What does it mean to love?

Узкая кладовка пахла старой картошкой, пылью и чем-то сладковатым — то ли прошлогодним яблоком, то ли запретным знанием, которое уже висело в воздухе между ними, дрожа, как струна перед разрывом. Голубые глаза в полумраке светились одинаково — две пары льдинок, брошенных в одно и то же море. Светлые волосы почти сливались с серым светом, просачивающимся сквозь щель под дверью. Миги стоял, вжавшись спиной в шкаф с тряпками, и колени его подрагивали — котёнок, впервые увидевший тень собственного отражения. Дали подошёл ближе, и воздух между ними стал тягучим, как мёд, который долго держали на огне. — Это может быть вот так. Старший, как будто пытаясь вспомнить ритуал прадедов, коснулся пальцами подбородка брата — бережно, как прикасаются к фарфору, который мог разбиться от слишком громкого слова. Его губы прошлись по щеке Миги сухим, почти невесомым прикосновением — искра, скользнувшая по пороховой дорожке. Миги дёрнулся, потом замер, а затем ответил тем же — неловко, как щенок, пробующий лёд на языке впервые в жизни. Дали придержал его за затылок, почувствовав, как сердце младшего колотится в горло. — И ещё можно вот так. Поцелуй в губы пришёл стремительно — волна, накрывающая пловца, который уже решил, что берег близко. Миги выдохнул ему прямо в рот, руки метнулись к плечам Дали, сжали ткань рубашки. Он не сопротивлялся — нет, что-то в его теле пробудилось, как зверь, спавший весь их общий срок в материнской утробе, и теперь требовал выхода. — Что так просто? — голос младшего сорвался на шепот, глаза наполнились туманом грез. Дали улыбнулся одними уголками губ — волк, показавший первые зубы в игре, которая давно перестала быть детской. — Нет, ещё можно вот так. Толчок был мягким, но решительным. Спина Миги встретилась со столом, который жалобно скрипнул, ощутив вес двух тел. Дали навалился сверху — весь, целиком: грудь к груди, бедро к бедру, дыхание к дыханию. Поцелуй стал глубже, настойчивее — голод, наконец признавший себя. Ткань штанов поддалась с лёгким шорохом, оголяя кожу. Прохладный воздух коснулся живота, и Миги вздрогнул всем телом, выгнувшись. Дали пальцами развёл его бёдра, и младший почувствовал себя так, будто раскрывается книга, которую нельзя вернуть на полку целой. — Дали! — вопрос, а не протест. Имя — как якорем, когда корабль начинает тонуть в новых ощущениях. — Тише. — шепот старшего прошёлся по шее Миги. — Не бойся. Я хочу сделать тебе приятно. Ты же хотел узнать, что это может значить. Когда губы Дали сомкнулись вокруг его члена, Миги ощутил, как из него вырвалось что-то такое, у него перехватило дыхание от горячей, влажной глубины. Пальцы младшего вцепились в светлые волосы старшего, в то время как он закусил губу, чтобы не застонать слишком громко. Ощущения лились через живот, к ногам, в голову — мутная, пьяная река. — Дали… — простонал он, но не знал — просьба это или предупреждение. Руки Дали лежали на его бёдрах, прижимая и не отпуская — собственник, который знает, что делает. Глаза старшего поднялись снизу вверх, и Миги чуть не захлебнулся от этого взгляда: светло-голубого, спокойного, с искрой тёмного восторга. Он кончил внезапно — волной, которая смыла все мысли. Тепло разлилось по его животу липкой лужей, и Миги услышал собственный стон, сорвавшийся с губ. Дали поднялся, облизнулся и смотрел на брата, который лежал на столе, разметавшись, с блестящей влагой на коже. — Шикарно. Миги закрыл глаза ладонями, лицо горело. — Это унизительно, — прошептал он голосом, который прозвучал как треснувшее стекло. Дали поднял его, и Миги почувствовал себя куклой, которую переворачивают на ладони. Щелчок ширинки — руку младшего мягко, но настойчиво направили на твёрдое. Пальцы Миги коснулись горячей гладкости, и он дёрнулся, но Дали держал его запястье. — Миги, — голос старшего вдруг стал мягким, как первый снег, — не бойся. Продолжай — так же, как я делал тебе. Миги опустился на колени, как на алтарь, перед этим новым знанием. Его губы коснулись головки дрожащими касаниями — невинность, возносящая молитву неизвестному богу. Он старался — нежно, неумело, но ярко жадно, вбирая в себя жар, который Дали ему предлагал. Пальцы старшего запутались в его волосах, и Миги почувствовал, как они сжались, как дрожит бедро брата. — Малыш мой… — простонал Дали, и Миги зажмурился от накатившего тепла. Он двигался быстрее. Смысл словно сплелся с ритмом, с вкусом, с запахом. Миги хотел довести старшего до той же точки, что и он сам, до той же потери себя. Финал пришёл внезапно — щедро, полно, прямо в рот. Миги закашлялся, отпрянув, солёный вкус на языке, лицо в пятнах. Вскинул взгляд — голубые глаза в голубые глаза, точь-в-точь, как у него самого. — Дали! — звонко, испуганно. — Забыл предупредить. — смущённая улыбка на лице Дали, в его голосе звучала тёплая нотка. Миги начал одеваться, движения были торопливыми. Мысли путались: унизительно, приятно, ново, рано. — Это всё, что ли? — бросил он, не глядя, хотя сердце еще прыгало в ребрах, как рыба в сетях. Дали подошёл сзади, тёплым дыханием в затылок, руки легли на плечи младшего, на секунду прижавшись к нему всем телом. — Нет, Миги. — последняя фраза звучала, как обещание, — Дома я тебе покажу, что ещё может быть. Дверь кладовки приоткрылась. Коридор за ней был пуст, как лист бумаги перед первым словом. Продолжение следует...