том конце провода повисла короткая пауза. А затем раздался голос Дазая — необычно серьёзный, приглушённый и лишённый его привычного пафоса. — Чуя... Ты не поверишь, кого я сегодня нашёл в трущобах. И умоляю, скажи мне, что у тебя в квартире сейчас нет ничего рыжего, мелкого и жутко крикливого. Чуя медленно перевёл взгляд на спящего на его диване забинтованного мальчика, который во сне жалобно насупился и теснее прижался к его плащу. Исполнитель Мафии сделал глоток вина и тихо, устало выдохнул в трубку: — Нет, Дазай. Но у меня на диване прямо сейчас спит кое-что забинтованное, мелкое и абсолютно невыносимое. На том конце провода послышался искренний, ошарашенный выдох Дазая.