Черта

      — Да ну… Я не верю, — поник Эри, и бутылка светлого нефильтрованного опасно накренилась в его обмякших от досады пальцах. — Ты серьезно? Диплом — это расширенное продолжение последнего курсача?       — Если мне не веришь, вон, у Криса спроси. Он у нас мастер по курсачам, — заявила Мари и куснула чипсину передними зубами.       — Мне ж тогда конец, — паренек скорбно прикрыл глаза. — Я свою тему наугад выбрал.       — Тогда, Эри, — Мари подцепила с края стола стакан с изумрудной ароматической свечкой, выудила откуда-то из-под себя зажигалку, чиркнула и прошептала розоватому языку пламени: — Здоровья погибшим…       Комнату прошерстила волна сожалеюще-умиленных смешков.       — Эй, эй, ну все, туши! — шикнула Рада и подтянула колени к груди. — Рая увидит, что мы тут ее поджигаем, устроит децимацию.       — Как в тот раз? — загадочно припомнил Эри.       — Да… — сурово выдохнули Рада с Михаилом, и Мари, вздрогнув, наскоро потушила свечку. По комнате разлетелась легкая горечь можжевельника.       — Миш, поставь-ка обратно. Ну, не так близко к краю. Разобьется, и нам от рук Раи придется умереть дважды.       — Так она ж так и стояла с краю, — он попытался сгруппировать расставленные по кофейному столику миски с закусками — снеками, салатом и остатками домашней пиццы — и уместил свечу ближе к центру.       — Значит, мы были на грани фола, — отвечает Мари, отряхивает руки ладонь о ладонь и поправляет сползшую на брови челку, уже выцветшую, бледно-голубую.       — Так что мне с курсачом-то делать? — сдавленно вопрошает Эри.       — Вправду старомодно как-то… — Михаил поправляет очки, хмыкает. — Это у соцрабов любят курсовые навешивать каждому встречному-поперечному, а у вас по идее модули по-другому должны закрывать.       — Должны, ага… У Райны, вон, тоже после какой-то конференции начали экспериментировать, вместо итогового эссе экзамен устроят… Типа настоя… — Эри, у которого едва ли уже не дергается глаз, не успевает сделать глоток, как из-за спины Рады режущей просьбой грянуло:       — Граждане, минуту тишины! Я включаю микрофон! — и все на миг замолкают и даже замирают, хоть в этом и нет необходимости. — Да, да, я здесь, здравствуйте. Кристоф Рюрен. А? Да, верно, Крис-тоф, через «Ф» пишется. Рю-рен. Да, продлил студенческий. Угу… — проговаривает уже в разы тише Кристоф и расслабляет плечи — это чувствует оперевшаяся на его спину Рада. Следом он тыкает в тачпад, одобрительно взмахивает им рукой и снова натягивает наушники.       — Надеюсь, там не было слышно, как я пиво открываю, — хекает Михаил и в немом тосте стукается с Эри — ради этого им пришлось протянуть друг к другу руки через полкомнаты.       — Вы прям «Сотворение Адама», — голос Райны, звонкий, сухой и всегда немного ехидный, внезапно слышится со стороны прихожей. — Слушайте, сфоткайте их кто-нибудь.       — Рая! — Рада подскочила обниматься с таким энтузиазмом, что потерявшему равновесие Крису едва не прилетело ноутбуком в лицо. Но Михаил оперативно уперся ему спасительной пяткой в плечо.       — Спасибо! — не отрываясь от экрана, Крис поплотнее зажимает свой термостакан между ступнями, уже было тянется отпить, но так и забывает о нем, отвлекшись на глюки онлайн-конференции. — Да блин, что за…       — Хей, повторите трюк, я в историю выложить хочу, — Мари уже подобрала ракурс и навела камеру. Михаил и Эри переглянулись и великодушно повторили пивную репродукцию Рафаэля.       — Ну как там с графиком экзаменов, запарно? — Эри отбивает Райне приветственное «пять».       — Если получится кое-где выйти на автомат, будет сносно, прорвемся, — она скидывает сумку на пол рядом с Михаилом, стягивает маску с подбородка и задерживается посреди комнаты. — Вы жгли свечку?..       — Что-то я не поняла, а где Бри? Обещал же явиться, — щурится Мари и блокирует телефон.       Райна замолкает, небрежно сует маску в карман, на ходу стягивает носки и кардиган, заправляет в джинсы переднюю часть длинной плотной футболки.       — Ну Мария Юлиевна, — Рада нервозно подгибает пальцем кончик своей длинной черной косы и поглядывает на Райну. А та лишь молча растирает по ладоням антисептик, конфискует себе тарелку с чипсами, крепко обнимает потонувшего в свете монитора Криса — который соизволил отвлечься на секунду — и грохается рядом с ним на кровать.       — Рад, садись ко мне, вместимся, — приглашает она спокойно и заявляет с четким, обжигающим пренебрежением: — А Бри — Бри пошел к черту.       Со всех сторон в унисон понесло протяжным и запальчивым: «О-о-о-о-о-о».       — Рассказывай, — с боевой готовностью проговорила Мари. — Только подожди, я сбегаю пиццу разогрею.       — Только попкорн не пытайся искать, мы все схрумкали, — подхватывает Райна.       — А он в тему? — Эри скрещивает ноги по-турецки, пододвигается чуть ближе к столику.       — Еще как.       — Сейчас будет очередной экшн о том, как Рае не везет на адекватов, — не без удовольствия предвосхитил Михаил.       И не прогадал. По мере ее рассказа возмущение компании настолько крепло, что они даже забыли про выпивку, про еду, даже не обращали толком внимания на время от времени прилетавшее от Кристофа шиканье на виснущий вай-фай. Шум оберток и стекла совсем затих на том моменте, когда Бри в ходе повествования наглейшим образом умудрился выдать Райне, что уезжает на полгода «зарабатывать деньги» на другой конец страны, а ее об это не предупредил, потому что думал, что ей все равно…       — Что за охинея-я-я, — Рада возводит очи к небу и машинально хватает Райну за запястье — коса под руку не подвернулась. — Как по тебе вообще можно сказать «все равно», где «все равно», он слепой?       — Реально бредятина, — хмурится Михаил. — Будто не видно было, как ты на него смотрела…       — Он был чудесен, — признает Райна и передает ему пустую тарелку: Миша в сегодняшний вечер сделался священным проводником между сиденьями и столиком. — Но сами понимаете. Учиться читать мысли ради приятной мордашки и недурного юмора — как-то слишком.       — Ага, недурной юмор, — фыркает Мари, — такой стендап устроил, мало не покажется. Придурок. А ведь по нему и не скажешь.       — Да уж.       — В очередной раз убеждаюсь, что чрезмерная загадочность классного парня — стремный признак.       — А может, Рай, он от тебя сбежал? — хитро вклинился Эри. — Ты его не абьюзила случаем?       Райна призадумалась. Рада недовольно зыркнула на него.       — Ну а что? — Эри развернул ириску и сунул за щеку. — От вас часто в другие города уезжают заместо расставания?       — Мой папка так делал каждый месяц, считается? — и всех против воли пробивает на смех.       — Да, Миш, твой папандро вне конкуренции, — Райна ладонями проглаживает свои дикие каштановые кудри и просовывает под ворот футболки. — Не знаю, абьюзила, не абьюзила, а это странно все.       — Да ну вас, абьюз — это как раз ставить вот так перед фактом без всякой на то причины, как Бри сделал. Это неуважение называется. И пренебрежение. А Райна — четкая девка, ей что не нравится — скажет, а что нравится — тоже скажет. Прямые бесстрашные люди не могут причинить боль! — Мари аж взметнула над собой стакан вишневого сока, настолько это смахивало на тост. Кто мог поднять бутылку, тот поднял, а кто не мог — с церемониально-торжественным видом чего-нибудь откусил.       — Бесстрашная — это ты, конечно, красиво завернула, — оценила Райна, смеясь. — Крис, слыхал? Эй… Крис?       — У него разборки с культурологией, — Рада покрутила на пальце обручальное кольцо.       — Культурология у кодеров?       — Ага! Он зеленый, как деревко: не знал, что на желаемые учебные курсы надо успевать записываться, прикинь? Да ладно тебе, бесполезно. К Кристофу сейчас только через космос можно подключиться.       Эри едва не подавился от смеха. Райна тактично предупредила его об осторожности и между делом напомнила, что смерти на сегодняшнем собрании настрого воспрещены.       — Ох, кстати, — она подскочила на месте и вытянула из заднего кармана телефон. — Так… короче, мне в обед эсэмэснула хозяйка…       — О боже, — Михаил аж вжал шею в свои крепкие, широкие плечи.       — Через час придет за квартплатой.       — А у нас тут пир во время чумы!       — Во время Ковида.       — Эри, не душни, это отсылка.       — Увидит, сколько нас тут, — испепелит…       — А прах в антисептическую салфетку завернет.       — А салфетку…       — Ну мальчики! Хватит! Мы же привиты…       — Так! Все сыты-счастливы? — Райна встала и принялась оценивать масштабы бардака.       — Так точно! — по-армейски отчиталась компания, спустя часы беспрерывной болтовни потихоньку начав сворачиваться — и едва ли молча.       — Ой, уже уходите? Так рано? — Крис замечает уборку и сборы только спустя десять минут, и компания глядит в его покрасневшие затекшие глаза с такой нежностью и заботой, что ему становится неловко. — Или я долго?..       — Я ж говорила — только космос.       — Да тут еще и не каждый орбитальный зонд бы сработал, — кивнул Михаил.       — Да, солнышко, — сжалилась над ним Мари. — Ты был с нами только час из четырех.       — Простите…       — Отставить! — Эри перестает завязывать мусорный пакет и взметает палец к серому потолку. — Мы все равно отметили твой приезд! А учеба — святое дело!       — Ага, как и выбор темы для курсовой, — гаденько улыбается Рада.       — Да я не знал!..       — Бу-бу-бу, раунд, товарищи сиблинги, — Михаил сделал вид, будто разводит двух бойцов на ринге. — Пошли, убиваться будем в сквере, как и подобает пьяной молодости в пятницу!       — Но сегодня же понеде…       — Это тоже звучало как тост, но я уже все допила, — громко возмутилась Мари.       — Ты ж не пьешь алкоголь… — покосилась Райна, взбивая диванную подушку с коровьим пятнистым принтом.       — А меня, может быть, пьянит окситоцин. Я вас так всех люблю, ребята! — Мари потянулась обниматься к первому попавшемуся телу — восставший с кровати Крис улыбчиво подхватил ее, покружил над полом и мягко взъерошил длинными пальцами густые синие волосы, стараясь не зацепить розовые заколки у висков.       — Смотри дофаминовую яму не слови, — усмехнулся он.       — Перепрыгну, перелечу, — бодро пообещала она и принялась выталкивать всех в прихожую — длинную и узкую, обклеенную чуть поблескивающими на свету рельефными обоями.       — А чего по дождю?       — Вроде чисто в небе.       — Это пока! Все, ноябрь в строю, будем же готовы!       — Да возьмите на всякий зонт мой, — голос Райны долетел с кухни вместе со скрежетом тарелок. — Потом вернете.       — Спасибо, Раечка!       — Рада, пакет не забудь!       — Там кто-то в подъезде идет!       — Вдруг она! Ретируемся!       — А! Крис, передай ей покеду!       — И убежали… — вслед им прошептал Кристоф и устало потер глаза, не выдержав тяжелой серой темени лестничной клетки.       — Ну чего там, смерч улетел? — Райна сунулась в прихожую.       — Ага… Передавали прощ… Ты чего с кастрюлей-то носишься?       — Хотела заодно спросить, что это.       — Да суп там, как обычно.       — Да это ясно, ну, а какой? Не узнаю.       — А вот, — с важностью шеф-повара уклонился он. — Попробуешь — и узнаешь.       — Давно ты… Этих приколов не устраивал.       — Я знаю, ты скучала, не благодари! — Крис поежился, хоть и был в самой теплой своей толстовке, черной, объемной и с флисовой подкладкой. — Бр. Я ноут выключаю?       — Погоди, мне будет нужен, — Райна оперативно вываливает в свежевымытую миску порцию таинственного варева, захлопывает микроволновку. Ждет, хмыкает и взывает в комнату: — Там что, лайм плавал?..       — Это лемонграсс.       — Лемон-что?       — Лемонграсс, Райна.       — Окей, поняла, — и пока остается еще тридцать секунд на разогрев, снова достает телефон. — Поняла, что время гуглить.       Пришла к выводу, что лемонграсс — лайм для выпендрежников. Но не успела поделиться своим открытием с Крисом, как щелчок дверного замка объявил о явлении Христа... То есть Христианы Мануиловны, квартиросъемщицы. Райна обычно не шибко радовалась ее визитам, но всегда приветствовала ее мягче обычного с конца октября по март — когда здесь гостил Крис и брал на себя половину месячного взноса.       — Здравствуйте, Кристоф, здравствуйте, — эта яркая, пышная дама суетливо втискивается в коридор, обеими руками придерживая перехваченный где-то по пути стаканчик американо.       — А рано вы в этом году, никак в прошлый раз двумя неделями позже прибыли? Рада видеть! Простите, ребята, карточку перезапустила, пришлось вас дергать…       — Да наличкой даже проще оказалось, не успел еще до банкомата дойти.       — А когда вы приехали?       — Вчера.       — Ох, ох, — снова засуетилась Христиана Мануиловна, расстегнула крупные пуговицы своего чудесного оранжевого пальто и заботливо уместила кофе на узкой тумбочке-обувнице.       — Одно мгновение!       Крис почувствовал спиной легкий ветерок: Райна проскользнула мимо из кухни в комнату, успев деловито шепнуть ему: «Вкусно».       Пока умещала в кошельке купюру за купюрой, Христиана Мануиловна успела предупредить их, что отопление этой зимой задержится — само собой, не по ее вине, она бы такого ни за что не допустила.       — Вы только коммунальщикам войну не объявляйте, молю, — Райна старательно пригладила волосы, но пряди у лба все равно выпадали и чуть щекотали кожу.       Христиана Мануиловна вскинула высокие брови и едва не выдала: «Нет уж, довольно войн на этой земле», — но вовремя остановила себя, быстро перекрестилась, перевела плечами и бегло осмотрела прихожую на предмет чистоты. Райна и Крис переглянулись, когда она в непривычной рассеянной задумчивости поспешила поблагодарить их и попрощалась, едва не забыв американо — еще горячий и ароматный.       — Это рамен? — попробовала угадать Райна, прокручивая защелку входной двери.       — Это том ям. Сливок не маловато добавил?       — О боже, там есть сливки?!       — Я тебе даже больше скажу, там есть рыбный соус, — устрашающе заявил Крис и добрался наконец до термостакана.       — Да как это вообще может сочетаться…       — Ну, сочетается же?       — Ну да… Корейцы волшебники, — Райна расхаживала по комнате с тарелкой, все думала, что бы такого натянуть на себя: в последнее время к вечеру становилось все холоднее. — Или вьетнамцы?       — А там непонятно, то вьетнамцы, то корейцы, то тайцы. Помесь.       — Ладно, я им даже рыбный соус прощаю. В такую погоду самое то.       — Всегда пожалуйста, — Крис щелкнул лампу на комоде — по багрово-белой комнате разлился теплый оранжевый свет — и снова по привычке заглянул в ноутбук, отставленный на низкий кофейный столик.       — Сейчас, проверю только, со всех ли аккаунтов вышел, — пояснил он, отпивая. — Кстати… Слушай, мне тут все реклама курсов в Израиле выскакивает… Или не курсов, летней культурной программы скорее. По мотивационному письму, с приличной общагой, на месяц-два-три классной волонтерской практики. Как раз как ты любишь. Не хочешь попробовать? Ссылку могу скинуть. Может, родню успеешь повидать.       — Ой, не, — Райна дожевывала последнюю креветку в супе. — Я пока домой ни ногой.       — А чего так?       — В армейку запрягут еще…       — В смысле в армейку?..       — Ну, на срочную.       — Девчонки там тоже служат?       — А ты не знал?       — А сколько?       — Два года.       — Офигеть. Я думал, они давно прикрыли эту лавочку.       — Не, что ты. На границе с Палестиной все еще такие фейерверки пышат, организаторы дня города в Белграде обзавидовались бы.       — Блин… А я помню… — Крис перестал копаться в еще не разобранной сумке, почесал затылок. — То есть читал где-то, что было перемирие, ля-ля-тополя.       — Не-не, это у тебя устаревшая информация. Давно и неправда. Они посидели-посидели и снова начали разборки.       — Очередной очаг национальной розни, — с озабоченностью конспиролога отметил он. — Капец.       — Ничего себе очередной. Года этак с сорок восьмого. Уж лучше тут поволонтёрю, ей-богу, — хохотнула Райна и усадила горячий ноутбук на предплечье, не переставая разгуливать от стены до стены. Осваивала территорию нового ковра — с бело-серыми мраморными разводами и длинным, мягким, как плюшевая трава, ворсом. — Родители и так еле-еле отсрочку выбили тогда, черт знает, какая муха вояк укусит, если замаячу на горизонте. Я пока далеко, обо мне не вспоминают, я о них не вспоминаю — ну и прекрасно. Черт знает, чего они так радужно своих зазывают в Израиль… И знать не хочу.       — А может, потому что…       — Крис! Сказала же — не хочу.       Он отставил пустой термос и выставил руки так, словно она выкрикнула «ни с места, руки в вверх!». Не сдержав улыбки, конечно же.       — А родня и так приезжает, мы тут не скучаем. Папа в июне такой грибной хумус привез, ты от первой же пробы в астрал бы улетел, — она скачивала один за одним файлы с вопросами для экзаменов, чувствуя подступающую волну тревоги. Конечно, она заверила Эри, что прорвется, но… — Они тебя миллион лет уже не видели, Крис. Может, хоть раз навестишь нас летом?       — Надо работать работу, — по-привычному легко отмахивается он, расставляя по простенькому открытому стеллажу запланированные книги. Райна каждую осень освобождала одну полку перед его приездом, и каждый раз его новая подборка разительно отличалась от предыдущей. Всегда знала, что Крис тот еще фанат буккроссинга, но чтоб настолько хаотично собирать библиотеку… Она так не умела и отчасти была рада этому.       — Врешь ты все, — снисходительно вздыхает она, натягивает на плечи овечий плед и умещается на небольшом, упруго-жестком, пухлом диванчике в углу — любимом месте Мари. В ответ на молчание сдувает с носа прядь и глядит пристально, почти строго, но спокойствие так и держится в нем немым штилем в каждом движении, в каждом вдохе — а это можно было различить в нависшей тишине.       Последнее время он совсем не меняется: все те же подбритые с боков жестковатые русые волосы, ничуть не послушнее ее собственных, тихо горящий глубоко-глубоко изнутри взгляд, еле видимая щетина; септум, на этот раз не золотой, а черный и тонкий.       Тени на его скулах и веках настолько заострились, что Райна невольно обратилась в сторону, к окну: совсем стемнело уже. Электрический свет выделялся все сильнее, жадно заглатывал холодную тень гаснущего октябрьского неба.       На час она полностью тонет в попытках хотя бы примерно наложить расписание сессии на все запланированные студкомитетом мероприятия. Пришлось отбросить участие в историческом онлайн-фестивале, три занятия в школе студкураторов и Ночь музеев. Помощь Мари с тренингом оставалась пока под вопросом. Она старается соотносить, прикидывать, углубиться, но натянутая леска напряжения так и врезается в мышцы тяжелым, холодным жужжанием. Руки вконец обмякают, ноют, она откидывается на широкий подлокотник, отлипает от списков и таблиц, сворачивает штук восемь вкладок и вымотанно упирается поникшей головой о сгиб пальцев.       — Ну чего ты? Неужто устала? — Крис выползает из ванной, вытирает голову полотенцем прямо на ходу — так усердно, что на тылу ладоней выступают сухожилия.       — Ты уже спать?..       — Да сиди-сиди, чего подорвалась? — он даже усмехается от неожиданности, вешает полотенце на холодную, как черт, батарею. Зацепляет с подоконника вновь наполненный термостакан. — Я проснулся не так уж и давно. Еще три конспекта по культурке штопать, какой там сон.       Но вместо того, чтобы по традиции сгрести все вещи — конспектную тетрадь, ручку с карандашом, телефон, зарядку, наушники, кружку — и закрыться на кухне, он садится на край постели, прямо напротив нее, в привычном жесте сутулится и свешивает руки между колен, сводит голые ступни. Ловит ее изменившийся взгляд, который она не то чтобы сильно прятала.       — Чего-то с Бри случилось? — он задумался об этом некоторое время назад, слишком уж Райна сегодня задумчива.       — Мы расстались, — отвечает она не двинувшись. — Сегодня.       — Что чувствуешь?       — Разочарование.       — Не по поводу него, — он зазвучал режуще-серьезно. Со стороны, наверное, он даже показался бы раздраженным, но Райна слишком хорошо знала его. Так звучала его праведная злость каждый раз, когда люди ставили на первое место кого попало — во вред себе. — Как ты сейчас себя чувствуешь?       Она недовольно сводит ресницы. Эта его дурацкая привычка легко просить о сложных вещах. Почему-то усталость уступила желанию куда-нибудь смыться, прошвырнуться по центру, попялиться на острые, отделанные плиткой колокольные башни. Иногда избежать чего-то хочется сильнее, чем столкнуться напролом. Иногда сказать о том, что нравится или не нравится — невыносимо трудно. Мари явно поторопилась с выводами на ее счет.       Спустя немую минуту Райна находит подходящее слово:       — Обида.       Крис сосредоточенно кивает.       — Верю.       — Почему?       — Почему верю?       — Почему они так поступают со мной?       Он отвечает не сразу, бесшумно сделав глоток.       — Они поступают с тобой так же, как и со всеми. Жизнь живут как обычно, Райна. Дело в тебе, — она заостряет опасное, вспыльчивое внимание на каждом слове, размеренном и бесстрастном. — Ты знаешь себя. Ты себя достаточно ценишь — и четко понимаешь, чего заслуживаешь, а чего — нет. Ты можешь не простить того, на что другие предпочтут не обращать внимания. Всем подряд это нравиться не будет, и ты знаешь это.       — Мама называет это требовательностью, — ухмыляется Райна, но сама толком не понимает от чего, то ли от глупости поступка Бри, то ли от легкого налета смущения.       — А Мари назовет это защитой личных границ, — парирует Крис и собирает пальцы в замок.       По обоим окнам скребут тонкие черные плети ветвей, сразу следом — шорох и мелкие частые удары о стекло.       — Зонтик-таки пригодится, — замечает он. — Так и что, если ты разрываешь связи с людьми, которые пренебрегают тобой — разве требовательность? Наглость? Потребительство? Притязания?       — Нет… — соглашается Райна и машинально примыкает пальцем к подбородку, начинает тихонько водить ногтем по коже. — Это отстаивание себя.       — Вот именно.       Она кладет рядом уже выключенный ноутбук, опускает крышку. Боковое зрение то и дело задевают метания веток, беспокойные, даже какие-то панические. Скоро зима. А дорваться до нее нужно будет сквозь косые ливни, скрывающие горизонт своим живым шипящим туманом.       — Ты хорошо знаешь меня, Крис.       — Я хорошо знаю тебя, — чувствуя подвох, повторяет он.       — Почему, интересно?       — Потому что мы знакомы уже лет десять?       — Или потому что я тебе нравлюсь?       — Может быть, и поэтому тоже. Думаю, здесь можно собрать целый комплекс предпосылок.       Когда Райну спрашивали, почему иногда Крис выражается странно, она по обыкновению отвечала: «Товарищ Кристоф перешел на профессорский язык». Она никогда не удивлялась этим резким стилистическим переходам, не удивилась и сейчас.       — Давно?       — Я не считал, — он ставит термос на пол, выгибается в спине, лениво потягивает затекшие руки до глухого хруста.       — Почему не говорил?       — Зачем? — он уже не смотрит в ответ, склоняется, расправляет подвороты свободных домашних штанов, пряча щиколотки в тепле.       Хороший вопрос. Но он прав, это не то, что она хотела спросить. Возможно, сама потом подумает и догадается. А сейчас — о другом.       — Может, тогда попробуем, Крис? — как же приятно не испытывать ноющей мучительной тяжести, предлагая подобное. Впервые такое.       — Ты хочешь встречаться со мной? — он удивляется, но удивляется по-своему — приглушенно, плавно, задумчиво. — Что это с тобой, отчаяние?       — Нет, — уверенно отбрасывает Райна и неслышно усмехается. — Просто… Знаешь, как в той глупой книжке. Клад, который искали годами, оказался прямо под носом. В исходной точке.       — Я далеко не сокровище, ты же знаешь, — Крис заражается ее невесомой улыбкой. Что, черт возьми, сейчас происходит?       — Знаю, — подтверждает она. — Но я хочу убедиться… много в чем на самом деле. Я просто знаю, что если что-то не так — ты дашь знать. И будет шанс все понять. Это для меня теперь самое главное. Я устала не понимать, что происходит с моими отношениями. — Райна замечает его неотрывный взгляд. — Что ты думаешь об этом?       — Я удивлен.       — Я вижу.       — Можно я подойду поближе?       — Можно.       Крис встает — она тут же зачем-то припоминает, что он на голову выше, — делает буквально два шага и тихо опускается на корточки на расстоянии вытянутой руки. Ей приходится потупить взгляд. Смотреть на него сверху вниз — очень непривычно. Свет теперь четче вырисовывает его выгоревшие светлые ресницы, пару карих вкраплений в бледно-зеленых глазах и очень тонкую, нитеподобную линию шрама на щеке. От размякшей матовой кожи еще веет горячим мятным паром. Ворох влажных волос пускает стрелки капель к вискам и подбородку.       — Мы же говорим об одном и том же с тобой? Встречаться — это ведь когда люди проводят время вместе, когда им хочется, обнимаются, держатся за руки, целуются, спят друг с другом и создают семьи?       — Ты сомневался?       — Слегка дереализовался.       — Да, я об этом.       — Хорошо. И мы все это друг другу разрешаем?       — Ам… Что? Погоди, нет, — спохватывается Райна. — Не все сразу, само собой.       — А что сразу?       Она лукаво морщится, склоняет немного голову.       — Мне кажется, или ты стал говорить как какой-то дипломат? Или охотник.       Он моргнул.       — Вот так разброс! Это как сочетается?       — Примерно так же, как сливки с рыбным соусом, — припоминает она. — И дипломаты, и охотники боятся спугнуть, и потому осторожничают. А я тебя не боюсь, Крис.       — Понял, — не сразу отвечает он.       — Так, — она поплотнее заворачивается в плед, прячет в сгибе колен заледеневшие пальцы. — Мы проводим время вместе. Я, если хочу, приглашаю тебя куда-нибудь, и ты, если хочешь — приглашаешь меня.       — В свободное от учебы, работы и волонтерства время, — подмечает Крис.       — Конечно.       — Это мы и так делаем.       — Да, но я просто начала с начала.       — Хорошо.       — Еще мы обнимаемся.       — И это мы тоже делаем. Но теперь тебя можно обнимать чуть дольше?       Райна дает себе секунду на раздумья.       — Я не против. Обниматься приятно.       — Можно трогать твои волосы?       Она недоуменно приоткрывает рот.       — Зачем?       — Их очень приятно касаться. Ты воздушно-кудрявая, будто бываешь в небе. Или тебе от такого неприятно?       — Ам… Все в порядке, — она переводит плечами, отводит выбившиеся пряди за уши. — Можно. А твои волосы можно трогать?       — Меня везде можно трогать, — без промедлений разрешает Крис.       — Ох. Принято, — Райна не переставала с интересом и нарастающим азартом смотреть на него: что-то неописуемо приятное было в придумывании правил этой спонтанной, странной, шальной игры. Что-то внутри кололо возмущением: разве все эти вещи не должны определяться интуитивно, по зову души и тела, по мимолетности взглядов и задержке касаний?       Но она к черту отгоняла сомнения. Во все прошлые разы на эти высокие материи она и полагалась, и что из этого вышло?       Да и нравилось ей. Нравилось то, что они делали, нравилось ощущение освежающей ясности, упорядоченности и предсказуемости.       — Мы целуемся?       — Нет, — без промедлений отчеркивает Райна. — Хотя смотря как.       — Руки?       — Да?       — Виски?       — Тебе нравится целовать виски?       — Да.       — Ладно, виски. Это мило.       — В щеку?       — Я не фанатка. Давай нет?       — Давай нет, — деловито принимает Крис. — Шея?       — Нет.       — Губы?       — Нет.       — Ключицы?       — Это почти шея, Крис.       — Ладно, тогда нет.       — Ты собираешься все части тела прошерстить? Я упрощу тебе задачу, если на все остальное скажу «нет»? На данный момент, по крайней мере.       Он вздыхает, зарывается в мокрые волосы, проглаживает их к затылку. Райна ненароком замечает влажный блеск на кончиках его пальцев.       — Упростить упростила, а смириться с этой простотой непросто, — уголки его губ хитро приподнимаются, овальные отблески лампы подрагивают в широких зрачках. — Я бы хотел целовать тебя.       Райна застывает, кажется, даже надолго. Пытается понять, чувствует ли угрозу. Нет, скорее просто непривычно.       — Я это учту.       — Мы спим вместе?       — Мы спим на одной кровати, — это она уже успела про себя решить.       — О. Неожиданно, — он рефлекторно полуоборачивается на постель. — Именно такая формулировка?       — Да. Этот диван тебе уже откровенно маловат. Да и отопление нескоро дадут, если я вконец окоченею и умру во сне, ты хотя бы сразу это заметишь.       — Резонно… Это ты вспомнила, как я не выкупил, что ты давно не дома, и полчаса объяснял концепцию Дарендорфа смятому одеялу?       Она бесшумно, почти стыдливо смеется в разогретые ладони.       — Да-да…       — Хорошо, на одной кровати. Держать дистанцию обязательно?       — У нас пандемия на дворе, обязательно, — нравоучительно припоминает Райна, забавляясь все больше.       — А если я случайно во сне придвинусь? Или пну?       — Не припомню, ты разве дерешься во сне?       — Нет вроде.       — Тогда по ситуации. Мы прорабатываем мелочи, но давай без вероятностных событий. Мне вероятностей из высшего матана в свое время хватило с лихвой… Вот. Что-то еще осталось?       — Мы говорим «я люблю тебя»? — она не может не замечать его скрупулезности, его настойчивого, но осторожного внимания. Словно Крис старается зафиксировать в памяти каждую секунду, отрисовать в сознании каждую грань, которую они проводили одну за другой, в две руки. А ей и стараться не надо: вряд ли такое забывается.       — Здесь просто. Если это отвечает нашим чувствам, мы так говорим. Вообще все, что им отвечает, мы говорим.             Крис выдерживает паузу, дав волю шуму за окном напомнить о себе. Снаружи творилось что-то невменяемое.       — …Ты ведь занесла велик? — он аж отпрянул, снова собрал в замок руки.       — Угу… Повезло, — в тон ему ответила Райна и мельком проверила время на телефоне. — Итак, мы определились?       — Определились. Когда начинаем?       — Прямо сейчас. Только мне пора спать.       Крис встает, начинает собирать по комнате все необходимое для ночного захода по культурологическим терминам. Конспектная тетрадь, ручка с карандашом, телефон, зарядка, наушники, термос.       — Спокойной ночи, — его мягкий, усмиряющий что-то внутри шепот.       — Спокойной ночи, — и черный, острый силуэт исчезает за дверью, свет кухни ускользает за порог, все погружается в тьму.       Усталость, густая и обволакивающая, топит в пустоте сна каждую попытку взглянуть на этот день со стороны. И Райна, эта, со слов Мари, сильная, бесстрашная, вездесущая Райна с пугливым смирением ныряет головой в подушку, прячется под одеялом и старается отделаться от чувства, что на нее по-прежнему кто-то смотрит.