Тайна Дельфины

Сильный ветер ударил в лицо. Город внизу был серым и тихим, окутанный дымкой, которая только начинала рассеиваться. Солнце ещё не взошло, но небо уже светлело, окрашивая горизонт в бледно-розовые тона. Красиво. Почему-то это осознание ударило больнее всего — что в такой день она стояла здесь, на крыше, готовая к смерти. Или к убийству. Манель стоял у края, опершись на парапет. Он был в чёрной куртке, волосы развевались на ветру, и он улыбался. Придурок. — Ты пришла, — сказал он, даже не оборачиваясь. — Я знал, что придёшь. — Где Педри? — спросила она, не тратя времени на приветствия. — Внизу, — он кивнул в сторону улицы. — Ничего не подозревает. Пока что. — Если ты тронешь его... — Что? — он повернулся. — Ты убьёшь меня? Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Почему твоя сестричка не с тобой? Манель усмехнулся и покачал головой. — Она не в курсе, — ответил он. — Так будет даже лучше, она просто хочет тебя прикончить. — А ты? — спросила Дельфина, глядя ему прямо в глаза. — Ты этого хочешь? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Нет, — сказал он наконец. — Я считаю, ты мне нужна. — Зачем? — она не верила ни единому его слову. — Потому что ты — единственная, кто понимает, — ответил он. — Что такое ненавидеть. Что такое хотеть мести. Что такое быть одержимым. Мы с тобой похожи, Дельфина. Ты просто ещё не готова это признать. — Мы не похожи, — покачала она головой. — Ни капли. — Уверена? — он сделал шаг к ней, и она инстинктивно отступила. — Ты убила человека, который был тебе дорог, и живёшь с этим каждый день. Ты готова на всё, чтобы защитить тех, кто тебе дорог. Даже на убийство. Чем ты отличаешься от меня? — Я не убиваю невинных. — Дельфина, в нашем мире нет невинных. Есть только живые и мёртвые. И ты, как и я, просто выбираешь, кто из них кто. Она молчала. Смотрела на него, на его руки, на его лицо и чувствовала, как внутри закипает злость. Но страх был сильнее. Потому что внизу, на улице, пил кофе Педри. — Что ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты помогла мне, — ответил Манель. — И тогда я забуду о твоём футболисте. Навсегда. — Помочь тебе в чём? — Уничтожить SPV, — сказал он. — До основания. Чтобы от них даже воспоминаний не осталось. — Я не собираюсь этого делать, — сказала Дельфина. Она сделала шаг в сторону, и он повторил его движение, обходя её по кругу. Они двигались, как хищники перед схваткой — медленно, осторожно, не сводя друг с друга глаз. — Не торопись с ответом, — усмехнулся Манель, тоже смещаясь. Его куртка хлопала на ветру, волосы развевались. — Ты ещё не всё обдумала. — Я обдумала достаточно, — ответила она. — Ты псих. Твоя сестра — псих. Вся ваша семейка — психопаты. И я не собираюсь помогать вам уничтожать организацию, которая дала мне всё. — Мы снова возвращаемся к этой теме? — он приподнял бровь, и его губы растянулись в кривой усмешке. — Дельфина, ты — самая слабая из всех, кого я знаю. Ты прячешься за своей работой, за своей ненавистью, за своим чувством долга. Но внутри ты — просто напуганная девочка, которая боится, что её бросят. — Не ты ли говорил минуту назад, что мы похожи? — Я не об этом говорил. Они снова замолчали. Ветер выл между зданиями, трепал волосы, заставлял жмуриться. Дельфина чувствовала, как холод пробирает под одежду, но не могла пошевелиться. Каждое движение могло стать последним. — Знаешь, — сказала она. — Мне ничего не стоит прикончить тебя прямо сейчас. — Знаю, — кивнул Манель. — Но тогда твой футболист умрёт. А вместе с ним — твоя надежда на нормальную жизнь. — Ты блефуешь, — сказала она, но в её голосе не было уверенности. — Проверь, — ответил он, и его глаза сверкнули. Дельфина почувствовала, как внутри закипает холодная, расчётливая ярость. Она сделала шаг в сторону, и он повторил её движение — они продолжали двигаться по кругу, не сводя друг с друга глаз. Ветер завывал на крыше и бросал в лицо мелкую пыль. Утро было холодным, серым, неприветливым, и где-то внизу, на безлюдных улицах, редкие машины проезжали мимо, не замечая двух фигур на фоне рассветного неба. — Ты так и не ответил, — сказала Дельфина. — Какой у тебя план? Допустим, я соглашусь. Что дальше? Манель усмехнулся, поправил воротник куртки, и его глаза блеснули в сером утреннем свете. — План простой, — ответил он, растягивая слова. — Ты даёшь мне доступ к базам SPV. К оперативным данным, к личным делам агентов, к кодам доступа, к картам, к планам баз. Ко всему, что у тебя есть и к чему ты можешь получить доступ. — Ты думаешь, у меня есть доступ ко всему этому? — У тебя есть доступ к человеку, у которого есть доступ, — парировал Манель, и его улыбка стала шире. — Твой начальник тебе доверяет. Дельфина сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Допустим, я получу тебе эти данные. Что дальше? — Дальше, — он сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отступила. — Дальше я передаю их людям, которые знают, что с ними делать. Людям, которые ждут лишь маленького толчка, чтобы обрушить всю эту прогнившую систему. — А если они используют эту информацию против меня? — Невинных не существует, — отрезал Манель. — Ты в том числе. Она промолчала. Он ждал ответа, но она молчала, глядя куда-то в сторону. Ей нужно было тянуть время. Каждая секунда была на вес золота. — Ты думаешь, если будешь молчать, я скажу что-то, чего ты не знаешь? — усмехнулся Манель, начиная заводиться. — Думаешь, я поддамся на эту дешёвую провокацию? — А разве нет? — спросила она, уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Ты же говоришь. И говоришь. И говоришь. Ты не можешь остановиться, да? Тебе нужно, чтобы кто-то слушал. Тебе нужно, чтобы кто-то знал, какой ты умный, какой хитрый, какой всесильный. — Заткнись, — сказал он. — Ты когда-нибудь задумывался, — сказала Дельфина, делая вид, что рассматривает свои ногти. — Что твоя одержимость местью — это просто неспособность принять реальность? Манель остановился, не ожидая такого поворота. — Что ты сказала? — Я сказала, — она подняла на него глаза. — Что ты просто боишься: если не будешь ненавидеть, то останешься один. Боишься, что без этой ненависти ты — никто. — Ты ничего не знаешь, — процедил он сквозь зубы, но не двинулся с места. — А ты? — спросила она, наклоняя голову. — Ты вообще знаешь, кем был твой отец? — Он был агентом,— ответил Манель. — Он был хорошим человеком. — Почему же тогда у такого хорошего человека родился такой мудак? — перебила Дельфина. — Он был таким же, как все. — Заткнись. — Ты поэтому хочешь уничтожить SPV? — продолжала она, не обращая внимания на его слова. — Потому что боишься: если мы останемся, то ты узнаешь правду? Что твой отец не был героем? — Я сказал: заткнись! — закричал он. — Или что? — она скрестила руки на груди. — Ты убьёшь меня? Ты не сделаешь этого, Манель. Он смотрел на неё, тяжело дыша. — Твоя сестра, — сказала Дельфина, меняя тему. — Она знает, что ты здесь? Ты ведь не привел её сюда, потому что она хочет меня убить. — Это не её дело, — ответил он. — Не её дело? — она приподняла бровь. — Вы же вместе выросли. А теперь ты решил, что она не нужна? — Она слабая, — сказал Манель. — Она убила Кайо, — перебила Дельфина. — Ты считаешь это слабостью? Манель замолчал. Его руки дрожали, и он сжал их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь. — Она сделала это, потому что я сказал, — ответил он наконец. — Она всегда делает то, что я говорю. — Ты такой придурок, — выплюнула Дельфина. — Я защищаю её, — выкрикнул он. — Я забочусь о ней! — Ты прячешься за ней, — покачала она головой. — Ты боишься, что если она уйдёт, ты останешься ни с чем. Она снова бросила быстрый взгляд вниз. Педри всё ещё был там. Сидел, пил кофе, ждал. Совсем скоро у него должна была начаться тренировка, а значит, он уйдёт с минуты на минуту. Ей нужно было, чтобы он ушёл. Нужно было, чтобы он оказался в безопасности. — Ты когда-нибудь думал, что будет после? — спросила она. — После того, как SPV падёт? Что ты будешь делать? Кем ты станешь? — У меня есть план. — Я так не думаю, — фыркнула она. — Ты не знаешь. Ты просто хотел разрушать, а созидать — не умеешь. Она снова посмотрела вниз. Педри встал, потянулся, осмотрел на часы и, наконец, пошёл прочь — быстрым, решительным шагом, скрываясь за углом здания. Дельфина выдохнула так, что плечи опустились. Внутри неё что-то расслабилось, отпустило. Он был в безопасности. По крайней мере, сейчас. По крайней мере, от Манеля. — Что ты делаешь? — спросил тот, заметив, как изменилось её лицо. — Тяну время, — ответила девушка. — Разве не видно? Она кивнула вниз, туда, где минуту назад сидел Педри. Манель проследил за её взглядом и понял. Его лицо вытянулось, когда он увидел пустой стул, чашку кофе и официантку, которая убирала со стола. — Твой футболист ушёл, — сказал он с удивлением в голосе. — Да, — кивнула Дельфина. — Он ушёл. А теперь ухожу я. Она развернулась, делая шаг к выходу, но Манель резко выхватил пистолет и направил на неё. — Ты никуда не идёшь, — сказал он. — Выход только один: со мной или вниз с крыши. Дельфина замерла и очень медленно повернулась обратно. В её руке тоже был пистолет — она достала его так, что он даже не заметил этого. Теперь они стояли друг напротив друга, дула направлены в грудь, и ветер выл между ними. — Ты думаешь, я боюсь? — спросила она. — Думаю, ты умнее, чем кажешься, — ответил Манель. — Ты знаешь, что если выстрелишь, я тоже выстрелю. — И ты готов к этому? — спросила она, не опуская пистолета. — Ты готов умереть? Он горько усмехнулся и мотнул головой. — Посмотрела? — спросил Манель. — Материалы на флешке. Ты смотрела их? — Смотрела, — ответила Дельфина. — И что ты думаешь? — он прищурился. — Твой отец был предателем? Или нет? Она смотрела на него. Ветер трепал её волосы и бросал в лицо мелкую пыль. — Это тебя не касается. И уж точно не меняет моего желания не помогать тебе. Манель вздохнул. Убрал пистолет за пояс и медленно подошёл к краю крыши. Встал на парапет, глядя вниз на пустую улицу и на утренний город, который только просыпался. — Ты когда-нибудь думала о том, как умрёшь? — спросил он, не оборачиваясь. — Что ты несёшь? — Дельфина нахмурилась, не опуская пистолет. — Я серьёзно, — он повернул голову, его глаза блеснули в утреннем свете. — Ты когда-нибудь стояла на краю и смотрела вниз? Чувствовала, как ветер толкает тебя в спину? Как сердце замирает на секунду? — Нет, — ответила она. — И не собираюсь. — А зря, — он покачал головой. — Это очищает мысли. Понимаешь, что на самом деле важно, а что — нет. — И что же важно? — спросила она с подозрением. Он замолчал, глядя вниз. — И ты не боишься, что я прямо сейчас в тебя выстрелю? — спросила Дельфина. Манель медленно повернулся. Посмотрел на неё — на пистолет в её руке, на её лицо, на её глаза, в которых не было страха. — Ты этого не сделаешь, — сказал он. — Ты так уверен? — она прищурилась. — Уверен, — кивнул он. — Потому что если бы хотела — уже выстрелила бы. Ты боишься смерти? — Не особо, — ответила Дельфина. — И я нет, — сказал Манель. — Совсем. Знаешь почему? — Сделаю вид, что мне не плевать, — усмехнулась она. — Почему же? — Потому что мне всё равно, — он повернулся к ней, и его лицо было спокойным и безразличным. — Умру я сегодня, завтра, через год — какая разница? Если цель всё равно одна. Одна на всех. SPV. Дельфина смотрела на него, не опуская пистолет, и в её голове крутились обрывки мыслей. Он повернулся к ней, глядя прямо в глаза. — Иди сюда, — сказал он, протягивая руку. — Ага, щас. — Ну же, Дельфина, не бойся. Она не двинулась с места несколько секунд. Потом медленно опустила пистолет и сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Подошла к краю крыши, остановилась рядом с ним. Они стояли на парапете, глядя вниз на пустую улицу. — Какой шанс ты упускаешь, — сказал Манель, не глядя на неё. — Я предлагаю тебе свободу. А ты выбираешь клетку. — Свободу? — усмехнулась Дельфина. — Ты предлагаешь мне предать всё, что я знаю. — Это единственный способ выжить. — Я и так выживу. — Ты наивна, — покачал он головой. Она смотрела вдаль, на редкие облака. Потом повернулась к нему. — Ты ведь хочешь умереть, — сказала она. — Какой бред, — усмехнулся он. — Нет, я серьёзно, — настаивала она. — Ты живёшь одним — местью. Только ради неё просыпаешься по утрам. Только ради неё дышишь. А что будет после? Ты об этом думал? Когда SPV падёт, ты планируешь отчалить в мир иной, да? Он молчал. Смотрел вдаль, его лицо было непроницаемым. — Ну даже если так, — сказал он наконец. — Что с того? — Не знаю, — пожала она плечами. — Просто это вариант для слабаков. Он повернулся к ней, и его губы растянулись в грустной усмешке. — Ты сука. — Нет, это ты сволочь, — парировала Дельфина. — Ты хоть думал о том, что будет с твоей сестрой? — Она будет жить свою лучшую жизнь, — ответил Манель. — Без меня. Без всего этого дерьма. Наконец-то свободная. — Да уж, — усмехнулась Дельфина. — У неё вместо психики фарш. Свободная, да. — А ты знаешь, благодаря кому? — в нём появилась злость. — Благодаря твоему папаше! Он убил нашего отца, оставил нас сиротами, и вы, суки, даже не попытались помочь! Никто! Ни SPV, ни твой отец, никто! Мы выживали сами. Сами, Дельфина! А теперь ты мне говоришь про психику? — Я не виновата в том, что сделал мой отец, — ответила она. — Я была ребёнком. Я ничего не знала. Я вообще ничего не знала о нём. — Не знала? — Манель злобно рассмеялся. — Ты жила в его доме. Ела его еду. Носила его фамилию. И ты смеешь говорить, что ничего не знала? — Я знала его как отца. Как папу, который читал мне сказки на ночь и водил в парк по выходным. — Ах, сказки! — он повысил голос. — Какие трогательные воспоминания! А у меня, Дельфина, не было сказок. У меня были приюты, голод, побои и вечный вопрос: почему моего отца убили, а его — нет? — Я не знаю, почему, — ответила она. — И никогда не узнаю. — А я знаю, — сказал Манель. — Потому что он был трусом. Он предал моего отца ради спасения своей шкуры. И ты — такая же. Ты готова предать кого угодно, чтобы выжить. — Это неправда, — покачала она головой. — Правда, — настаивал он. — Ты уже предала свою организацию, когда пришла на встречу со мной. Ты предала свой долг, когда влюбилась в этого футболиста. Ты предаёшь всех, кто к тебе приближается. — Замолчи, — прошептала Дельфина. — А что, правда глаза режет? — он сделал шаг к ней, и его глаза сверкнули безумием. — Ты такая же, как он. Манель рванул вперёд, схватил её за руку и сделал шаг к краю крыши. Она не успела среагировать — только почувствовала, как земля уходит из-под ног, как мир переворачивается, как сердце замирает в груди. Воздух. Только воздух. И пустота… Всё произошло в одно мгновение. Её тело, натренированное годами, среагировало быстрее, чем мозг. Она резко отстранилась, вывернулась из его хватки и упала на край крыши, вцепившись в шершавый бетон пальцами. Манель по инерции перелетел через парапет и повис внизу, удерживаясь только за её руку. Она лежала на краю, грудью на бетоне, и чувствовала, как его пальцы сжимают её запястье. Он был тяжёлым. Очень тяжёлым. Она почти не могла его удержать. — Дельфина! — закричал он. — Не смей! Она попыталась подтянуть его. Вцепилась в его руку обеими, напрягла мышцы, но он тянул её вниз, скользил, выскальзывал из влажных от пота пальцев. Она пыталась спасти его. Из последних сил, срывая спину, зажимая зубы до скрежета. Но он — он не хотел, чтобы его спасали. Он тянул её за собой. Сознательно. Намеренно. Его пальцы сжимали её запястье не как утопающий, который ищет опору, а как палач, который тащит жертву в петлю. — Ты не справишься! — закричал он. Она смотрела на него и понимала: он хотел, чтобы она упала вместе с ним. Чтобы разделила его падение. Его смерть. Его бессмысленный конец. — Отпусти, — прохрипела она, чувствуя, как пальцы разжимаются. Он тянул, не отпускал. Её тело скользило к краю, бетон царапал живот, и мир медленно переворачивался. — Отпусти, Манель! — Нет! — ответил он, и его глаза горели безумием. — Ты со мной! Ты всегда была со мной! Она рванулась. Не вверх — в сторону, выворачивая руку, рискуя вывихнуть плечо. Его пальцы скользнули по её запястью, цепляясь за край рукава, за кожу, за последнюю ниточку. И разжались. Он упал. Без крика. Без звука. Просто исчез внизу, растворился в утреннем воздухе, оставив после себя только пустоту и её крик, который застрял в горле. Через секунду снизу донёсся глухой удар. А потом испуганные крики прохожих. Дельфина лежала на краю крыши, тяжело дыша. Её руки тряслись так сильно, что она не могла их остановить. Всё тело тряслось, и она смотрела на свои пальцы, которые только что держали его, и не верила, что разжала их. Не верила, что позволила ему упасть. Не верила, что он мёртв. Она подползла к краю, заглянула вниз. Его тело лежало на асфальте, раскинув руки, и кровь растекалась вокруг него тёмной лужей. Люди уже бежали к нему; кто-то кричал, кто-то звонил в скорую. Дельфина отвернулась, прижалась спиной к холодному бетону и закрыла глаза. В ушах стоял шум. Она нащупала телефон дрожащими пальцами, с трудом разблокировала и нажала на имя сеньора Руиса. Длинные гудки. Один. Два. Три. Она ждала, сжимая телефон так сильно, что костяшки побелели, и не знала, что скажет, когда он ответит. Не знала, как объяснит. Не знала, сможет ли вообще говорить.

***

Вечерний аэропорт Барселоны жил своей жизнью. Огромные стеклянные своды пропускали сиреневый закат, который лип к лужам на взлётной полосе, но внутри уже воцарился холодный свет. Потоки людей, как расплавленный воск, стекались к стойкам регистрации. Гул голосов, шелест колёс чемоданов по полированному граниту, короткие объявления на трёх языках — всё это создавало равнодушный шум места, где расставания и возвращения давно перестали быть чем-то особенным. Сквозь эту толчею, не сворачивая, не оглядываясь на яркие витрины Duty Free и сверкающие табло вылетов, шла девушка. Всё на ней было чёрным: старая толстовка с натянутым до самых бровей капюшоном, мешковатые штаны, стёртые кеды. Кепка сидела так низко, что почти скрывала глаза — оставались лишь тонкая линия губ и бледный подбородок. Светлая коса была трусливо спрятана под тканью. Она шла очень прямо, будто каждое движение доставляло ей боль, но сила воли не позволяла сгорбиться. Она родилась и выросла в Париже, а год назад уехала в Барселону учиться на архитектора, но сегодня в шесть утра позвонила мать с разбитым голосом: менингит, Жюльен, её брат, в больнице, врачи ничего не обещают, приезжай немедленно — и вот она бегом, мимо соседки, крикнувшей что-то по-каталански, несётся к метро, чтобы успеть на вечерний рейс до Парижа к больному брату. Стойка регистрации была в фирменных цветах авиакомпании. Девушка подошла, положила паспорт на пластиковую поверхность. — Добрый вечер, — сказала она. Сотрудница машинально улыбнулась, но потом вдруг сморщилась. Не зло, а скорее рассеянно, так морщатся от неожиданного звука. Французский акцент. Это резало слух здесь, где привыкли к плавной речи юга. — Прошу ваш документ. Она взяла паспорт, перелистнула страницу. Её глаза скользнули по строчкам. — Хлоя Ричардс, — прочитала вслух, не спрашивая, а утверждая. Женщина подняла взгляд, сравнивая лицо с миниатюрной фотографией. Ту же скулу. Тот же изгиб бровей, даже скрытых козырьком кепки. Но что-то на миг показалось ей странным. Может быть, взгляд — слишком пустой для молодой девушки? Или тень под глазами — слишком тяжёлая для простой усталости в дороге? — Вы неважно выглядите, сеньорита, — заметила она мягко, уже ставя печать на посадочный талон. — Устала, — коротко ответила Хлоя. Сотрудница ещё секунду помедлила, потом пожала плечами. Мало ли грустных девушек проходит через её стойку каждый вечер. Паспорт настоящий. Виза в порядке. Она вложила пластиковые карточки обратно в твёрдую обложку и протянула Хлое: — Ваш гейт — B27. Посадка через сорок минут. Хорошего полёта. — Спасибо, — кивнула девушка и забрала документы. Пальцы на секунду замерли на обложке — не дрожали, но были слишком холодными. Женщина уже переключилась на следующего пассажира. Она не заметила, как у Хлои странно блеснули глаза. Она даже не подозревала, что девушка, которую она только что пропустила к трапу, всего несколько часов назад носила другое имя. Что закатное небо Барселоны помнит крик, оборвавшийся слишком рано. И что за стеклянными стенами этого аэропорта, в далёкой точке города, человек уже больше не идёт по земле — потому что несколько мгновений назад он разбился с крыши, а Хлоя видела это. Передав все дела сеньору Руису и рассказав о том, что произошло на крыше, Дельфина получила новые документы, билеты и историю. Теперь она была Хлоей Ричардс из Парижа, студенткой архитектурного факультета, которая срочно вылетала к тяжело больному брату. Не агентом SPV. Не Алисией Кастро, наследницей вымышленного состояния. Никем. Никем из тех, кого могли искать. Сеньор Руис обещал довести её дело до конца. Всё, что она собрала за эти месяцы — вечеринки, имена, видеозаписи, показания — теперь было в надёжных руках. Её работа здесь закончилась. Из дел у неё оставалось лишь одно. Самое больное. Она сидела в зоне ожидания у выхода B27, вжавшись в жёсткое пластиковое кресло, и смотрела на свой новый телефон. Дешёвый, серый, без опознавательных знаков, купленный за наличные в маленьком магазине на пути в аэропорт. В его памяти не было ни одного контакта. Ни одного сообщения. Ни одного намёка на прошлое. Она набрала номер наизусть. Палец завис на зелёной кнопке вызова на несколько секунд. Потом нажала. Длинные гудки. Один. Два. Три. — Алло? — голос в трубке был хриплым, сонным. Она узнала бы его из тысячи. Дельфина закрыла глаза. Крепко, на несколько секунд, и сделала глубокий вдох. — Привет. Секунда тишины. — О боже, Дельфина, это ты? Где ты? Я так волновался... — Да, это я, — ответила она, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом. — Господи, я чуть не умер от беспокойства! Где ты? Давай я приеду... — Остановись, пожалуйста, — перебила она его. Педри замолчал. Тишина в трубке была тяжёлой и давящей. — Всё хорошо? — спросил он наконец. — Нет, — ответила девушка. — То есть да... но не совсем. — Ты о чём? Дельфина сжала телефон так, что костяшки побелели. Посмотрела на стеклянную стену, за которой уже темнело небо, и на взлётную полосу, где самолёты готовились к вылету. — Дело в том... — начала она и замолчала. Сглотнула. Начала снова: — Дело в том, что я звоню попрощаться. Тишина. Долгая, тяжёлая. Она слышала его дыхание — прерывистое, слишком частое. — Что значит — попрощаться? — Это значит, что я уезжаю, — ответила она. — Навсегда. — Куда? — спросил он, в его голосе появилась злость. — Зачем? Почему ты не сказала раньше? — Не могла, — ответила она. — Всё случилось слишком быстро. — Дельфина... — Это окончательно, Педри, — перебила она, и её голос сорвался. — Я просто хочу сказать, что благодарна тебе за всё. — Я не понимаю… — Не надо понимать, — ответила она. — Просто... просто живи. Будь счастлив. Забудь меня. — Не смей так говорить, — прошептал он. — Не смей. — Педри... — Нет, ты послушай, — его голос стал твёрже. — Ты не имеешь права просто взять и исчезнуть. Не после всего. Не после того, что между нами было. — А что между нами было? — спросила она. — Несколько месяцев, несколько поцелуев, одна ночь. Это не повод рушить свою жизнь. — Мою жизнь? — он почти выкрикнул это. — Дельфина, ты и есть моя жизнь. Ты появилась — и всё остальное перестало иметь значение. — Не говори так, — покачала она головой. — Ты пожалеешь. Через месяц, через год — ты поймёшь, что я была просто ошибкой. — Ты никогда не была ошибкой, — сказал он. — Ты была единственным правильным решением в моей жизни. Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Вокруг объявляли посадку, люди спешили к выходу, кто-то толкнул её плечом, но она не двигалась. — Я не прощу себе, если ты уйдёшь, — сказал он. — Я буду искать тебя. Где угодно. Сколько угодно. — Не надо, — ответила она. — Это слишком опасно. — Мне плевать на опасность, — сказал он. — А мне нет, — ответила она. — Я не переживу, если с тобой что-то случится из-за меня. Я уже потеряла слишком многих. — Тогда приедь ко мне, — попросил он, почти умоляя. — Хотя бы на одну ночь. Я не знаю... до вылета. Мы можем... — У меня нет времени, — перебила она, чувствуя, как каждое слово режет горло. — Через час самолёт. Я уже в аэропорту. — Я приеду, — сказал он. — Скажи, куда. Я примчусь за полчаса. — Не надо, Педри, — покачала она головой. — Если ты приедешь, я не смогу улететь. А улететь нужно. Это единственный шанс начать всё заново. — А если я не хочу начинать заново? Если я хочу только тебя? — Ты заслуживаешь большего, — ответила она. — Не говори мне, чего я заслуживаю, — сказал он. — Ты не знаешь. — Знаю, — прошептала девушка. — Ты заслуживаешь мира. Человека, который будет рядом каждый день, а не пропадать на неделю без вести. — Мне не нужен другой человек, — сказал он. — Мне нужна ты. Она замолчала. — Я люблю тебя, Дельфина, — сказал он. Эти слова упали между ними, как камень в тихую воду. — Я люблю тебя, и я не хочу тебя терять. Она закрыла глаза, и слёзы потекли сильнее. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — Поэтому и ухожу. — Это трусость. — Не говори так, это единственное, что я могу сделать, чтобы защитить тебя. — А если я не хочу, чтобы меня защищали? — спросил он. — Можно я хоть раз решу сам? — Нет. Я всё равно сделаю это. — Дельфина... — Прости, — прошептала она. — Прости, что вообще появилась в твоей жизни. — Не извиняйся, — сказал он. — Только не извиняйся. — А что мне делать? — спросила она. — Я не знаю, как по-другому. — Останься, — сказал он. — Просто останься. Мы что-нибудь придумаем. Она сжала телефон так, что костяшки побелели, и смотрела на стеклянную стену, за которой уже темнело небо, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она не вытирала их. Не пыталась остановить. Просто плакала. — Ты плачешь? — Нет, — ответила она, но это была ложь. — Плачешь, — сказал он. — Я слышу. — Немного, — призналась она. — Я тоже. — Не надо, — прошептала Дельфина. — Пожалуйста. — Не могу, — ответил он. — Не могу сдержаться. Девушка закрыла глаза и представила его лицо. Его глаза. Его улыбку. Ту самую, от которой у неё замирало сердце. — Я никогда тебя не забуду, — сказала она. — Я тоже, — ответил он. — Никогда. — Мне пора, — прошептала она. — Я знаю, — ответил он. — Лети. Она не сбросила звонок. Просто слушала его дыхание — такое близкое, такое родное. И он слушал её. Несколько секунд. Десять. Двадцать. — Прощай, Педри, — сказала она наконец. — Прощай, Дельфина, — ответил он. Она нажала «отбой» и убрала телефон в карман. Слёзы всё ещё текли, но она уже не пыталась их остановить. Просто встала, взяла сумку и пошла к выходу. Не оглядываясь.