Сердце из обсидиана

Мидей не спал. Он лежал на смятых чёрных простынях, прижимая к себе архангела, и смотрел в потолок. Сон не шёл — слишком много веков он провёл в забытьи, скованный цепями, чтобы теперь тратить драгоценные часы свободы на беспамятство. Ему хватало просто лежать вот так, чувствуя чужое тепло, чужое дыхание, чужое сердцебиение. Фаенон спал глубоко и безмятежно. Его голова покоилась на груди Владыки, белоснежные волосы — уже почти полностью очистившиеся от угля — разметались по тёмной коже демона. Дыхание было ровным и тихим, лишь изредка прерываемым едва слышным причмокиванием — архангел, сам того не замечая, чуть поджимал губы во сне, совсем как тогда, на крыше Архива, под кислотным дождём. Мидеймос помнил ту ночь. Помнил, как сидел рядом, невидимый, и смотрел на спящего врага с жадным любопытством. Тогда он ещё не понимал, почему его так тянет к этому существу. Теперь, кажется, начинал понимать. И это пугало его сильнее, чем тысячелетия заточения. Внезапно Фаенон пошевелился. Его веки дрогнули, но не открылись — он всё ещё был во власти снов. Архангел завозился, устраиваясь удобнее, и вдруг его крылья — оба белоснежных, всё ещё хранящих слабое золотистое свечение у оснований перьев — раскрылись и накрыли их обоих. Владыка замер. Крылья легли поверх него мягким, тёплым покрывалом. Они пахли озоном, свежестью и чем-то ещё — чем-то, что Владыка не мог назвать, но что отзывалось в его груди странной, забытой болью. Архангел, не просыпаясь, уткнулся лицом в его грудь и тихо вздохнул, явно чувствуя себя в полной безопасности. Владыка не шевелился. Он боялся спугнуть этот момент — момент абсолютного, безоговорочного доверия. Фаенон, гордый, несломленный, который ещё несколько часов назад шипел на него и бил крылом, сейчас спал в его объятиях и укрывал его собой. — Птичка... — едва слышно прошептал Мидеймос. Он осторожно, чтобы не разбудить, поднял руку и начал гладить белоснежные волосы архангела. Пряди были мягкими, неожиданно тонкими на ощупь — совсем не такими, какими казались в бою. Пальцы демона скользили по ним медленно, успокаивающе, и Фаенон во сне едва заметно улыбнулся. Но затем взгляд Мидеймоса упал выше, на рога архангела. Он нахмурился. Рога Фаенона — те самые багровые, зазубренные, что всегда торчали из его белоснежных волос — изменились. Они стали длиннее, изогнулись под новым, хищным углом, и их цвет сгустился, превратившись из просто красного в тёмно-бордовый, почти чёрный у оснований. А нимб... Мидей осторожно, двумя пальцами, взял обсидиановый нимб, парящий над головой архангела, и поднёс его ближе к глазам. Нимб был чёрным всегда — чёрные шипы, чёрное кольцо, символ падения. Но сейчас с него стекали капли. Густые, чёрные, маслянистые, они срывались с кончиков шипов и падали вниз, но не долетали до простыней — испарялись в воздухе, оставляя после себя едва заметный серый дымок. Владыка повертел нимб в пальцах, рассматривая его так и этак. За тысячелетия своего существования он видел многое. Падших ангелов, нефилимов, полукровок, проклятых и благословенных. Но такое... такое он видел впервые. Нимб, источающий субстанцию, похожую на концентрированную Бездну? Это было невозможно. Или, по крайней мере, такого не должно было случиться с простым падшим архангелом. — Что же ты такое? — прошептал он, глядя на спящего Фаенона. Ответа не последовало. Архангел лишь снова причмокнул во сне и плотнее прижался щекой к его груди. Мидеймос осторожно вернул нимб на место и уже собирался снова погрузиться в размышления, когда за дверью покоев раздался грохот. Глухой удар. Лязг металла. Приглушённые голоса — много голосов. И среди них — знакомый, встревоженный шёпот, прозвучавший не в ушах, а прямо в сознании: «Владыка! Сюда снова собираются демоны! Много! Они окружают замок!» Меч. Его мысленная передача была чёткой, как удар клинка. Демон медленно, очень осторожно, высвободился из объятий Фаенона. Архангел заворочался, что-то неразборчиво пробормотал, но не проснулся — слишком глубока была его усталость. Тогда Владыка, стараясь не шуметь, оделся и натянул свои железные перчатки. Металл привычно холодил кожу, и это помогло ему сосредоточиться. Он наклонился и поправил одеяло — то самое, из чёрного бархата, что сбилось в ногах кровати. Заботливо укрыл архангела до самого подбородка, расправил складки, чтобы нигде не дуло. Его движения были до странности нежными для того, кто только что собирался выйти в коридор и устроить бойню. — Спи, — едва слышно выдохнул Мидей. Он выпрямился, размял шею, хрустнув позвонками, и направился к двери. Его хвост хищно заходил из стороны в сторону, предвкушая драку. Красные линии на голом торсе засветились ярче. Дверь распахнулась бесшумно, и Владыка вышел в коридор. Там его ждали. Десятка три демонов, не меньше, столпились в широком проходе перед бывшими покоями Надзирателя. Высшие, средние, низшие — здесь были все. Вооружённые до зубов, облачённые в чёрные доспехи, они явно собирались штурмовать комнату. Их лица горели решимостью — но лишь до того момента, как они увидели Первого. Владыка стоял в проёме двери, покрытый засохшей кровью их сородичей, и смотрел на них сверху вниз. Его золотистые глаза сияли в полумраке коридора, а клыкастая ухмылка медленно расползалась по лицу. Демоны замерли. Они видели его раньше — скованного цепями, обессиленного, призрачного. Но сейчас перед ними стоял Первый Владыка во плоти. Свободный. Голодный. И судя по выражению его лица — очень, очень довольный этим фактом. Один из демонов, стоявший впереди с огромной секирой, задрожал. Его оружие зазвенело в трясущихся руках. Другой попятился, задев спиной товарища. Владыка шагнул вперёд. — Вы правда думали, — произнёс он, и его голос прозвучал как раскат грома в узком пространстве коридора, — что сможете напасть врасплох? На меня? Демон с секирой открыл рот, чтобы закричать — то ли от страха, то ли отдавая приказ, то ли просто чтобы хоть что-то сделать. Но Владыка оказался быстрее. В одно мгновение он преодолел разделявшее их расстояние и приставил указательный палец к губам демона. — Тш-ш-ш, — выдохнул он, и этот звук был страшнее любого рёва. — Тихо. Глаза демона расширились от ужаса. Он попытался дёрнуться, но тело не слушалось — парализованное одним лишь присутствием Первого. — Мой ангелочек устал, — продолжил Мидей почти интимным шёпотом, наклоняясь ближе к лицу замершего врага. Его улыбка стала шире, обнажая клыки. — Он спит. Так что давайте... по-тихому разберёмся. И он напал. То, что последовало за этими словами, бойней можно было назвать лишь условно. Бой подразумевает сопротивление, борьбу, шанс. Здесь не было ничего из этого. Владыка двигался как тень, как смерч, как сама смерть, принявшая физическую форму. Его железные перчатки крушили кости, разрывали плоть, пробивали доспехи насквозь. Хруст. Крик, оборванный на полуслове. Влажный звук разрывающейся плоти. Снова хруст. Каждый раз, когда кто-то открывал рот, Мидеймос оказывался рядом и затыкал его — пальцем, ладонью, а одному особо горластому просто сжал челюсти так, что они сомкнулись навсегда. Коридор быстро превратился в мясорубку. Чёрная кровь заливала стены, капала с потолка, собиралась лужами на каменном полу. Отрубленные конечности, осколки рогов, обрывки крыльев — всё это перемешалось в одну уродливую массу. Но никто не кричал. Никто не звал на помощь. Владыка работал чисто, эффективно и пугающе бесшумно. Последний демон — тот самый, с секирой, — попытался ползти к выходу, оставляя за собой кровавый след. Его нога была сломана в трёх местах, одна рука висела на лоскуте кожи. Он уже не думал о битве, не думал о приказе, не думал ни о чём, кроме животного, первобытного желания выжить. Мидеймос настиг его у подножия лестницы. Он присел на корточки рядом с умирающим и, склонив голову набок, некоторое время просто смотрел на него. Как кот смотрит на полузадушенную мышь. Демон захрипел, выпуская изо рта чёрную кровь. В его глазах застыл немой вопрос, которого он не успел задать. Владыка сжал кулак. Голова демона хрустнула, как переспелый плод. Первый выпрямился и оглядел коридор. Тридцать три тела. Он медленно, с видимым удовольствием, облизнул клыки, пробуя на вкус чужую кровь. Она была горькой, солёной, терпкой — идеальной. Свобода имела вкус. И этот вкус ему нравился. За его спиной раздался негромкий хлопок. Мидеймос обернулся. Меч стоял у входа в покои, прислонившись к дверному косяку. Его единственный глаз смотрел на Владыку с выражением, которое трудно было описать — смесь благоговения, страха и чего-то похожего на одобрение. — Ну, — произнёс клинок, и его голос прозвучал неожиданно сухо, — могу с уверенностью сказать, что в коридоре прибрались. Владыка фыркнул и, стряхивая с перчаток капли крови, направился обратно к покоям. — Он не просыпался? — спросил он. — Нет, — ответил меч. — Спит как убитый. Буквально. Я проверял.