Анатомия твоего контроля

      Стэнли вышел из здания с ощущением, будто его только что похоронили заживо.       Этот был последним в списке. Кинезиолог с международным именем, три месяца ожидания в очереди, самолёт через полстраны — в итоге тот же вердикт, только сформулированный вежливее.       — Сустав держит нагрузку хуже, чем должен для полевой работы. Мы можем поддерживать текущий уровень, но не более того.       Даже деньги, предложенные напрямую, ничего не изменили. Медицина умывала руки.       В штаб его, конечно, пустят. Оторвут вместе с руками, но попробуй объясни штабному планктону тоску волка по лесу.       Лучше бы та фура ему лицо переехала, ей-богу.       Он спустился по ступеням, механически перенося вес на здоровую ногу. Привычка скрывать боль срослась с ним давно. С того самого раза, когда комиссия отправила его приятеля в отставку. Ему до сих пор иногда снятся кошмары.       Поэтому сейчас случайный прохожий сказал бы, что мужчина просто устал, а не то, что три месяца назад кусок его бедра остался на кабульской дороге.       Во дворе было тепло и ясно, щебетали птички, ветер шелестел листвой. Стэнли ощутил себя ебанной принцессой в диснеевском мультике. Только принцесса прошла не одну мясорубку, у неё ПТСР и щас её паничка кого-нибудь нахуй пришьёт.       Сигарета оказалась между пальцами раньше, чем он успел подумать. Щёлкнула зажигалка. Первый вдох привычно обжёг лёгкие, успокаивая выпущенный из клетки страх.       «Нельзя! Держи себя в руках», — собственная рука и правда вцепилась в левое бедро. — «Дома, когда никого не бу…»       — Серьёзно? — спросил его молодой голос. — Не могли дотерпеть до курилки?       Стэнли медленно повернул голову.       Худощавый парень стоял, привалившись с обратной стороны огромной монолитной балюстрады, засунув руки в карманы слишком большой толстовки. Растрёпанные светлые волосы, форма медперсонала без бейджа, стаканчик кофе, тёмные круги под глазами. И выражение лица, напомнившее Стэнли о собственном желании кого-нибудь убить.       — Прошу прощения?       — Вы дымите прямо в мою сторону, — скривился он, даже не глядя на Стэнли. — Если вам до могилы недалеко, не надо сокращать дистанцию остальным.       Стэнли чуть не поперхнулся.       Ему всего сорок пять, он бы попросил! Да, ему чертовски повезло с генетикой. Платиновый блонд не старил его кукольное личико, которое с выпуска и до глубокой старости будет выглядеть на неопределённые тридцать. А с тех пор, как начал курить, Стэнли успел услышать очень много комплиментов своей внешности. Были и предложения познакомиться, и просьбы дать номер. Был даже весьма экстравагантный флирт, скрытый за агрессией, от одного латентного гея.       Но чтобы отчитывали за сигарету…       Он невольно усмехнулся. Интересно, у парня вообще есть чувство самосохранения? Он понимает, что только эта самая сигарета и стоит между Стэнли и мокрухой?       — Обычно люди не жалуются.       — Обычные люди думают не той головой.       Стэнли удивился сильнее. Едкий и беспристрастно точный ответ ударил в самое сердечко. Значит, внешность оценил, но плевать хотел. Как интересно!       Стэнли затянулся ещё раз и выпустил дым в его сторону исключительно назло.       Парень раздражённо зашипел, отмахиваясь от дыма. И в этот момент его живот заурчал. Парень прикрыл глаза.       — Великолепно, — фыркнул он сквозь сжатые зубы, а затем опрокинул в себя содержимое стаканчика.       «Не ел?» — мысленно прикинул Стэнли, оценивая парня ещё раз.       Слишком частое дыхание. Едва заметная дрожь кистей. Постоянные сглатывания. Непроизвольный взгляд то на дно пустого стаканчика, то на тележку с тако с другой стороны двора.       Привычка разведчика складывала детали быстрее сознания.       Голодный и, судя по состоянию, с самого утра. Вообще часто недоедает. Зато пьёт кофе. Очень много кофе.       — Тяжёлый день? — Стэнли сжалился над парнем и встал против ветра.       Парень наконец поднял глаза. Серые, практически чёрные. Удивительно холодные, но не злые, а скорее раздражённые. Как будто Стэнли стал очередной помехой в длинной цепочке неприятностей.       Всё интереснее и интереснее.       — Хроническая форма. А у вас какое оправдание?       Стэнли только раскрыл рот, как парень нагло его перебил:       — Хотя не говорите. И так вижу. Отставка?       Стэнли так и замер с сигаретой на полпути ко рту. Недоверчиво прищурился:       — Что именно ты увидел?       — Левую ногу.       — И что с ней? — всё же затянулся Стэнли.       Парень фыркнул.       — Вы не хромаете, хотя очень хотите. Вместо этого перераспределяете нагрузку через таз. Я бы сказал, что это потрясающий контроль над телом, но, учитывая вашу форму, выправку и место, в котором вы оказались, ваш контроль вас подкачал.       Стэнли медленно вынул сигарету изо рта. Второе действительно интересное наблюдение за сегодняшний день. Вновь колкое и болезненно точное. Пацан вообще без тормозов, да?       — Медик?       — Биоинженер.       — Ещё учишься?       — К сожалению.       Стэнли невольно усмехнулся:       — «К сожалению»?       — Если бы уже закончил, мне хотя бы платили.       Стэнли хрюкнул.       Опять послышалось урчание. На этот раз настолько громкое, что парень раздражённо потёр переносицу.       — Боже блядский, — едва слышно прошептал он.       — Купить тебе обед?       Ответ пришёл мгновенно:       — Нет.       Это уже не гордость — это ебанный рефлекс.       «Плохо», — подумал Стэнли. Такие ответы он слышал у новобранцев. Когда помощь нужна настолько сильно, что принять её уже невозможно.       Этот парень не новобранец, но помочь ему хотелось. Во всяком случае, чуть больше, чем придушить за дерзость.       Стэнли снова затянулся и спросил:       — Объяснишь?       — Что?       — Почему ты решил, что с моей ногой уже ничего нельзя сделать?       Парень устало вздохнул и, выкинув стаканчик в урну, потёр глаза:       — Я этого не говорил.       — Но подумал.       Парень не ответил. Криво ухмыльнулся и посмотрел прямо на Стэнли. Не на лицо, форму, выправку или ебучую пережёванную ногу. На самого Стэнли. Так инженеры смотрели на замысловатые механизмы, в которых нужно было разобраться. Так сам Стэнли смотрел на новенькую винтовку, прежде чем взять её в руки и пристрелять.       От этого взгляда, впервые в жизни направленного на Стэнли, что-то внутри перетряхнуло.       — Врачи лечат сустав, — констатировал он, — но проблема давно не в суставе.       Стэнли моргнул.       — А в чём?       — В паттерне. — Парень оживился, начал жестикулировать, будто забыл, что раздражён. — Тело уже переписало под сустав всю биомеханику ходьбы. Компенсация вошла в привычку на уровне спинного мозга. Можно вылечить сустав, обколоть гиалуронкой, чтобы стал лучше прежнего — и он всё равно будет разваливаться снова и снова, потому что тело продолжит двигаться так, будто он всё ещё сломан.       — И что вы предлагаете, доктор? — саркастично фыркнул Стэнли.       — Переучить, — парень пожал плечами. — Тело тот же механизм с теми же программами. Можно перепрошить.       Стэнли улыбнулся краешком губ.       Вот оно. Очередной безумец.       И всё же интерес взял своё:       — Как?       — Через нагрузку, глубокую проработку мышц и нервной ткани. Это много работы и очень много боли, за которую вы, скорее всего, меня возненавидите.       Стэнли фыркнул.       Что ему мог предложить этот сопляк, чего он ещё не видел в летнем лагере военнопленных?       — Лучшие кинезиологи занимались этим три месяца. Без толку.       Парень фыркнул, презрительно.       — Кинезиологи работают по протоколу общей реабилитации. Восстановить амплитуду, снять боль, отпустить с миром. Это не то же самое, что перестроить компенсаторный паттерн у человека, чья профессия — насиловать своё тело экстремальными нагрузками.       Стэнли раскрыл рот.       — Я не говорю про растяжки и грелки. Герр упаси, это для соевых качков и дам после менопаузы. Я говорю про глубокую фасциальную работу, нейромышечное переобучение и коррекцию через биологическую обратную связь. Телу нужно усвоить, что опасность — его норма.       Стэнли закрыл рот и слушал с интересом.       — И, если вы подумали что-то вроде «да что этот сопляк может мне предложить?», я на полном серьёзе говорю, что вся ваша оперативная работа, вместе с тем, что именно так повлияло на ваш сустав, покажется вам цветочками по сравнению с тем, какой ад вас ждёт. Вам предстоит не просто поделать упражненьки. Нам придётся вас сломать. До состояния новорождённого младенца, когда вы не будете соображать, как именно работает та или иная мышца. А потом пересобрать вас заново и научить работать с новыми паттернами на том же уровне, что и прежде, чтобы вас не пристрелили случайно в первом же выезде.       Стэнли замер.       Мир вокруг Стэнли замер.       Страх, умолявший сожрать наглого мальчишку, вдруг сам спрятался в свою клетку и закрыл дверь с той стороны. И стало так тихо-тихо. И даже курить больше не хотелось.       — Так что, — парень выдохнул, чуть сбавив запал, — это не райская прогулочка. И это всё долго. Очень долго. Полгода минимум ежедневной работы, прежде чем вы снова почувствуете себя человеком.       — Полгода я как-нибудь переживу.       — Полгода со мной, — уточнил парень, — а не с сертифицированным специалистом центра, который знает, как всё починить в случае провала. Со мной, кто всего лишь практикант на подработке. У меня нет лицензии на самостоятельное ведение пациента, и вообще, формально я биомеханик, а не кинезиолог, и мне нельзя было говорить всё то, что я вам только что сказал.       Стэнли моргнул.       — Тогда зачем сказал?       Глупый вопрос, Стэнли полностью заслужил этот презрительный взгляд.       — Ладно, допустим, — он метким щелчком пальцев выкинул окурок в урну, — что, если я сам хочу, чтобы этим занимался именно ты.       — Не выйдет. Официально центр даже разговор с пациентами без сопровождающего специалиста не одобряет. Неофициально — мне нечем это делать. Оборудование, без результатов которого мне не с чем работать, стоит как моя трёхлетняя стипендия. Которой у меня, к слову, тоже нет.       — Почему?       — Долгая история, — отрезал парень, явно закрывая тему.       А Стэнли смотрел на этого мальчишку и не мог понять, ему смеяться или плакать.       Единственное, что он знал наверняка: за почти тридцать лет службы он научился распознавать одну редкую породу людей. Тех, кто говорит о невозможном не потому, что мечтает, а потому, что уже знает, как это сделать.       А как не? Ведь Стэнли сам из таких. Именно поэтому он протянул парню руку:       — Стэнли Снайдер.       Парень скептично зыркнул на протянутую кисть — загоревшую, покрытую шрамами и мозолями, потом на её обладателя — морпеха с протёкшей крышей. А потом всё же ответил неожиданно крепким для такой худой руки рукопожатием.       — Ксено Уингфилд.       — Приятно познакомиться, Ксено, — улыбнулся Стэнли, — как ты смотришь на то, чтобы послать нахуй этот центр и взять частный заказ?       — Ага, — фыркнул он, — чтобы потом меня послали нахуй с лицензией? Спасибо, не ради этого я учился шесть лет, чтобы на последнем месяце практики слиться из-за поверившего в свой кошелёк капитана.       Стэнли скривился.       — Полковника, — поправил он наглеца.       — О, да вы большая шишка, — иронично передёрнул тот.       Сломать ему руку, что ли? Так, для профилактики.       Но вместо этого решил взять на слабо:       — Что, струсил?       Ксено скривился:       — Мне двадцать, а не десять. Я умею отличать провокацию от…       — Или не уверен, что справишься? — перебил его Стэнли.       И это оказалась нужная кнопка.       — Значит, слушай сюда, полковник, — парень сжал его руку крепче. — Если я возьмусь за вас неофициально, а что-то пойдёт не так — меня не просто отчислят. Меня посадят за медицинскую практику без лицензии, а вас комиссия спишет уже без права обжалования, потому что найдут документально зафиксированную самодеятельность, не одобренную…       — Значит, документов не будет, — перебил его Стэнли.       Ксено замер.       — Вы предлагаете мне вести высокопоставленного военного офицера тайно, без записей, без страховки и без всего?       — Я предлагаю тебе оборудование, оплаченное время и опыт, который тебе в центре не даст никто.       Ксено скрестил пальцы у виска. Затем долго молчал, глядя на него тем же оценивающим взглядом.       — Мне нужен договор о неразглашении.       Умно.       — Будет.       — Также будет нужен доступ к динамометрической системе и комплексу трёхмерного видеоанализа движений. Такого, к слову, нет даже у центра.       — Будет.       — И это должно происходить не здесь. Центр вообще не должен знать.       — Решим вопрос.       Ксено выдохнул, будто уже жалел о согласии, которое ещё даже не изрёк.       — Учтите, я не буду вас жалеть.       — Учту.       — Вы будете ненавидеть меня. Возможно, даже захотите убить. Но вам будет нельзя. По крайней мере, пока мы не закончим.       — Переживу, — усмехнулся Стэнли. — Я и похуже переживал.       Ксено выдохнул, затем отпустил руку Стэнли. Потянулся в карман, выуживая телефон.       — Дайте номер, я напишу вам, когда закончу с договором.       Стэнли продиктовал и тут же почувствовал вибрацию у себя в кармане. Ксено уже хотел убрать телефон обратно в карман, но ему позвонили. Скривившись, он поднял трубку, в которую тут же кто-то проорал:       — Уингфилд, где тебя черти носят?! Живо в кабинет, пока я сам тебя на тэйпы не пустил!       Ксено поморщился, прижал телефон к уху и, не прощаясь, развернулся к небольшой непримечательной двери под лестницей. Он быстро скрылся за ней, даже не попрощавшись.       — Ну и молодёжь нынче пошла, — фыркнул Стэнли.       

      ***

             Ксено нервно теребил потёртый рукав классической рубашки, старательно отвлекая себя от очередного перечитывания договора. Он и так перечитал его шестнадцать раз. Тот уже снится ему.       Ошибок там не было — он лично выжег из документа всё, за что можно было зацепиться. Спасибо трём бессонным ночам и дрянным энергетикам по скидке. А также спасибо приводу и долгам родителей — за последние два года он невольно прошёл ускоренный курс по праву, достаточный, чтобы отличить лазейку от формальности с одного взгляда. Хуй к нему теперь кто подкопается.       Так что нет, договор был идеален. Перечитывать его тянуло от страха. Обычного, тупого, животного страха.       Автобус затормозил у ближайшей остановки. Ксено взглянул на себя в стекло павильона. Пригладил волосы, поправил рубашку, купленную ещё при поступлении, и брюки, доставшиеся от отца.       Отель был расположен на противоположной стороне улицы. Ксено переходил дорогу и пялился на стеклянный козырёк, будто добровольно пришёл на расстрел.       Проблема была не в договоре. Не в его внешнем виде. И не в деньгах, будь они прокляты. Проблема была в том, что через пятнадцать минут он окажется в одной комнате с человеком, при одной мысли о котором внутри что-то делало кувырок. А потом ещё раз, для верности, потому что Ксено по своему тугодумию мог принять это чувство за голод.       Красивый — не то слово. Красивый — это соседский кот. А Стэнли Снайдер выглядел так, будто природа сначала долго убивалась из-за человечества, а потом решила компенсировать одним экземпляром сразу все свои косяки.       Глаза, плечи, руки, покрытые шрамами, каждый из которых — плод глубочайшей любви Марса и Венеры. Голос, от которого хотелось либо упасть на колени, либо сделать глупость. Можно всё и сразу.       Спасибо остаткам самоуважения, он пока только глупил. Хамил. Дерзил. Огрызался. Вёл себя как последний идиот, потому что нормально разговаривать не получалось. И без того отсутствующие лобные доли просто захлебнулись гормонами и отдали всё на откуп лимбической системе, которая, слава бихевиористам, решила «бить», а не «трахать».       «Соберись, — велел он себе, толкая тяжёлую дверь отеля. — Ты почти биоинженер. Уже практикующий кинезиолог. У тебя договор без единой дыры, который обязует его оплатить все твои услуги. Ты профессионал, а не какой-то безмозглый подросток».       Руки предательски вспотели. Отличное начало…       Переговорка на восьмом этаже была настолько нейтральной, насколько может быть комната в пятизвёздочном отеле — светлое дерево, минимализм, приглушённый свет и вид на город из окна во всю стену. Ксено отметил это ровно на полсекунды. Сразу после всё его внимание сожрал человек, сидящий во главе стола.       Снайдер был в гражданском. Простая рубашка, открывавшая вырез на его тончайшие ключицы, закатанные рукава, обнажающие потрясающие вены на предплечьях, и ни намёка на форму. А Ксено всё ещё хотел захлебнуться собственной слюной.       — Присаживайся, — кинул Снайдер, не вставая.       Ксено был вот настолько близок к тому, чтобы плюхнуться на колени прямо там. И плевать, что Снайдер указывал на соседнее кресло.       — Как я понимаю, документы готовы?       — Да. — Даже в таком простом ответе голос предательски дрогнул. Ксено мысленно взвыл и положил папку на стол чуть резче, чем планировал. — Соглашение о неразглашении. Стандартная структура, но я ужесточил пункты об ответственности за разглашение третьим лицам и добавил отдельный блок про медицинскую конфиденциальность, раз официально я вас не веду.       Снайдер молча пролистал документ. Медленно. Внимательно. Его пальцы потирали страницы с такой нежностью, что Ксено пожалел, что не напечатал договор на собственной коже… Боже блядский, о чём он вообще думает?!       Он мысленно отчитал себя, со скрипом отодвигая кресло и неэлегантно плюхаясь в него.       — Неплохо, — произнёс наконец Снайдер, не поднимая глаз. — Серьёзно, очень неплохо. Я повидал контракты от штатных юристов в части. Тут ты их уделал. Ни одной лазейки, через которую я мог бы слиться без последствий, — он перевернул ещё страницу, — ни одной, через которую слился бы ты.       Жар прилил к лицу мгновенно и предательски.       — Спасибо, — Ксено не сказал. Хотя очень хотелось. И ещё голову подставить, чтобы погладили и почесали за ушком.       — Ага, — кое-как выдавил Ксено, глядя строго в стол. Лакированный ублюдок отражал самое красивое лицо на свете, минуя листы документа.       — Где учился этому?       Сердце упало куда-то в район желудка, и там благополучно превратилось в лёд.       — Нигде, — холодно ответил Ксено. — Само пришло.       — Само?       — Долгая история. — Он взял свой экземпляр резче, чем требовалось, чувствуя, как под лопатками собирается неприятный холодный пот. — Не имеет отношения к делу.       Снайдер на секунду прищурился, но давить не стал. Просто кивнул, откинулся на спинку кресла, и этот жест сам по себе выглядел настолько сексуальным, что Ксено пришлось уставиться в окно, чтобы не начать неприлично пялиться. Панорамная хуесосина отражала весь силуэт вместе с неприлично обтягивающими эти сочные бёдра брюками. Ксено точно умер и попал в свой личный ад.       «Соберись», — повторил он себе. Без толку.       — Хорошо, — сказал Снайдер, вытаскивая ручку из нагрудного кармана. Не глядя, подмахнул один экземпляр, затем протянул руку за вторым. Ксено затупил, встряхнулся и протянул свой экземпляр, чтобы получить ещё одну подпись. Он ламинирует её, поставит в рамочку и сдрочит себе кулак. Оба, на самом деле.       — С бумагами разобрались. Что по оборудованию? — Снайдер вернул экземпляр. Ксено поспешно выхватил его и вернул обратно в папку. Осознание того, что они теперь связаны этой маленькой чернильной ниточкой, опаздывало на встречу. К лучшему.       Зато до разжижённого гормонами мозга дошла суть вопроса. Ксено наконец почувствовал, как твердеет почва под ногами.       — Плохие новости. — Он раскрыл папку, вынул несколько брошюр и протянул их Снайдеру.       — Насколько плохие?       — Динамометрическая платформа и система трёхмерного видеоанализа — это не чемоданчик, который можно занести под мышкой. Это стационарные комплексы. Платформа весит около трёхсот килограммов, требует ровного, откалиброванного пола и отдельного помещения с контролируемым освещением под камеры. Такое стоит в клиниках и научных центрах, и это не то, что можно «взять напрокат» через объявление.       Снайдер удивлённо уставился на брошюры.       — Я вообще не представляю, где вы их возьмёте без того, чтобы засветиться перед десятком инстанций разом, — Ксено развёл руками. — Разве что у вас в кармане завалялся собственный биомеханический центр.       Снайдер молчал, пока его блядские губы задумчиво гладила костяшка его блядского пальца. Интересно, как часто он так делает? Можно ли считать, что Ксено до этих губ всего одно рукопожатие?       «Просто, блять, заткнись!» — он стиснул зубы и сжал ткань брюк под столом.       В один миг, секунд на десять, может, пятнадцать, взгляд Снайдера проваливался куда-то сквозь Ксено. Да с такой сосредоточенностью, что у Ксено мурашки по коже поползли. С таким же взглядом Снайдер, наверное, убивает. Ксено не готов на меньшее.       Затем уголок его рта пополз вверх.       — А ты меня подловил, сопляк, — произнёс Снайдер с каким-то извращённым удовольствием. Будто ему только что сделали комплимент.       — Простите?       — Мы ещё даже не начали, а ты уже меня нагибаешь. — Снайдер побарабанил пальцами по столу, взгляд снова стал цепким, деловым. — Ладно, я решу вопрос.       Он усмехнулся, глядя прямо на Ксено, и тот мысленно взмолился, чтобы жар на скулах спал хотя бы немного.       — Поставлю всё за неделю. Арендую место, найду неболтливых ребят. Только составь список требований, если есть что-то ещё.       Ксено моргнул.       — Вы издеваетесь?       — Что-то не так?       — Найти помещение, выровнять пол, обработать проводку, установить и откалибровать оборудование за неделю? Вы знаете, сколько денег вы спустите на это?       — Кроме стоимости самого оборудования, это обойдётся мне в один взысканный долг, бутылку приличного виски и… нет, больше ничего.       Ксено моргнул.       — Что? Я решал логистику и в более невозможных ситуациях дольше, чем ты живёшь, — Снайдер пожал плечами, отвечая на невысказанный вопрос. — Найти и установить пару станков намного проще, чем провести роту через минное поле незамеченной.       Более двадцати лет службы. И ещё восемнадцать до момента, когда ему позволили в армию вступить. В общей сложности этот человек прожил две жизни Ксено.       Он буквально два дня назад смирился со своей гомосексуальностью, а теперь он ещё и геронтофил? Волшебно!       Впрочем, смысл в этом тоже есть. Сверстники всегда казались Ксено сопливыми младенцами. Возможно, этот Снайдер удивит не только своими органолептическими свойствами.       «Прекрати даже думать об этом. Он твой пациент! Ты должен быть беспристрастен!»       Ксено мельком зыркнул на документ, торчащий из папки.       «Формально…» — но тут же себя оборвал. — «О, я тебя умоляю!»       — Ну, если пара станков не станет для вас проблемой, тогда эти рекомендации, полагаю, тоже, — Ксено выудил из папки лист с рекомендациями. — Также мне потребуется медицинская карта ваших переломов. И я бы посоветовал найти мануальщика, который смог бы подтвердить ваше алиби и не станет болтать лишнего.       — Учту, — Снайдер взял протянутый лист.       — В таком случае буду ждать сообщения.       — Договорились.       Ксено поднялся из кресла:       — На сим откланяюсь.       — Ты куда-то торопишься?       Ну, вообще-то, да. У него практика завтра утром. А сегодня ещё неплохо бы проверить курсовую Райт, за которую ему заплатили, а там конь не валялся.       — У вас остались вопросы? — вскинул бровь Ксено.       — Нет, просто хотел предложить отпраздновать наше новое сотрудничество ужином.       Ксено скривился.       — Естественно, раз я приглашаю, мне всё оплачивать.       Ксено поджал губы:       — Врачебная этика обязует меня отказаться от вашего предложения.       Лицо Снайдера вытянулось, уголок губы на мгновение искривился.       — Что ж, ладно. Если дело только во врачебной этике…       — Исключительно.       — Тогда ты не откажешь мне после того, как мы закончим?       — Через год?       — Я был уверен, что речь шла о полугодии.       Ксено усмехнулся:       — Минимум. Да и к тому же, я более чем уверен, что даже через эти полгода вы не захотите видеть меня, не то что делить со мной стол. Если только это не хитрый план, чтобы отравить меня…       Снайдер, будь он проклят, выдал такую усмешку, что лимбическая система Ксено окончательно взяла курс на «трахать». Серьёзно, он молился богам сопромата, чтобы его штаны выдержали пятно, которое уже просочилось на трусы. Пора делать ноги.       — Доживём, увидим, — расплылся в улыбке Снайдер. — Тогда хорошего вечера тебе, Ксено.       — И вам, полковник Снайдер, — кивнул Ксено и сбежал.