Я и Он

Рыбацкая деревня Ночное море затихло, но таило в себе бесконечные опасности. В эту ночь не было ни звёзд, ни луны, и пляж казался особенно пустынным и зловещим. Шум ветра и всплески волн сплетались в сырой, пробирающий до костей гул — молчаливое предупреждение каждому, кто осмелится приблизиться к кромке воды. На дворе стоял разгар лета, но Чэнь Шаньвань сжался на кровати в комок, прижавшись спиной к стене и с головой укрывшись одеялом. Из его комнаты открывался вид на воду через огромное панорамное окно. И пока он не закрывал глаза, в собственной комнате ему негде было укрыться от моря. Все вокруг твердили, как прекрасно море. Писатели и поэты обожали воспевать его, и в их строках оно всегда казалось притягательным до невозможности. Каждое описание завораживало. Чэнь Шаньвань вырос на побережье. Дети, рождённые здесь, считались чуть ли не водяными духами: даже если прилив унесёт их в открытое море, они обязательно вернутся. Они живут морем, кормятся морем — бояться его здесь просто не принято. Бояться воды в этих краях — значит стать изгоем. Но Чэнь Шаньвань как раз и был этим изгоем. Чэнь Шаньвань сам не знал почему, но он с рождения панически боялся океана. В детстве он не мог объяснить этот страх — просто впадал в ужас от шума прибоя, вида бушующих волн или даже от спокойной водной глади. Повзрослев, он начал догадываться о причине. Он боялся не воды как таковой, а именно моря. Потому что в его сознании море неизбежно забирало тех, кто был ему дорог. Хотя родители и брат были живы-здоровы. Он мечтал уехать от побережья, жить и учиться в другом месте. Не обязательно покидать регион — достаточно было просто уйти вглубь материка, подальше от береговой линии. Но семья категорически запрещала ему уезжать, и он никак не мог понять причину. Он так боялся, а его всё равно держали здесь. Раздался глухой стук в дверь. Ресницы Чэнь Шаньваня дрогнули. Снаружи послышался голос брата: — А-Вань? Чэнь Шаньвань сжал губы, плотнее закутался в одеяло и молчал. Дверь тихо приотворилась. Увидев сквозь щель, что тот не спит, Чэнь И вошёл и плотно закрыл за собой дверь. Внешне брат мало походил на него, но в его взгляде читалась оберегающая забота старшего. — Начался прилив, сегодня волны особенно сильные. Я волновался, что тебе будет страшно… Чэнь И вздохнул, подошёл к креслу у кровати и сел. — Не бойся, я побуду с тобой. Спи. — …Брат. — тихо позвал Чэнь Шаньвань. Голос прозвучал сдавленно, словно хрип раненого зверька. — Забери меня с собой, когда поедешь поступать в университет. Пожалуйста. — …Что за глупости ты несёшь. — твёрдо, но заботливо оборвал Чэнь И. Он инстинктивно огляделся. Брат сделал это с неестественной осторожностью. Чэнь Шаньвань жил один на чердаке, и, если только кто-то не прилипал ухом к двери, бдительность казалась излишней. Да и подслушивать было некому. Это был их дом. Даже родители, не выносящие разговоров об отъезде, ушли на собрание по подготовке к морскому ритуалу, который должен был состояться через несколько дней. В доме остались только они двое. — Говори это только мне. И ни в коем случае не болтай лишнего на стороне. — тихо предупредил Чэнь И. — …Почему? — Чэнь Шаньвань крепче обхватил себя руками, недоумевая, глядя на брата. — Почему всем остальным можно уезжать отсюда, а мне — нет? Правила в рыбацкой деревне были жёсткими. Здесь не жаловали туристов, всячески отвергая внешнее влияние, — поселение напоминало огромную закрытую раковину. Даже местным жителям, чтобы выехать или въехать, требовался специальный пропуск, словно ключ от этой раковины. И самое странное, что власти почему-то закрывали на это глаза. — Я тоже хочу увидеть парк развлечений, о котором вы говорите. Посмотреть на новейший транспорт… его ведь называют «автомобиль»? Хочу погулять по улицам, зайти в бар… — прошептал он. — В бар тебе пока нельзя. — Чэнь И слушал, как снаружи воет ветер. Внутри всё сжималось от тревоги, но он старался говорить спокойным тоном. — Закон запрещает продавать алкоголь несовершеннолетним. — Тогда почему на каждом морском ритуале* меня заставляют пить? — уточнил Чэнь Шаньвань, хмыкнув и чувствуя, как после братской шутки тревога понемногу начала отступать. * 海祭 (hǎi jì) — Традиционный прибрежный обряд поклонения морским духам и божествам (Мацзу, Царю драконов, локальным хранителям вод). В реальной практике включает подношения пищи, сжигание благовоний и бумаги, ритуальные шествия на лодках и совместные трапезы. В современном Китае носит преимущественно культурно-фольклорный характер. В хоррор-контексте: часто переосмысляется как цикл жертвоприношений, обряд «умиротворения» стихии или механизм связи с потусторонним. Служит классической точкой входа для сверхъестественного в прибрежных сеттингах. — Это другое. — Чэнь И опустил голову, будто всё ещё улыбался, но голос стал отстранённым. — А-Вань, это морской ритуал. И то, что ты пьёшь, нельзя назвать алкоголем. — «Священная вода*». Я знаю, вы твердите мне об этом каждый год. —  раздражённо фыркнул он. — Но на вкус это всё равно что вино. * 神水 (shén shuǐ) — В народном культе — вода, освящённая в храме, собранная в ритуальный день или настоянная на травах/бумажных талисманах (符水). Используется для окропления, очищения или исцеления. В хоррор-контексте: термин часто расширяется до ритуального напитка или отвара с психоактивными, галлюциногенными или консервирующими свойствами. Намёк на «вкус вина» обычно отсылает к ферментированным зельям, связывающим общину тайным обетом или вызывающим видения. В реальной практике не является алкогольным, но в художественных текстах служит маркером ментального контроля или сакрального договора. — Так уверен? Пробовал отцовскую настойку тайком? — усмехнулся Чэнь И. — …Чуть-чуть. Чэнь Шаньвань наконец расслабился. Он взглянул на брата и зевнул: — Брат, я спать хочу. — Спи. Я побуду рядом. — кивнул Чэнь И. — Договорились. Не уходи. — напомнил Чэнь Шаньвань, укладываясь, но всё ещё упираясь спиной в стену сквозь плотно завёрнутое одеяло. — Хорошо, я останусь. — выдохнул Чэнь И с лёгким, едва уловимым сожалением. Чэнь Шаньвань закрыл глаза, уткнувшись половиной лица в мягкую подушку. Внешне братья действительно были мало похожи. Чэнь И тоже был миловиден, но до утончённой, почти неземной красоты младшего брата ему было далеко. Юноша ещё не познал жизни, но уже ослеплял той красотой, от которой кружится голова. Не будь Чэнь И свидетелем того, как мать родила его, он наверняка решил бы, что Чэнь Шаньвань — морской дух, заточённый в стенах их дома. Да ещё и самый выдающийся из всего рода. Он был слишком прекрасен. Глубина его глаз таила неземную, пронзительную чистоту — казалось, взгляд проникает прямо в душу. Неудивительно, что даже та сущность обратила на него внимание. Семья Чэнь Шаньваня пользовалась огромным уважением в деревне, фактически управляя ею, поэтому жила в отдельном особняке. Запретов было множество, но родители и брат окружали его заботой. Ему одному принадлежал весь верхний этаж. Это была не душная каморка, а просторная спальня, превосходящая размерами хозяйскую внизу. В убранстве не было вычурности, но роскошь читалась в каждой детали: украшения из жемчуга и редких морских самоцветов, тщательно отобранные раковины и кораллы в качестве декора. Оттенки жемчужин не повторялись, попадались по-настоящему редкие экземпляры, а некоторые были размером с голубиное яйцо. Только одна такая могла стоить целое состояние. Со стороны могло показаться, что это и впрямь маленький принц, которого бережно выращивают в подводных покоях. Впрочем, если не считать запретов, его жизнь и правда напоминала сказку. Он и сам понимал, что в отличие от других детей, ему не приходилось помогать семье выходить в море или сушить сети. От него ничего не требовали, и даже успеваемость в школе родителей совершенно не волновала. За успехи его осыпали похвалой и подарками, а за провалы лишь утешали и подбадривали. Кроме запрета покидать деревню и обязательного ежегодного участия в морском ритуале, с ним никогда не поступали жестоко. Его даже не принуждали выходить в море, если он не хотел. В деревне случалось, что дети пугались моря, и другие родители обычно ругали их за трусость, но в его семье такого никогда не допускали. Мать лишь гладила его по голове, мягко говоря: — Не хочешь — и не надо. Чэнь Шаньвань прекрасно осознавал, как сильно его любят родители и брат. И именно это не позволяло ему понять: если они так к нему добры, почему всё же не позволяют покинуть место, которое наводит на него такой ужас? Дождавшись, когда дыхание Чэнь Шаньваня станет ровным, Чэнь И тихонько встал, вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Спускаясь по лестнице, он мельком взглянул на огромный аквариум у входа: около трёх метров в длину и двух в высоту. Внутри было совершенно пусто. Ни капли воды. Чэнь И тут же отвёл глаза, и на висках у него невольно выступил холодный пот. На первом этаже оказались родители, которые как раз вернулись домой. Увидев сына, элегантно одетая женщина тихо спросила: — Он уснул? Чэнь И кивнул. Мужчина, стоявший рядом, положил ладонь ей на плечо: — Я же говорил, с ним всё в порядке. Волны снаружи уже стихают. — …Через несколько дней уже морской ритуал. — Взгляд женщины скользнул по мужу и сыну. — Присматривайте за ним. Чтобы не вышло так же, как когда ему было двенадцать. Мужчина крепче сжал её плечо, успокаивая: — Не переживай, мы всё помним. Больше такого не повторится. Чэнь И смотря на родителей, шевельнул губами, словно желая что-то сказать, но в итоге промолчал. А наверху, крепко закутавшись в одеяло, Чэнь Шаньвань снова провалился в сон. Сколько он себя помнил, ему неизменно снилось бескрайнее море. Оно отличалось от того, среди которого он вырос. Вокруг не было деревень — лишь голые рифы и отвесные скалы. На берегу не осталось следов человеческой жизни: старые и новые раковины усеивали песок, а среди них, мерцая, терялись разноцветные жемчужины, которые никто не подбирал. Это море было абсолютно тихим. Ни ветра, ни волн. И всё же оно приносило ему невыносимые страдания. Казалось, невидимая рука безжалостно сжимает сердце, выжимая из него последнюю каплю покоя. Удушье не позволяло сделать вдох, даже широко открыв рот, а волна первобытной, идущей из глубины души скорби захлёстывала с головой. Чэнь Шаньвань будто срывался в бездонную пучину. Он бессильно сомкнул веки. Слёзы смешивались с солёной водой, но боль не утихала ни на йоту. Кроме боли, в нём росла жгучая ненависть. Губы дрогнули, беззвучно произнося слова, но сам он их не расслышал. Проснувшись, он обнаружил, что подушка промокла насквозь. Ощущение полной, безысходной душевной опустошённости ещё долго не покидало его, оставляя взгляд пустым и стеклянным. Лишь доносящиеся снаружи отрывки рыбацких песен вернули его к реальности. Уже рассвело, солнце вот-вот должно было взойти. Рыбаки, чья жизнь зависела от моря, уже готовили лодки к выходу в открытые воды. Чэнь Шаньвань лежал на боку, инстинктивно сворачиваясь в комок. Он просунул руки под колени и крепко обхватил себя, пытаясь согреться. Дышать становилось тяжело. Чэнь Шаньвань снова сомкнул глаза. Сквозь неплотно прикрытое окно пробирался сырой, леденящий сквозняк, и его ресницы едва заметно дрогнули. Пахло не морем. Но в воздухе всё равно висела тягучая, пробирающая до костей сырость. Впрочем, тот удушливый, солёно-влажный смрад наконец отступил, и Чэнь Шаньвань постепенно начал приходить в себя. Он встал и прошёл в ванную. Комната на чердаке напоминала отельный люкс: отдельная раковина, раздельные душ и туалет, а также просторная ванна, в которой легко поместился бы взрослый мужчина. Приведя себя в порядок, Чэнь Шаньвань спустился на первый этаж. На столе, застеленном пёстрой скатертью в мелкий цветочек, уже ждал завтрак: паровые булочки с яичным кремом, горячее соевое молоко и сладкий рисовый пирог с тростниковым сахаром. Ровно то, о чём он просил вечером, перед тем как родители ушли на собрание. Он отодвинул стул и сел. Взгляд скользнул к подоконнику: в вазе стояли роскошные чёрные розы. Его любимые цветы. Вся тревога и тяжесть, давившие на него с вечера и всё утро из-за вида моря, в этот миг словно испарились. Родители и брат правда очень его любили. Наверное, у них и впрямь есть веская причина, почему ему нельзя покидать деревню. Он пытался успокоить себя: нужно просто быть благоразумнее. Может, когда придёт время выпускных экзаменов, он поступит в вуз в другом городе и наконец уедет отсюда. В прибрежных деревнях издревле почитали духов и старых богов. Чэнь Шаньвань сам не разделял этих верований, но прекрасно понимал, почему его семья так крепко держится за традиции. ______ Авторское послесловие: Я здесь! Если верить словам моей подруги, то после встречи А-Ваня и Юй Суя каждая глава этой арки начинает отдавать опасностью TAT Огромное спасибо всем за поддержку! Буду стараться и дальше!