Тайна Дельфины

Игра не задалась с самого начала. Педри чувствовал это ещё на разминке, когда мяч слушался его не так, как обычно — выскальзывал, уходил в сторону, будто нарочно уворачивался от касаний. В раздевалке перед матчем он пытался настроиться, закрыл глаза, прогоняя лишние мысли, но они возвращались снова и снова, как навязчивый мотив, который невозможно выкинуть из головы. Обычно он был тем, кто спасал игру. Тем, кто контролировал темп, разгонял атаки, отдавал те самые передачи, которые никто не видел. Тем, кто помогал, подстраховывал, вытаскивал команду из самых безнадёжных ситуаций. На поле он чувствовал себя как дома — мяч был продолжением его тела, поле — картой, на которой он знал каждый сантиметр. Но сегодня всё было иначе. Он чувствовал себя неуверенно. Руки слегка дрожали, когда он принимал мяч, а в голове вместо чёткой тактической схемы крутились обрывки чужих слов, её слов, сказанных тем вечером в машине, когда она плакала у него на плече. «Моего напарника убили». Эти слова застряли под рёбрами, как заноза, и каждый раз, когда он думал о них, внутри разливался холод. До того дня он почему-то жил с ощущением собственной неуязвимости. Футбол, слава, деньги — всё это создавало иллюзию безопасности, будто с ним не могло случиться ничего плохого. Он знал, что Дельфина рискует, знал, что она ходит по лезвию ножа, но сам всегда оставался в стороне, в своём светлом, безопасном мире, где самая большая опасность — получить красную карточку или травму. Инстинкт самосохранения был отключен. Или, может быть, его просто не было. Но в тот момент, когда она сказала, что её прошлый напарник мёртв, что его убили, что-то щёлкнуло. Будто внутри него включился механизм, которого он раньше не замечал. Он вдруг осознал, насколько тонкий лёд под его ногами. Насколько близко от него находится смерть. Не абстрактная, не та, о которой говорят в новостях, а настоящая, осязаемая, которая уже коснулась кого-то из её окружения и может коснуться её в любой момент. А значит — и его. Потому что он был рядом. Потому что он сам выбрал быть рядом. В перерыве он сидел в раздевалке, сжимая бутылку с водой, и смотрел в одну точку. Гави похлопал его по плечу, сказал что-то ободряющее, но Педри не расслышал слов. Второй тайм он отыграл лучше. Мяч, пас, ещё пас, рывок, удар. Гол. Он даже не обрадовался — просто выдохнул и побежал дальше. Команда выиграла. С минимальным счётом, но выиграла. В раздевалке после матча царила эйфория: кто-то кричал, кто-то обнимался, тренер хвалил, говорил, что они молодцы. А Педри стоял у шкафчика и смотрел на всё это со стороны. — Брат, ты с нами? — окликнул его Ферран. — Ресторан, помнишь? Отмечаем победу. — Да,— кивнул он, натягивая улыбку. — Конечно. Они доехали до ресторана через полчаса — дорога, пробки, разговоры о матче, которые Гонсалес слушал вполуха. Ресторан был модным, дорогим, с приглушённым светом и кожаными диванами. Официанты в идеальных костюмах бесшумно скользили между столами, разливая вино и убирая пустые тарелки. Команда заняла отдельный кабинет в глубине зала — длинный стол, белые скатерти, бокалы, смех и голоса. Педри сел в конце стола между Ферраном и Гави. Перед ним поставили тарелку с чем-то мясным и налили вино, но он не чувствовал вкуса. Жевал механически, кивал, когда кто-то обращался к нему и снова возвращался в свои мысли. — Ну что, парни,— начал Пабло, поднимая бокал.— За победу? Хотя какую там победу — еле ноги унесли. — Три очка есть три очка, — пожал плечами Фермин, откидываясь на спинку стула. — Красиво или некрасиво — никто не вспомнит через месяц. — Через месяц вспомнят, если мы титул не возьмём, — буркнул Жоан, ковыряя вилкой в тарелке. — Такими темпами... — Такими темпами мы лоханёмся точно так же, как в Лиге Чемпионов, — закончил за него Бальде, и все застонали. — Ладно, хватит ныть, — сказал Ферран, отставляя бокал. — Победа есть победа. Лучше расскажите, у кого какие планы на выходные. — Спать, — коротко ответил Гави. — Три дня спать. — Романтик, — усмехнулся Фермин. — А я вот девушку в кино хочу сводить. Но я так устал… — Женщины не понимают, что работа есть работа, — философски заметил Кунде. — Им подавай внимание, цветы, ужины при свечах. — Так дай им это, — усмехнулся Гави. — Или ты занят? — Я занят, — кивнул Кунде. — У меня тренировки, перелёты, матчи. А когда я дома, я хочу лежать на диване и смотреть телевизор. А не ходить по ресторанам. — Женишься — узнаешь, что такое компромисс, — вздохнул Френки, и все засмеялись. Разговор перекинулся на тренера, который на последней установке чуть не сорвал голос, на нового физиотерапевта, который слишком усердно массирует травмированные места, на прессу, которая уже который месяц муссирует слухи о переходе кого-то из них в другой клуб. — Слышали новость? — спросил Фермин, откидываясь на спинку стула. — «Реал» опять судейство обсуждает. Говорят, им пенальти не поставили. — Им всегда что-то не ставят, — усмехнулся Гави, отпивая вино. — Вечно они ноют. — А ты бы на их месте не ныл? — приподнял бровь Бальде. — Я бы на их месте в свою игру смотрел, а не на судей, — парировал Пабло. — У нас тоже решения не всегда в нашу пользу, но мы же не собираем пресс-конференции после каждого матча. Они ещё долго обсуждали всякую ерунду: кто как провёл прошлый отпуск, у кого какие машины, кто сколько часов провёл в телефоне за день. Ферран жаловался, что не может найти хороший кофе в городе; Фермин — что его девушка заставила смотреть какой-то дурацкий сериал и теперь он не может остановиться. Гави рассказал, как его вчера чуть не узнали в супермаркете, когда он был в пижаме. Все смеялись. Потом тема снова свернула к личной жизни. — Бесит, — сказал Фермин. — Я футболист, а не блогер. — Так скажи ей, — посоветовал Бальде. — Я её слишком люблю, чтобы обидеть таким образом. Гави покачал головой, откидываясь на спинку стула. — Это не любовь, — сказал он. — Это слабость. — А по-твоему любовь — это что? — приподнял бровь Лопес. — Любовь — это когда вы вместе и вам хорошо, — ответил Пабло. — А когда ты боишься слово сказать, потому что она обидится — это не любовь. Это зависимость. — А ты? — парировал Фермин. — Ты у нас образец стойкости? — Я у нас вообще идеал, — усмехнулся Гави, и Ламин кинул в него салфеткой. Потом взгляды постепенно сместились к Педри. Он чувствовал это — как поворачиваются головы, как замирают улыбки в ожидании. — А у тебя, Педри? — спросил Фермин. — Как дела на личном? Брюнет поднял глаза от тарелки, на которой он ковырял вилкой мясо, и пожал плечами. — Всё по-прежнему, — ответил он, даже не задумываясь. — Некогда. — Да ладно, — усмехнулся Гави. — Ты вечно что-то скрываешь. — Нечего скрывать, — Педри старался, чтобы голос звучал беззаботно. — Работа, дом, тренировки. Времени на отношения нет. — Ну-ну, — протянул Ферран. — А как же та девчонка? Кажется, на днях видели, как вы вместе уезжали после тренировки. Педри сверлил взглядом Торреса и в этот момент искренне жалел, что когда-то рассказал другу о Дельфине. Никто об этом не знал. Теперь это возвращалось к нему бумерангом в самый неподходящий момент. — Ничего у нас не вышло, — сказал он. — Мы не подходим друг другу. — Это как? — приподнял бровь Гави, подаваясь вперёд. — Она тебя бросила? Или ты её? — Никто никого не бросал, — отмахнулся Педри. — Просто... не сложилось. Разные цели, разные взгляды на жизнь. Бывает. — Бывает, — согласился Ферран, однако в его голосе послышалось сомнение. — А мне показалось, ты в неё прям... — Тебе показалось, — перебил он, чувствуя, как раздражение поднимается внутри. За столом повисла тишина. Все переглянулись, будто не верили ни единому его слову. — Странная какая-то девушка, — заметил Фермин. — Обычно от тебя никто не отказывается. — Первый раз, что ли? — усмехнулся Педри, стараясь перевести всё в шутку. — Со мной тоже люди расставались. — Расставались, но не ты с ними, — подколол Гави. — Ты у нас гордый. — Гордость здесь ни при чём, — пожал плечами Гонсалес. — Просто... понял, что не моё. И всё. — Ну, если не твоё — значит, не твоё, — кивнул Ферран. — А мы-то думали, ты наконец нашёл ту самую. — Ту самую не ищут, — сказал Педри, поднимая бокал. — Она сама приходит. — Философ, — усмехнулся Гави. — Ладно, раз не вышло — не вышло. Но ты нам всё равно скажи: хоть секс-то был? Парни засмеялись. — Пабло! — возмутился Фермин. — А что? — развёл руками Гави. — Мы все тут взрослые люди. Интересно же. Педри почувствовал, как к щекам приливает кровь. Он ненавидел такие разговоры — пошлые, бестактные, лезущие туда, куда не просят. Но отступать было нельзя. Иначе они заподозрят неладное. — Не твоё дело, — ответил он, стараясь сделать голос беззаботным. — Но если так интересно — нет, не было. — Ого, — протянул Гави. — Прям совсем? — Прям совсем, — кивнул Педри. — Не всё в жизни крутится вокруг секса. — Для кого как, — вмешался в разговор Ламин. — А я вот без этого не могу. — О, ребёнок услышал своё любимое слово, — парировал Ферран. — Поэтому ты и один. — Зато свободен, — отмахнулся Ямаль. — Свободен — это когда никого нет, — заметил Бальде. — А у тебя есть, ты просто не хочешь напрягаться. — И то верно, — кивнул Ламин. — Напрягаться я люблю только на поле. — Ладно, хватит о бабах, — сказал Гави, поднимая бокал. — Давайте лучше выпьем за то, что мы всё-таки выиграли. И за то, что выиграем ещё! — За победу! — поддержали ребята, и бокалы снова звонко столкнулись. Педри выпил, чувствуя, как вино обжигает горло. Оно было терпким, чуть сладковатым, и на секунду ему показалось, что если сделать ещё глоток, то все проблемы растворятся, исчезнут, как утренний туман. Но он знал — не исчезнут. Они ждали его за дверями этого ресторана, в темноте, в тишине, в мыслях, которые не отпускали ни на минуту. Как просто было бы не лезть в это пекло. Как легко — остаться в своём мире, где главные проблемы — это травмы, контракты и пресса. Где самое страшное, что может случиться — это проигрыш в принципиальном матче. Он мог бы жить прежней жизнью. Беззаботной, светлой, предсказуемой. Сколько всего он мог бы получать. Любая девушка, любая — стоило только захотеть. Красивые, умные, весёлые, те, кто будут смотреть на него влюблёнными глазами, кто не будет пропадать на неделю без вести, кто не заставит его сердце сжиматься от страха при каждом звонке, кто отвечал бы взаимностью, а не окутывал холодом. Он мог бы выбирать, менять, наслаждаться — легко, без обязательств, без боли. Мир был полон женщин, которые хотели быть рядом с ним. Но мысли, проклятые мысли, снова и снова сворачивали к одной. К ней. К её голосу, к её глазам, к тому, как она плакала у него на плече. К тому, как она улыбалась — редко, украдкой, будто боялась, что кто-то увидит. К тому, как её пальцы дрожали, когда она держала его руку. Он не мог забыть. Не мог отпустить. Не мог перестать бояться за неё, даже когда она была далеко и он был уверен, что с ней всё хорошо. Педри тряхнул головой, прогоняя наваждение. Не сейчас. Не здесь. Он заставил себя переключиться. Улыбнулся Гави, который что-то рассказывал о смешном случае на тренировке. Поддержал шутку Феррана, который изображал тренера. Посмеялся над историей Кунде о том, как он чуть не опоздал на самолёт. И, к счастью, это очень просто получалось у него. Они просидели в ресторане ещё около часа. Кто-то заказал десерт, кто-то — ещё вина, кто-то просто пил кофе и листал телефон. Педри почти не участвовал в разговорах — только кивал, улыбался, иногда вставлял короткие реплики, но мысли его блуждали где-то далеко. Он смотрел на друзей, на их беззаботные лица, на то, как легко они смеются, и чувствовал себя чужим. Не потому что они были плохими — нет, они были отличными ребятами. Просто он был уже не с ними. Не до конца. Гави рассказывал о каком-то новом кафе, открывшемся в центре, и вдруг его телефон зажужжал. Он посмотрел на экран, улыбнулся и поднялся из-за стола. — Анита подъехала, — сказал он. — Встречу. — О, наша красавица! — воскликнул Ферран. — Тащи её сюда. Через минуту Гави вернулся с девушкой. Анита была высокой, стройной, с длинными тёмными волосами и большими карими глазами. Она улыбалась, здоровалась со всеми, и когда её взгляд упал на Педри, она задержалась на нём чуть дольше, чем на других. — Привет, — сказала она, наклоняясь к нему, чтобы поцеловать в щёку. — Давно не виделись. — Привет, — ответил Гонсалес, чувствуя, как от неё пахнет дорогими духами. — Ты прекрасно выглядишь. — Спасибо, — она улыбнулась, села рядом со своим парнем и сразу же уткнулась в телефон. Педри посмотрел на них и снова почувствовал раздражение. Она действительно ему нравилась; она была красивой, умной и интересной. Но его раздражало другое — то, как Гави относился к ней. — Педри, ты чего задумался? — окликнул его Торрес. — Смотри, кто пришёл. Он поднял голову и увидел Лусию — девушку Феррана. Рядом с ней стояла другая девушка — высокая, стройная, с тёмными волосами, большими карими глазами и… пышной грудью... — Привет, ребята! — воскликнула Лусия, обнимая Феррана. — А это моя подруга Алехандра. Мы с ней вместе учились в университете. Алехандра улыбнулась, оглядывая компанию. Её взгляд скользнул по лицам и остановился на Педри. Она задержалась на нём чуть дольше, чем на других, и в её глазах мелькнуло что-то — то ли любопытство, то ли интерес. — Очень приятно, — мягко сказала она. — Присаживайтесь, — предложил Ферран, указывая на свободные места. — Мы как раз обсуждали, где отметить следующую победу. Лусия и Алехандра сели напротив Педри. Торрес наклонился к нему и тихо сказал: — Слушай, Але — отличная девушка. Умная, красивая, весёлая. И она, кстати, свободна. Может, познакомитесь? — Фер... — начал Педри, но тот его перебил. — Да ладно тебе. Посмотри на неё. Она же красотка. И тебе не помешает отвлечься. Брюнет посмотрел на Алехандру. Она сидела напротив, поправляла волосы и улыбалась Лусии, которая что-то рассказывала. В ней было что-то притягательное — лёгкость, естественность, отсутствие той наигранной фальши, которой страдали многие девушки в их кругу. Она не пыталась казаться лучше, чем есть. Просто была собой. И это подкупало. — Тяжёлый матч, — сказала Алехандра, первой нарушая молчание. — Вы выглядели уставшими. Педри поднял на неё взгляд. — Ты разбираешься в футболе? — Достаточно, чтобы понимать, когда команда играет не в свою силу, — ответила она, и уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Ты сегодня был непохож на себя. Педри почувствовал, как внутри кольнуло. Она была права. И это раздражало. — Все мы имеем право на плохой день, — сказал он, отворачиваясь. — Конечно, — согласилась Алехандра без тени обиды. — Я не осуждаю. Просто заметила. Она замолчала, и Педри вдруг почувствовал себя неловко. Слишком резко ответил. Слишком грубо. Она же ничего плохого не сказала. — Извини, — произнёс он, снова поворачиваясь к ней. — Я сегодня не в духе. — Бывает, — кивнула она. — Со мной тоже так бывает после тяжёлой недели. Повисла пауза. Гонсалес поймал себя на том, что рассматривает её лицо — мягкие черты, живые глаза, лёгкую родинку возле виска. Она была красивой. Не той кричащей, выставленной напоказ красотой, которой привыкли мелькать в Инстаграме девушки из его окружения, а какой-то настоящей. — У тебя красивые глаза, — сказал он. Алехандра удивлённо приподняла бровь, но тут же улыбнулась — шире, теплее, будто он сказал что-то приятное, но не более того. — Спасибо, — ответила она. — Не ожидала. — Почему? — спросил Педри, чувствуя, как уголки его губ сами собой тянутся вверх. — Ну... — она чуть наклонила голову, разглядывая его с каким-то новым интересом. — Ты показался мне сначала каким-то агрессивным. Таким, кто не разбрасывается комплиментами. — Я и не разбрасываюсь, — усмехнулся он, отводя взгляд. — Просто говорю то, что вижу. — Значит, я тебе понравилась? — спросила она прямо, без тени кокетства. — Возможно, — ответил он, снова глядя на неё. — А что, это запрещено? — Нет, — покачала она головой. — Просто предупреждаю: на меня не действуют все эти мальчишеские подкаты. Я не расстаю так просто. — А кто говорит о подкатах? — приподнял бровь Педри. — Может, я просто вежливый человек. — Просто вежливые люди не говорят незнакомкам, что у них красивые глаза, — парировала Алехандра, её улыбка стала ещё шире. — Ну мы с тобой не совсем уж и незнакомцы, — признал он, разводя руками. — Это правда. Она рассмеялась. Он улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение отпускает, как исчезает та стена, которую он сам же построил. — Знаешь, — сказала она, чуть подаваясь вперёд. — А ты не такой, как я думала. — А какой ты думала? — спросил он. — Закрытый. Высокомерный. Тот, кто смотрит сверху на людей, а не прямо. — Разочарована? — усмехнулся он. — Наоборот, — ответила Алехандра. — Приятно удивлена. Они смотрели друг на друга, и между ними будто протянулась невидимая нить — тонкая, едва уловимая, но такая реальная. Педри вдруг подумал: а что, если это его шанс? Шанс на нормальную жизнь, на спокойные вечера, на разговоры ни о чём. На то, чтобы просыпаться рядом с кем-то и не бояться, что этого кого-то убьют. На то, чтобы просто быть счастливым. Без тайн. Без страха. Без вечного чувства, что завтра может не наступить. Она казалась ему действительно хорошей. Умной, спокойной, без этой наигранной фальши, которой страдали многие девушки в кругу футболистов. И без лишних тараканов в голове. — Знаешь, — сказал он, осмелев. — Я рад, что мы познакомились. — Я тоже, — ответила Алехандра. — Очень рада. Она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Это было странно. И это было приятно. И, наверное, это было именно тем, что ему сейчас было нужно. Отвлечение. Лёгкость. Простая человеческая симпатия. — Слушай, — сказал Педри, чувствуя, как внутри поднимается смелость. — Может, завтра позавтракаем вместе? Алехандра замерла. Её улыбка стала чуть растерянной, будто она не ожидала такого поворота. — Завтра? — переспросила она, поправляя волосы. — Я не знаю... У меня много дел. — Какие дела в воскресенье утром? — усмехнулся он, отпивая глоток вина. — Разные, — ответила она, но в её голосе не было уверенности. — Нужно постирать, убраться, приготовить... — Постирать? — Педри приподнял бровь, и в его глазах мелькнул смех. — Серьёзно? Ты хочешь отказать мне из-за стирки? — Не только из-за стирки, — она отвела взгляд, но уголки её губ дрогнули. — Просто... это как-то неожиданно. — А что здесь неожиданного? — он наклонился чуть ближе, не навязчиво, но достаточно, чтобы она почувствовала его внимание. — Мы познакомились, ты мне понравилась, я предлагаю тебе позавтракать. Всё логично. — Ты всегда такой настойчивый?  — Только когда хочу чего-то по-настоящему. Это была абсолютная правда. Он уже успел проверить это с одной другой девушкой. Алехандра смотрела на него несколько секунд, будто решая, стоит ли соглашаться. Потом вздохнула, и её плечи чуть опустились — она сдавалась. — Ладно, — сказала она. — Уговорил. — Отлично, — Педри улыбнулся шире. — Тогда я заеду за тобой. Во сколько? — Ты даже не знаешь, где я живу, — усмехнулась она. — Так скажи, — пожал он плечами. Алехандра покачала головой. — Нет уж, — сказала она. — Давай встретимся сразу там. — Как скажешь, — не стал спорить Педри. — Тогда где? — Есть одно место, — она задумалась. — Недалеко от центра. Кофейня «Maison Coffee». Там вкусные круассаны и отличный кофе. — Договорились, — кивнул он. — Во сколько? — В десять, — ответила она. — Устраивает? — Вполне, — он поднял бокал. — Тогда завтра в десять в «Maison Coffee». — Завтра в десять в «Maison Coffee», — повторила она, и их бокалы снова звонко столкнулись. Педри откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Ему вдруг показалось, что всё может наладиться. Что есть жизнь за пределами этого бесконечного кошмара. И что, возможно, он заслуживает счастья. Хотя бы попытки.

***

Утром Педри выехал за пятнадцать минут до назначенного времени. Он не любил опаздывать — это было правилом, въевшимся в кровь ещё в юношеской академии: пунктуальность, дисциплина, уважение к чужому времени. К тому же сегодня был особенный день. Не потому, что он ждал чего-то грандиозного — просто внутри теплилось лёгкое чувство предвкушения, когда едешь на встречу с человеком, который кажется интересным. Без драмы. Без риска. Без вечного чувства, что тебя отшивают. Он выбрал джинсы и светлый свитер — небрежно, но со вкусом. Посмотрел на себя в зеркало, поправил волосы и усмехнулся собственному отражению. Кофейня оказалась маленьким уютным местом в стороне от шумных улиц. Деревянные столики, приглушённый свет, запах свежесваренного кофе и выпечки. Никто не узнавал его здесь — это было главным. Педри вошёл, огляделся и сразу увидел её. Алехандра сидела за столиком у окна, листая что-то в телефоне, и не заметила его появления. — Привет, — сказал он, подходя ближе. Она подняла голову, и её лицо озарилось улыбкой. — Привет, — ответила она. — Ты рано. — Не люблю опаздывать, — пожал он плечами, садясь напротив. — Похвально, — кивнула Алехандра. — Я уже заказала нам кофе. Надеюсь, ты не против капучино. — Люблю капучино, — усмехнулся он. — Ты ещё и мысли читаешь? — Только когда хочу произвести впечатление. Они заказали круассаны, говорили ни о чём и обо всём сразу. Алехандра рассказывала о своей поездке в Италию прошлым летом, о том, как заблудилась в узких улочках Флоренции и нашла маленькую семейную тратторию, где готовили лучшую пасту в её жизни. Педри слушал, кивал, улыбался, и ему казалось, что он давно не чувствовал себя таким спокойным. — Ты сегодня какой-то расслабленный, — заметила она, отпивая кофе. — Наверное, потому что не думаю о футболе, — ответил он. — А о чём ты думаешь? — О тебе. Алехандра смутилась, отвела взгляд, но улыбка не сходила с её лица. — Осторожнее, — сказала она. — Я могу привыкнуть к комплиментам. — Привыкай, — пожал он плечами. — Я не против. Она рассмеялась. Педри подумал: а что, если это оно? То самое, о чём говорят в фильмах. Не любовь с первого взгляда, но что-то близкое. Что-то, что может перерасти во что-то большее. Если дать шанс. В этот момент его телефон завибрировал. Коротко, один раз. Педри не хотел смотреть — не хотел, чтобы кто-то или что-то разрушило этот хрупкий идеальный момент. Но привычка взяла верх. Он достал телефон и взглянул на экран. Сообщение от Дельфины. Он быстро открыл его. «Прости. Я не могу сказать, что и почему. Но если ты читаешь это сообщение — значит, я не вернусь вообще. Ты был лучшим, что со мной случилось. Правда. Береги себя, пожалуйста. Очень тебя прошу». Кровь отхлынула от лица. Сердце пропустило удар, потом забилось гулко и болезненно, вырываясь наружу. В ушах зашумело, ладони вспотели, и телефон едва не выскользнул из рук. — Педри? — голос Алехандры доносился будто издалека. — Что случилось? Ты побледнел. Он не слышал её. Не видел. Перед глазами стояло только это сообщение. Слова, которые она написала. Это было прощание. Он вскочил, чуть не опрокинув стул. Кофе расплескался, заливая скатерть, но он не заметил. — Педри! — Алехандра тоже поднялась, её глаза были полны тревоги и непонимания. — Что происходит? Ты меня пугаешь. — Прости, — выдохнул он, его голос сорвался. — Прости, я должен... мне нужно... — Что? — она попыталась взять его за руку, но он отстранился. — Ты можешь объяснить? — Не могу, — он покачал головой, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Прости. Правда, прости. Он не помнил, как вышел из кофейни. Не помнил, как оказался в машине. Не помнил, как завёл двигатель. В голове билась только одна мысль: она не вернётся. Руки дрожали, когда он набирал её номер. Длинные гудки. Ничего. Ещё раз. Снова гудки. Ничего. Он ударил кулаком по рулю, и боль от удара отрезвила на секунду. Но только на секунду. Он не знал, куда ехать. Не знал, что делать. Не знал, жива ли она вообще. В голове была пустота. Но телефон молчал. И мир вокруг него рушился. Камень за камнем, секунда за секундой. Вместе с надеждой. Вместе с верой. Вместе с ней.