Тайна Дельфины

Самолёт стоял на взлётной полосе. Барселона прощалась с ним россыпью золотистых огней за огромным стеклянным окном аэропорта. Дельфина сидела у иллюминатора, прижавшись лбом к холодному пластику, и смотрела, как загружают багаж, как суетятся техники, как последние пассажиры торопливо занимают свои места. Пассажиры. Люди, которые летели по своим делам — к семьям, к работе, к отпуску. Они не знали, что сидят рядом с девушкой, которой больше не существовало. Что их соседка по перелёту — не Хлоя Ричардс из Парижа, а Дельфина Мелтрозо, которая несколько часов перестала быть собой. Телефон в руке завибрировал. Она опустила глаза на экран — уведомление от спортивного журнала, новое интервью. Она не хотела нажимать, но пальцы сделали это сами. Педри выглядел подавленным и уставшим. Под глазами залегли тени, и даже привычная вежливая улыбка не касалась уголков губ. Он сидел перед камерой в чёрной футболке, сжимая в руках микрофон, и отвечал на вопросы односложно, будто каждое слово давалось ему с трудом. «Для меня сейчас карьера — самое важное», — сказал он в объектив. — «Футбол — это всё, что у меня есть. Всё остальное... не имеет значения». Дельфина знала. Она знала, почему он так говорит. Интервью вышло всего пять минут назад, а снимали его, вероятно, сегодня. Может быть, даже после их разговора. После того, как она сказала «прощай». После того, как он услышал гудки и понял, что она действительно ушла. Она смотрела на его лицо — бледное, осунувшееся, с этой наигранной, вымученной улыбкой — и чувствовала, как внутри что-то разрывается. Он врал. Он врал камере, врал журналисту, врал всем, кто будет смотреть это интервью. Карьера не была для него самым важным. И он, и она знали это. Но что ещё ему оставалось? Сказать правду? Признаться миллионам зрителей, что он любит девушку, с которой больше ничего не светит? Что он готов бросить всё ради женщины, которая улетает в неизвестность, даже не сказав, куда? Она выключила телефон. Экран погас, и в отражении пластика она увидела своё лицо. Она не плакала. Внутри не было слёз. Была только пустота и онемение. Будто кто-то выключил в ней все чувства, оставив только глухую, давящую тишину. В ушах всё ещё звучал его голос. Она закрыла глаза, и перед ней снова всплыла картинка — его лицо, его губы, его руки, которые держали её и не хотели отпускать. Двигатели гудели, набирая обороты; стюардессы проверяли ремни; кто-то в соседнем кресле разговаривал по телефону, прощаясь с близкими. Дельфина сидела, прижавшись лбом к стеклу, и ждала. Ждала, когда этот самолёт оторвётся от земли и увезёт её в новую жизнь, в которой не будет его. Не будет Барселоны. Не будет SPV. Не будет ничего, кроме пустоты и попытки начать сначала. Она почти не замечала, что происходит вокруг, пока чьё-то присутствие не стало слишком ощутимым. Рядом с ней сидел мужчина. Средних лет, на вид около сорока пяти; дорогой костюм — серый, из тонкой шерсти, явно сшитый на заказ — но при этом помятый, будто он провёл в нём не один час. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута; весь его вид говорил о том, что этот человек либо очень устал, либо очень нервничал. Или и то, и другое сразу. Он постоянно смотрел на часы. Крупные золотые с массивным циферблатом — такие носят люди, которым есть что доказывать. Вертел в руках телефон: включал экран, смотрел на время, выключал — и снова, и снова, и снова. Облизывал губы — сухие, потрескавшиеся, будто он давно не пил. Его пальцы дрожали, когда он брался за подлокотник. Дельфина краем глаза замечала всё это; привычка агента автоматически включалась: сканируя, анализируя, оценивая угрозу. Она мысленно отмечала каждую деталь, особенно бегающий взгляд, но при этом цепкий — будто он тоже привык смотреть по сторонам. «Выключи голову», — приказала она себе. Она больше не агент. Она Хлоя. И ей должно было плевать на этого человека. Но мозг не слушался. Он продолжал работать, фиксируя, запоминая, выстраивая версии. Мужчина повернулся к ней, и Дельфина почувствовала его взгляд. Она медленно, нехотя, оторвалась от иллюминатора и посмотрела на него. Его лицо было сильно загорелым, с капельками пота на лбу, хотя в салоне было прохладно. Глаза — серые, с красными прожилками — смотрели настороженно, будто он оценивал, стоит ли заговаривать. — Добрый вечер, — сказал он с лёгкой хрипотцой. — Я Фернандо. Похоже, мы соседи. Дельфина внутренне застонала. Ей меньше всего хотелось сейчас разговаривать. Она хотела просто сидеть, смотреть в окно и не думать. Но пришлось отвечать. — Хлоя, — сказала она с лёгким французским акцентом. Она специально коверкала некоторые звуки, делая их мягче, чем они были на самом деле. — Очень приятно. — Зачем летите в Париж? — спросил он, его пальцы снова потянулись к телефону, но он одёрнул руку. — К семье, — коротко ответила она. — А вы? — Бизнес, — его улыбка была натянутой. — Всегда бизнес. Он говорил уверенно, но руки его дрожали. Дельфина заметила это, когда он взял с откидного столика стакан с водой — пальцы дрожали так сильно, что вода плескалась через край. В ногах у него лежал дипломат, и он буквально вцепился в него, будто боялся, что кто-то отнимет. Самолёт наконец начал разгоняться, и Дельфина закрыла глаза, надеясь, что разговор закончится. Взлёт всегда действовал на неё усыпляюще — этот ровный гул двигателей, вибрация, чувство, что земля уходит из-под ног. Она задремала. Не глубоко, не надолго — на полчаса, в том пограничном состоянии, когда сны переплетаются с реальностью. Ей снился Педри. Его руки. Его голос. Его глаза, которые смотрели на неё с такой болью, что она просыпалась, не понимая, где находится. Она очнулась, когда стюардессы начали разносить еду. Запах разогретого мяса и овощей заполнил салон, зашуршали упаковки, зазвенели пластиковые стаканчики. Дельфина взяла себе поднос с едой, но есть не стала. Просто смотрела на неё. Мужчина не взял ничего. Он даже не посмотрел в сторону стюардессы. Сидел, уставившись в иллюминатор; его челюсть была сжата так сильно, что на скулах ходили желваки. Он не пил, не ел, не двигался. Только сидел и смотрел в темноту. Дельфина снова почувствовала, как внутри закипает тревога. Её внутренний голос, который она так старательно затыкала последние часы, снова включился и заворчал: «Обрати внимание. Это ненормально. Либо он везёт что-то очень ценное, либо что-то очень опасное. Либо он сам в опасности». «Заткнись», — мысленно приказала она себе. — «Ты больше не агент. У тебя нет дела до этого человека. Твоя работа — добраться до Парижа, найти квартиру, начать новую жизнь. Не влезай и не рискуй». Она сжала подлокотник, чувствуя, как ногти впиваются в пластик. Мысленно дала себе отрезвляющую пощёчину. Но тело помнило. Мышцы помнили. Глаза помнили, как сканировать, оценивать, выискивать угрозу. И сколько бы она ни пыталась отключить эту привычку, она не выключалась. Она была частью её. Как дыхание. Как сердцебиение. Как этот дурацкий, бесполезный инстинкт, который когда-то спасал ей жизнь, а теперь только мешал. Просто выдохнуть. Спокойно. Ничего не случится. Она просто пассажирка. Обычная пассажирка, которая летит домой. Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и попыталась расслабиться. Но расслабление не приходило. Оно застревало где-то в груди, в горле, в сведённых судорогой мышцах. Она сидела, слушая, как урчат двигатели, как стюардессы убирают подносы, как её сосед тяжело дышит и не пьёт, не ест, не двигается. И внутри, под слоем этой новой, чужой жизни старая Дельфина продолжала работать. Она так и не смогла успокоиться. Совсем. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ними вставал один и тот же образ — его руки, сжимающие дипломат; его пальцы, которые дрожали даже в покое; его взгляд, который метался по салону, будто он ждал нападения с любой стороны. Дельфина взяла салфетку, вытерла губы и сделала вид, что случайно уронила её на пол. Наклонилась — быстро, почти незаметно, так, как учили много лет назад, когда любая секунда промедления могла стоить жизни. Её взгляд скользнул по дипломату, который мужчина по-прежнему сжимал между ног. Чёрная кожа, золотые замки — и небольшая эмблема в углу. Тиснение. Символ, который она узнала бы из тысячи. Переплетённые буквы, которые она видела в секретных отчётах, на флешке, которую ей дал Манель, в документах о деятельности людей, охотящихся на неё. Тех, кто убил Кайо. Тех, кто стоял за Тайлером. Тех, кто называл себя «семьёй», но на самом деле был просто хорошо организованной преступной сетью. Diablo. Внутри неё всё оборвалось. Сердце пропустило удар, потом забилось тяжело, вырываясь наружу. Ладони мгновенно вспотели, спина покрылась холодным потом, и она вся сжалась, будто приготовилась к удару, который мог последовать в любую секунду. Человек рядом с ней не был просто нервным пассажиром. Он был курьером. Или посредником. Или кем-то ещё, но точно связанным с теми, кто сделал её жизнь адом. И он вёз что-то важное. Какова вероятность, что она действительно случайно оказалась рядом с ним? В одном самолёте. В соседних креслах. Через несколько часов после того, как её новая жизнь только началась. Дельфина вдруг с острой, почти физической ясностью поняла — это не случайность. Судьба не отпускает её. Она думала, что сможет сбежать, спрятаться за новым именем и новой историей, но всё это было иллюзией. Этот самолёт, этот человек с дипломатом, эта эмблема — всё это были знаки. Она должна разобраться с этим дерьмом. Должна закончить то, что начала. И чем раньше, тем лучше. Но внешне она осталась абсолютно спокойной. Ни один мускул не дрогнул на её лице, ни один взгляд не выдал той бури, которая разрывала её изнутри. Она выпрямилась, положила салфетку на столик и отвернулась к окну, будто ничего не произошло. Будто она просто пассажирка, которая уронила салфетку и подняла её. Будто она не заметила эту эмблему. Будто ей всё равно. Она прижалась лбом к холодному стеклу, смотрела в тёмное небо и дышала ровно, глубоко, медленно. Никакой паники. Никакого напряжения. Только спокойствие. Ей нельзя было привлекать внимание. Нельзя было дать этому человеку понять, что она что-то увидела. Нельзя было разрушить ту хрупкую маску, за которой она пряталась. И ей нет никакого дела до его дипломата. Вообще никакого. Она даже не заметила. Дельфина сидела неподвижно, глядя в иллюминатор, и в голове её уже созревал план. Она должна была заполучить документы любой ценой. Но нельзя было раскрывать себя — ни перед этим человеком, ни перед пассажирами, ни перед стюардессами. Одно неверное движение — и всё рухнет. Она начала осматривать его аккуратно, краем глаза, не поворачивая головы. Его профиль, сжатые челюсти, нервное постукивание пальцев по коленям. Если бы она могла просто вытащить документы, пока он спит, но он не спал. Если бы она могла отвлечь его, но чем? Вопросов было больше, чем ответов, и время утекало сквозь пальцы. Мужчина вдруг повернулся к ней. Его серые глаза сузились, изучая её лицо с подозрением, которое невозможно было спутать с обычной усталостью или нервозностью. Он смотрел на неё так, будто пытался прочитать мысли, которые она так старательно прятала. — Так какие у вас планы со своей семьёй? Дельфина замерла на долю секунды, но быстро взяла себя в руки. — Э-э... брат заболел, — ответила она. Она даже позволила себе запинку — такую естественную, будто ей действительно было трудно говорить об этом. — Жаль, — сказал он; его губы растянулись в улыбке, которая не касалась глаз. — У вас лицо человека, который врёт. Приехали… Она смотрела на него, делая вид, что ничего не понимает. Наклонила голову чуть набок, изобразила лёгкое недоумение, будто не расслышала или не поняла смысла. Но внутри неё всё похолодело. Он понял. Или не понял, но заподозрил. И этого было достаточно, чтобы она осознала — она в жопе. Чтож, делать нечего. Теперь оставалось действовать только напрямую. Самолёт только-только набрал высоту, и вероятность того, что он захочет в туалет и встанет с места, была крайне маловероятной. Любой резкий манёвр вызовет подозрения. И скорее всего, этот человек возьмёт дипломат с собой, куда бы ни пошёл. Он не расставался с ним даже на секунду. К счастью, минут через семь пассажир, сидящий позади них, начал громко возмущаться. Мужчина лет пятидесяти колотил по спинке кресла перед собой, в котором сидел какой-то парень в наушниках, откинувшийся на спинку. — Вы мешаете мне спать! — кричал он почти на весь салон. — Уберите своё кресло! Это безобразие! Я заплатил за билет и имею право на нормальный полёт! Парень в наушниках не слышал. Он продолжал сидеть, откинувшись. Мужчина разозлился ещё больше, вскочил с места и начал трясти его за плечо. Подключилась стюардесса, пытаясь утихомирить скандал. Пассажиры оборачивались, кто-то возмущался, кто-то смеялся, кто-то просто с любопытством наблюдал. Дельфина поняла — это её шанс. Под шумок, пока мужчина рядом с ней тоже отвлёкся на скандал, она быстро потянулась к дипломату. Её пальцы скользнули к замкам, она попыталась нащупать защёлку, надеясь, что он не заперт или что она сможет открыть его быстро, одним движением. Но он был слишком быстрым. Мужчина схватил её за руку. Жёстко и сжал до боли. Его пальцы впились в её запястье, не давая дёрнуться. Он наклонился к её уху — так близко, что она чувствовала его дыхание. — Не надо, — прошептал он. — Я знаю, кто вы. Дельфина замерла. Сердце быстро колотилось, но она не подала виду. Её лицо оставалось спокойным, только глаза чуть сузились, сканируя его, оценивая степень угрозы. — Не знаю, о чём вы, — ни один мускул на её лице не дрогнул. — Вас ищут, — прошептал он. — Не только в Испании. Во Франции тоже. Вы думаете, смена имени спасёт? Думаете, новая жизнь, новые документы, новый паспорт — и всё, вы в безопасности? Дельфина смотрела на него, и внутри неё всё холодело. Она не показывала этого. Только чуть прищурилась, будто пыталась понять, о чём он говорит. — Кто вы? — спросила она тихо. — Я не понимаю, о чём вы. Он криво усмехнулся. — Я такой же, как вы, — сказал он. — И я не хочу, чтобы кто-то вмешивался и портил мне жизнь. Не мешайте, или мы оба умрём. Дельфина выдохнула. Медленно, как будто отпуская напряжение, которое копилось внутри неё последние минуты. Она откинулась на спинку кресла, убрала руку, которую он наконец отпустил, и отвернулась к иллюминатору. За окном была только тьма — беззвёздная, бесконечная, такая же пустая, как она сама. Мужчина больше не смотрел на неё. Он снова вцепился в дипломат, уставился в пустоту перед собой, и его профиль снова стал непроницаемым, как каменная маска.

*** 

Уснуть так и не вышло. Дельфина сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела в темноту за иллюминатором, но не видела ничего — ни облаков, ни звёзд, ни отражения собственного бледного лица. Мысли путались, цеплялись друг за друга, рождая всё новые и новые вопросы, на которые не было ответов. Кто этот человек? Кто его послал? Куда он везёт эти документы? И главное — какова вероятность, что они оказались в одном самолёте, в соседних креслах, через несколько часов после того, как её новая жизнь только началась? Слишком много совпадений для одной ночи. Слишком много. Она уже начала проваливаться в тягучую, неспокойную дремоту, когда краем глаза заметила движение. Мимо их ряда, со стороны бизнес-класса, прошёл мужчина. Среднего роста, ничем не примечательный — серая куртка, тёмные джинсы, бейсболка, надвинутая на глаза. Ничего особенного, один из сотен пассажиров, летящих этим рейсом. Но что-то заставило Дельфину напрячься. Может быть, то, как он шёл — слишком плавно, не задевая локтями чужие кресла. Может быть, то, как его взгляд на долю секунды встретился с взглядом её соседа. Короткий, почти незаметный кивок — и мужчина скрылся в хвосте самолёта. Фернандо проводил его взглядом, и Дельфина заметила, как напряглись его плечи, как пальцы снова вцепились в дипломат. Она поняла: он здесь не один. У него был сообщник. Или, наоборот, тот, за кем он следил. Но это уже не имело значения. Важно было другое — она попала в чужую игру, и правила этой игры были ей неизвестны. Через несколько минут Фернандо поднялся. Медленно, неохотно, будто каждое движение давалось ему с трудом. Он отстегнул ремень, встал и, не сказав ни слова, направился в сторону туалета. Но самое странное — он оставил дипломат. Просто положил его на кресло, будто забыл. Будто ему было всё равно. Будто он специально хотел, чтобы кто-то его взял. Дельфина смотрела на чёрную кожаную сумку, и внутри неё всё кричало: это ловушка. Но она не могла упустить шанс. Документы были слишком важны. Это мог быть её единственный билет обратно в игру — или, наоборот, способ навсегда из неё выйти. Она быстро огляделась по сторонам. Никто не смотрел. Пассажиры спали, стюардессы разносили напитки в начале салона, над головами мерно гудели двигатели. Она открыла дипломат. Замки поддались легко, будто их и не запирали. Внутри лежала папка — тонкая, картонная, с несколькими листами бумаги. Дельфина достала их, развернула, сфотографировала каждую страницу телефоном — быстро, чётко, стараясь не шуметь. Фотографии. Имена. Даты. Счета. Всё то, что она искала месяцами. Всё то, ради чего рисковала жизнью. А теперь это лежало в её телефоне, и она даже не знала, радоваться этому или бояться. Она убрала документы обратно, закрыла дипломат, положила его на место. Откинулась на спинку кресла, сделала вид, что смотрит в окно, и замерла. Сердце совершало кульбит, но лицо было спокойным. Никто ничего не заметил. Минута. Две. Три. Фернандо не возвращался. Пять. Семь. Десять. Дельфина начала беспокоиться. Она посмотрела в сторону туалета — дверь была закрыта, но красный индикатор не горел. Значит, внутри никого не было. Только сейчас она заметила, что стюардессы перешёптываются у выхода в бизнес-класс, а их лица были бледными и растерянными. Что-то случилось. — Внимание, пассажиры! — раздался голос из громкоговорителя. — В салоне находится ли человек с медицинским образованием? Повторяю, нужен врач или медсестра. Любой, кто может помочь, пожалуйста, пройдите к первому ряду бизнес-класса. Дельфина замерла. Холодный пот выступил на её спине, но она заставила себя дышать ровно. Никто не отзывался. Пассажиры молчали: кто-то делал вид, что не слышит, кто-то просто не хотел вмешиваться. Стюардесса повторила просьбу — голос её дрожал, в нём чувствовалась паника. Девушка знала, что не может пойти. Она не врач. У неё нет диплома. Её медицинские навыки ограничивались полевыми условиями — перевязки, остановка кровотечения, реанимация в экстренных ситуациях. Этому учили в Академии на случай ранения в операциях. Но она не имела права брать на себя такую ответственность. Не в самолёте. Не перед сотнями пассажиров. — Я медсестра, — сказала Дельфина. Стюардесса повернулась к ней, облегчённо выдохнула и кивнула. — Пройдите сюда, пожалуйста. Быстрее. Она отстегнула ремень, поднялась и пошла по проходу. «Ну что может случиться? — подумала она, стараясь унять дрожь в коленях. — Вероятно, просто поплохело какому-нибудь дедуле». Но чувствовала — ещё секунда, и она пожалеет о том, что встала с места. Потому что в этом мире случайностей не бывает. А совпадения — это всегда чей-то план. Дельфина шла по проходу, стараясь держать спину прямой и не смотреть по сторонам. Пассажиры провожали её взглядами — кто-то с надеждой, кто-то с равнодушием, кто-то с облегчением, что не ему пришлось встать. Она не обращала на них внимания. Её мысли были заняты тем, что её ждёт впереди, и тем, как не выдать себя. Стюардесса провела её к станции бортпроводников — небольшому закутку между салонами, скрытому шторкой. Там уже стояли несколько членов экипажа; их лица были бледными, руки дрожали. На полу, прислонившись к стене, сидел молодой стюард — лет двадцати пяти, с окровавленной губой и неестественно вывернутой рукой, которая висела под странным углом. Вывих. Классический, болезненный, но не смертельный. Дельфина опустилась перед ним на колени, не спрашивая разрешения. Взяла его за здоровую руку, посмотрела в глаза — расширенные зрачки, частое дыхание, капельки пота на лбу. Шок, но он был в сознании. — Всё хорошо, — сказала она тихо. — Я помогу. Вы только дышите глубоко и медленно. Он кивнул, сжал зубы, и она приступила к осмотру. Плечо было вывернуто; рука висела плетью, но пульс на запястье прощупывался. Кости не торчали — значит, перелома нет. Только вывих. — Мне нужно обездвижить конечность, — сказала она, поворачиваясь к стюардессам. — У вас есть бинты? Или что-то, чем можно зафиксировать руку к туловищу? Они засуетились, зашептались; кто-то побежал искать аптечку. Дельфина тем временем продолжила осматривать стюарда — других повреждений не было. Только разбитая губа и ссадина на скуле. Его кто-то ударил. Или он упал. Или его ударили, и он упал. Вопросов было больше, чем ответов. — Что случилось? — спросила она, не оборачиваясь. Стюардессы переглянулись, но никто не ответил. — Я спрашиваю, что случилось? — повторила она, повышая голос. — Мы не знаем, — наконец выдавила одна из них. — Он просто упал. Мы нашли его в тамбуре. — Одного? — Да. Ну то есть... мы не видели, кто его толкнул. Он говорит, что споткнулся. Дельфина сжала зубы. Споткнулся. Конечно. Упал и вывернул плечо, разбил губу и расцарапал скулу. Обычное дело. — Принесите холод, — приказала она, возвращаясь к стюарду. — И бинты. Быстро. Принесли аптечку. Дельфина быстро, но аккуратно зафиксировала руку — прижала её к туловищу, обмотала бинтами и закрепила. Получилось не идеально, но достаточно, чтобы конечность не двигалась. Сверху приложила холод — пакет со льдом, который кто-то предусмотрительно захватил. Стюард застонал, но не закричал. Молодец. Она уже собиралась спросить снова, что произошло, как вдруг дверь туалета, расположенного прямо за спиной, резко открылась. Дельфина повернулась на звук и замерла. В дверном проёме стоял тот самый мужчина. Серый, неприметный, в бейсболке, которую он надвинул ещё ниже, так что лица почти не было видно. Одной рукой он крепко держал Фернандо за шею. Пальцы впились в горло, и Фернандо хрипел, пытаясь вдохнуть; его глаза были полны ужаса. В другой руке мужчина сжимал небольшой предмет — тёмный, металлический, с кнопкой на корпусе. Детонатор. Или то, что на него очень сильно походило. — Всем оставаться на своих местах! — закричал он. — Никто не двигается! Это заложник-смертник! Одно моё движение — и мы все взлетим на воздух! Пассажиры закричали. Кто-то вскочил с места, кто-то заплакал, кто-то просто замер в ужасе. Стюардессы прижались к стене; их лица были белыми, как бумага.   Дельфина замерла, не поднимаясь с колен. Её мозг работал на пределе, сканируя каждую деталь, каждое движение, каждую интонацию в голосе террориста. Внутри неё всё кричало: бомба настоящая. Она была где-то в самолёте. Закреплена под креслом, в багажном отсеке, в туалете — где угодно. И этот человек держал детонатор. Одно движение — и сотни людей превратятся в пепел. — Прямо сейчас в этом самолёте есть портфель или сумка с некоторыми документами! — закричал он. — Найдите мне их! Быстро! Я смотрю на вас! Люди засуетились. Кто-то начал лихорадочно заглядывать под кресла, кто-то проверял свои сумки, кто-то просто сидел, вжавшись в спинку, и боялся пошевелиться. Пассажиры перешёптывались, передавали друг другу панические взгляды, но никто не знал, что искать. Никто не понимал, о каких документах идёт речь. Бортпроводники не двигались. Их лица были белыми, как мел, и они лишь переглядывались, не в силах ничего сказать. Стюардесса, которая привела Дельфину, стояла прижатой к стене; её губы дрожали. Дельфина проклинала всё на свете. Проклинала правила безопасности, которые запрещали проносить на борт оружие. У неё не было ничего. Только телефон, который она успела спрятать в карман после того, как сфотографировала документы. И эти фотографии были сейчас единственным, что имело значение. Она посмотрела на Фернандо. Он висел на руках террориста; его лицо посинело от нехватки воздуха, глаза закатились, но он ещё дышал. Слабо, прерывисто, но дышал. — Я не шучу! — закричал террорист, и его рука с детонатором дёрнулась, заставляя нескольких пассажиров вскрикнуть. — Найдите мне чёртов портфель! Или я всех вас взорву к чёртовой матери! Дельфина стояла, не двигаясь; её мозг лихорадочно просчитывал варианты. Единственные два человека в этом самолёте, которые знали, где находятся документы — это она и Фернандо. Дипломат лежал на его кресле; никто не тронул его с того момента, как он ушёл. Но если террорист начнёт обыскивать самолёт сам, если кто-то из пассажиров укажет на чёрную сумку в проходе — всё будет кончено. Она повернулась к стюарду, который сидел прижатым к стене, и решила пока не высовываться. Мало ли что. Она могла бы отдать дипломат, но кто знает, что после этого потребует этот псих? У него заканчивалось терпение. Террорист отпустил Фернандо. Тот рухнул на пол, как мешок, и начал задыхаться — хрипло, прерывисто, втягивая воздух ртом, но не мог вдохнуть. Его лицо было синим; глаза вылезали из орбит. Никто не обращал на него внимания. Все смотрели на террориста, который уже схватил первую попавшуюся девочку — лет семи, с тёмными косичками, в розовой кофте. — Мама! — закричала девочка; её мать с такими же тёмными волосами рванулась с места, но террорист направил детонатор в её сторону. — Стоять! — закричал он. — Ищите портфель! Или она умрёт! Женщина зарыдала. Её руки тряслись; она опустилась на колени в проходе и начала шарить под соседними креслами, не зная, что ищет, но боясь остановиться. Её слёзы, её мольбы, её отчаяние — всё это смешалось в один сплошной, невыносимый шум, который заполнил салон. — Пожалуйста! — кричала она. — Кто-нибудь, помогите! Что он ищет? Что за портфель? Никто не отвечал. Дельфина опустилась на колени рядом с Фернандо, воспользовавшись тем, что все смотрели на террориста и девочку. Она наклонилась к его уху, понизила голос до шёпота. — Объясните мне, что происходит, — сказала она, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом. Он молчал. Только хрипел, глотая воздух, и его глаза были полны ужаса. — Вы знаете, кто я, — продолжала она, впиваясь пальцами в его плечо, чтобы он сосредоточился на ней. — А я не знаю, кто вы. И не знаю, как вам помочь. Он посмотрел на неё — долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на принятие. Надежда? Отчаяние? Она не могла разобрать. — Я работал на одну организацию, — прошептал он. — Внедрился в «Diablo». Эти документы — информация на них. Всё, что я собирал годами. Чтобы раз и навсегда уничтожить их. Класс, ещё один предатель. В последнее время ей на них везёт. Дельфина тяжело вздохнула. Она понимала, что у неё в телефоне — фотографии этих документов. Если она передаст их Руису, если SPV получит эту информацию, «Diablo» можно будет уничтожить навсегда. И Кайо, и её жизнь, и все остальные будут отомщены. Но сначала нужно было предотвратить теракт. Потому что если самолёт взорвётся, никакие документы не спасут никого. — Сколько у нас времени? — спросила она, кивнув в сторону террориста, который уже начинал терять терпение, оглядывая салон горящими глазами. — Времени нет, — прошептал Фернандо. — Если он найдёт документы, он проверит их. И тогда... тогда он взорвёт самолёт. Его главная задача — уничтожить их. Дельфина приоткрыла рот, но не издала ни звука. Она отвернулась к стюарду, который сидел, прижавшись к стене, и сделала вид, что проверяет его повязку. Её лицо было спокойным, но внутри всё кипело. Она не могла позволить террористу увидеть своё лицо. Не могла позволить ему узнать её. Если он связан с «Diablo», если он знает, кто она, если он видел её фотографии в отчётах — тогда у неё не останется ни единого шанса. Он убьёт её первой. Или будет использовать как заложника. Или ещё что-то, что будет хуже смерти. — Я не думал, что попаду в такую ситуацию, — прошептал стюард, глядя на неё расширенными от страха глазами. — Я просто пришёл на работу. Обычный рейс. Обычные пассажиры. А теперь... — Я тоже не думала, — ответила Дельфина. Она не уточнила, о чём именно. О том, что начинала новую жизнь? О том, что сбегала от прошлого? О том, что оказалась в этом самолёте, в соседнем кресле с перебежчиком и теперь должна была предотвращать теракт, не имея ничего, кроме своих рук и многолетней выучки? Она тоже не думала. Никто из них не думал. Террорист закричал снова; его голос сорвался на фальцет. Девочка плакала, мать рыдала в проходе, пассажиры замерли, боясь дышать. Дельфина знала, что время на исходе. Она должна была действовать. Сейчас. Или никогда. Она медленно поднялась на ноги. Стюард посмотрел на неё, но ничего не сказал. Стюардессы замерли, глядя на террориста. Пассажиры не обращали на неё внимания. Она сделала шаг, потом второй. Третий. Она двигалась плавно, как учили много лет назад; когда каждое лишнее движение могло стоить жизни. Её ноги ступали бесшумно, дыхание было ровным, глаза не отрывались от цели. Террорист стоял к ней полубоком, его рука с детонатором была вытянута в сторону, пальцы сжимали чёрный пластик. Он смотрел на пассажиров, сканируя их лица, искал угрозу. Он не видел её. Не ожидал нападения со спины. Дельфина подошла вплотную. Её рука взметнулась вверх и с силой нажала на сонную артерию — туда, куда учили бить в Академии, чтобы человек потерял сознание за секунды, не успев даже закричать. Террорист дёрнулся, его глаза расширились, и его пальцы на детонаторе чуть ослабли. Этого было достаточно. Она резко выхватила детонатор из его руки, ощутив холодный металл, и отступила на шаг. Террорист пошатнулся, его глаза закатились, и он начал падать. Сначала осел на колени, потом рухнул лицом вниз, не издав ни звука. Дельфина стояла над ним, сжимая в руках детонатор, и чувствовала, как её руки трясутся. Мелкая, неконтролируемая дрожь пробежала по пальцам, по запястьям, по всему телу. Ей хотелось выдохнуть, но она боялась, что если выдохнет, то не сможет вздохнуть снова. В руке был этот предмет — маленький, чёрный, смертоносный. Одно неверное движение — и сотни людей превратятся в пепел. — Детонатор, — сказала она. — Заберите его. Пожалуйста. Стюардесса, которая стояла ближе всех, сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её руки дрожали, когда она протянула их к Дельфине. Та осторожно положила чёрный пластик на раскрытую ладонь. Как будто передавала не оружие массового поражения, а хрупкую вещь, которую боялась разбить. — Вызовите полицию и сапёров, — сказала она, поворачиваясь к стюарду, который уже пришёл в себя и сидел, прижимая зафиксированную руку к груди. В этот момент в салоне раздался голос пилота. — Уважаемые пассажиры, говорит командир корабля. В связи с чрезвычайной ситуацией на борту принято решение развернуть самолёт и следовать обратно в Барселону. Приносим извинения за доставленные неудобства. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и следуйте указаниям экипажа. Пассажиры загудели. Кто-то возмущался, кто-то плакал, кто-то просто молчал, уставившись в одну точку. Дельфина не слушала их. Она смотрела в иллюминатор и думала о том, что судьба не случайно привела её в этот самолёт. Не случайно усадила рядом с Фернандо. Не случайно заставила фотографировать документы и обезвреживать террориста. Она опустилась на колени рядом с девочкой, которая всё ещё сидела на полу, обхватив колени руками, и тихо всхлипывала. Её плечи дрожали, а косички растрепались. — Всё закончилось, — сказала Дельфина мягко. — Он больше не причинит тебе вреда. Девочка подняла на неё глаза — огромные, карие, полные слёз. Она не ответила. — Ты смелая, — сказала Дельфина. — Очень смелая. Ты держалась так, как не каждый взрослый сможет. Девочка шмыгнула носом, вытерла слёзы кулачком и спросила: — А вы кто? — Я... — Дельфина запнулась. Она не знала, что ответить. — Я просто человек, который не мог смотреть, как страдают другие. Она поднялась, взяла девочку за руку и повела к её матери, которая стояла у кресла, прижав руки к лицу и всё ещё плакала. Женщина бросилась к дочери, обняла её, прижала к себе и зарыдала — громко, не сдерживаясь. — Спасибо, — прошептала она сквозь слёзы. — Спасибо вам. Спасибо. Дельфина кивнула, не говоря ни слова, и отошла в сторону. Её руки всё ещё дрожали. Всё тело дрожало, и она никак не могла это контролировать. Может быть, сама судьба сказала ей, что нельзя улетать. Что её место именно здесь. В Барселоне.