Ранящий сад мирозданья

***

Астропатическое сообщение от Сангвиния застало Конрада врасплох. Ангел находился в соседней звёздной системе — звезда носила странное название Кекрисога — и планировал высадку на ближайшую обитаемую планету, которая незатейливо звалась Кекрисога-2. Примарху Девятого легиона было поручено выяснить, что же там происходит, при необходимости принять меры, а при большой необходимости — попросить кого-нибудь из братьев помочь в этом мероприятии. И он, очевидно, счёл необходимость в самом деле большой и обратился к примарху Восьмого. Скрытность, ловкость, безжалостность и другие редкие таланты Повелителей Ночи очень помогли бы — заявлял Сангвиний в своём сообщении. Он также выражал надежду в скором времени встретиться с братом в звёздной системе Кекрисоги и навестить его непосредственно на флагмане, дабы обсудить план действий. С одной стороны, тут не было ничего особенного. С другой — чуть менее дня назад Конрад также получил приказ непосредственно с Терры, который предписывал отправляться в звёздную систему Кекрисоги. Планета была приведена к согласию относительно недавно, но уже успела вызвать подозрения. Со спутниками — Нобиной и Зебидой — тоже что-то было неладно. Однако официально всё выглядело пока что в рамках приличий, так что устраивать там откровенно карательную операцию повода не было. Настораживало то, что лорд-губернатор и несколько его сторонников на ключевых постах скоропостижно скончались чуть ли не в течение нескольких стандартных месяцев — пара несчастных случаев, один суицид, остальные смерти выглядели как будто естественными, но в общем ряду смотрелись крайне подозрительно. Это было всё, что успел собрать и передать местный осведомитель, прежде чем также таинственным образом погибнуть — на этот раз, для разнообразия, попав под сход лавины в горах. Об участии Девятого легиона в сообщении не было сказано ни слова. Но ещё более странным было то, что практически сразу после послания от Сангвиния с Терры пришло второе сообщение — оно подтверждало, что Восьмому легиону надлежит отправиться в помощь и поддержку Девятому. Здесь было какое-то несоответствие, что-то было как будто не так. Впрочем, это могла быть и просто бюрократическая оплошность. Сангвиний и впрямь заявился на «Сумрак» и выразил желание сначала побеседовать со своим братом наедине. Ничего особо удивительного в этом не было — некоторые вопросы требуют строгой секретности, — но Кёрз насторожился, к тому же смутное предчувствие говорило, что в данном случае это будет что-то касающиеся их обоих лично, что-то такое, что только они двое могут понять. Ангел приветственно обнял его (Конрад отметил, что он оставался чуть ли не единственным, кроме Фулгрима, кто все ещё обнимал его при встрече) и после пары дежурных светских реплик почти без перехода сказал: — Тебя, должно быть, удивило и насторожило то, в каком порядке и в каком виде поступили приказы с Терры. — Есть немного, — Кёрз медленно кивнул. — И я надеялся, что ты сможешь прояснить этот момент. Сангвиний немного помолчал, словно бы собираясь с мыслями. — В моем видении об этой планете тебе угрожала смертельная опасность. Я связался с Отцом, и он велел мне отправляться в систему Кекрисоги вместе с твоим легионом. А затем уже Администратум Терры подготовил приказ для меня и второй приказ для тебя. Конрад замер, удивлённо уставившись на брата. Нет, он не сомневался, что тот говорит правду… просто эта правда оказалась какой-то совсем неожиданной. Признаться, он ожидал чего-нибудь более прозаичного. — Мне угрожала опасность? Так и что с того? Нам всем постоянно угрожает опасность, — и тут он понял, что во всём этом насторожило его больше всего, и подозрительно прищурился. — Скажи-ка, Сангвиний, а стал бы ты так беспокоиться, если бы в этом твоём видении был не я, а кто-нибудь другой… ну, например, тот же Хорус? Ангел как будто чуть напрягся, однако тут же легко улыбнулся, чуть наклонил голову набок и совершенно ровным тоном ответил: — Не знаю, я пока не видел о нём ничего тревожного. — А если бы увидел, то наверняка бы подумал, что он и сам в состоянии справиться, да? — жёлчно спросил Кёрз, пытаясь подавить чувство жгучего разочарования, которое так и разливалось где-то под рёбрами. — За ним-то нет нужды присматривать, как за бестолковым младшим братиком, а? Конрад понимал, что всё это не следовало говорить, что это глупо, что это наверняка несправедливо, наконец, что это звучит так, будто он — просто трудный подросток, в самом деле бестолковый. Однако, подняв глаза, он с удивлением увидел, что Ангел побледнел, а в глазах его застыл ужас. Да что он такого сказал?.. — Нет же, Конрад, — с явным усилием выговорил Сангвиний, — всё не так! О, проклятье… я не хотел, чтобы ты думал, что я недооцениваю тебя или не доверяю тебе, прости, пожалуйста. Он перегнулся через стол, чтобы коснуться ладони брата. Прикосновение ошарашило Конрада, и он замер, чтобы не спугнуть внезапное ощущение умиротворения. Уже было неважно, что не так, что за чушь он сморозил… он сжал пальцы Сангвиния в ответ и тут же, опомнившись, отпустил. Тот моргнул и отдернул руку, как будто обжёгся, и тут же сказал: — Извини. — Нет, ничего, я привык, что ты такой, — Конрад заставил себя криво усмехнуться, — тактильный. — Да, — Ангел улыбнулся, но как-то нервно, и тут же торопливо заговорил: — Так или иначе, Отец направил сюда нас обоих, а его мудрость не подлежит сомнению. По пути я набросал план, довольно примитивный, но пока не вижу нужды усложнять… Пока Сангвиний излагал свои соображения по поводу предстоящей кампании, Конрад слушал краем уха — в любом случае им предстояло ещё подробно обсудить и уточнить многое на общем совете с офицерами обоих легионов — и в основном был занят тем, что беззастенчиво разглядывал брата. Он просто не мог упустить такую возможность. Даже в привычной полутьме «Сумрака» примарх Девятого не переставал сиять, как само терранское солнце. Он словно бы весь был соткан из переливчатого света — и вьющиеся золотые волосы, и белая кожа, слегка тронутая удивительным, прозрачным золотисто-медовым загаром, и даже кончики тёмных ресниц, казалось, рассыпали звёздные искры. Однако, к некоторому своему стыду, Кёрз больше не испытывал того чувства, близкого к религиозному, которое охватило его при первой встрече. Нет, вместо этого он ощущал, как разливается что-то золотое, медовое, жаркое где-то в груди и в животе — должно быть, то самое, что Фулгрим поэтично именовал «бабочками». Это было ужасно, это было кощунственно, но Конрад буквально млел, глядя на тонкий, но жёсткий нос брата, резкую линию подбородка и нежно-алые, тоже неожиданно жёстко вырезанные губы — было, в самом деле было во всём его облике что-то хищное, почти пугающее, исподволь пробивающее дрожью навылет. Примарх не смел поднять глаз, чтобы не выдать себя ненароком, и потому принялся разглядывать руки Ангела. Что тоже оказалось ошибкой — у Сангвиния были изящные, но очевидно сильные кисти с длинными пальцами и ногтями самой идеальной формы, и нельзя было не начать представлять себе… Да, Конрад представил себе, как его прекрасный брат тянется к нему с обычной доброжелательной улыбкой — и вдруг своей красивой рукой стискивает его горло, поднимает за шею и прижимает к стене, и улыбка становится жёсткой, железной, и глаза окрашиваются алым, и тогда он наклоняется, ближе, ещё ближе — его алые губы и правда жёсткие и на вкус как железо, как кровь, он весь на вкус как кровь, что ещё ждать от того, чьё имя — буквально кровь. В панике Кёрз ощутил, что вот-вот покраснеет, и заботливый брат непременно спросит, что с ним не так, но, к счастью, тот как раз начал говорить о высадке Девятого легиона на планету: — …мне понадобятся сутки местного времени и твой Первый капитан. На этом месте Конрад словно бы очнулся — в основном потому, что изрядно удивился. — Что-что? Тебе понадобится Севатар? — Да, Яго Севатарион, красивый молодой человек со зловещим шрамом, — с энтузиазмом кивнул Сангвиний. — Хотя я был бы признателен, если бы шрам можно было ненадолго скрыть — он очень приметный и довольно известный. — Не то чтобы я возражал, просто мне любопытно — зачем, собственно, тебе нужен именно он? — Ну как же? Во-первых, действия наших легионов должны быть более-менее скоординированы, а капитан Севатарион, очевидно, способен представлять Восьмой легион от твоего имени, во-вторых, он телепат и у него есть телепорт, а в-третьих, возможно, нам предстоит изучить множество различных данных. И помощь человека, у которого есть навыки работы с большими объёмами противоречивой информации и к тому же прекрасные аналитические способности, будет просто бесценной. «Всё знает, — пронеслось в голове у Конрада. — Ну, не завидую Севатару. С другой стороны, сам заварил кашу, пусть сам теперь и выкручивается». Мысль показалась забавной, к тому же он заранее представлял себе, как Первого капитана перекосит и как мужественно он будет пытаться это скрыть. Какой-то особой опасности со стороны Сангвиния примарх Восьмого не предвидел, к тому же он знал, что тот никогда бы не унизился до того, чтобы отыгрываться на чужих Астартес и тем более мелочно им мстить. Так что он уверил брата в том, что понял и принял его доводы и будет только рад предоставить своего лучшего офицера в его полное распоряжение. Они даже подумают, что можно сделать со шрамом. План и в самом деле был оскорбительно прост. Легионы должны были перегруппироваться задолго до приближения собственно к планете. Затем Повелители Ночи, в том числе «Сумрак», и пара кораблей сопровождения Кровавых Ангелов отправлялись к спутникам — Нобине и Зебиде. Азкаэллон отвечал за дипломатию и официальное взаимодействие с властями, Ззо Сахаал — за силовую поддержку и незаметную, но эффективную зачистку. Спутники представляли собой небольшие астероиды, так что инспекция не должна была занять много времени, но заблокировать их станции и вооружённые силы было необходимо. Тем временем «Красная слеза» и большая часть флота Кровавых Ангелов направлялись сначала к орбитальной станции — для положенного мирного уведомления о своём прибытии, — а затем непосредственно к Кекрисоге-2. Официальная версия гласила, что Империум направил Девятый и Восьмой легионы в систему Кекрисоги, поскольку были получены тревожные сообщения о многочисленных злоупотреблениях и нарушениях имперского законодательства. Таким образом, примарх Девятого должен был встретиться с планетарной администрацией и провести аудит непосредственно на Кекрисоге, а Восьмому легиону поручалось проинспектировать спутники. Никаких военных действий пока не анонсировалось. Неофициально же на кораблях Кровавых Ангелов должна была также прибыть изрядная часть Повелителей Ночи во главе с примархом — с тем чтобы скрытно телепортироваться на неосвещённую сторону планеты и в кратчайшие сроки выяснить, что там происходит в районах добычи полезных ископаемых, рядом с которыми, по странному совпадению, располагались также крупнейшие старинные культурные и когда-то религиозные центры. Далее планировалась через сутки встретиться рядом с Мейханской пещерой, обсудить результаты расследования и уже исходя из них предпринимать дальнейшие действия. Конрада несколько тревожил сам факт того, что Император решил отправить на некрупную, дальнюю, казалось бы, совсем незначительную планету сразу двух своих сыновей. Видения Сангвиния этому только способствовали, тем более что сам Кёрз видел пока только то, как быстро и эффективно прочёсывает со своим отрядом полпланеты, а затем прибывает к горе Мейхан и поднимается к пещере. Далее видение размывалось и разрывалось — там не было ничего однозначно фатального, но не было и ничего определённого. Возможно, дело было в том, что оба примарха были наделены даром видеть будущее, и из-за этого его варианты словно бы наслаивались один на другой, создавая слишком большое количество различных вероятностей. Это было странно — разве они не должны были видеть одно и то же? — тем не менее это было так, и пока что Конрад ничего не мог поделать, кроме как принять план брата и как можно точнее скоординировать все совместные действия легионов. В конце концов, хотя оба флота уже вышли из варпа и находились в системе Кекрисоги, до беспокойной планеты оставалось ещё лететь и лететь.

***

Исполняющий обязанности планетарного губернатора Видкун Ган устроил такую торжественную встречу на космодроме и проводил имперскую делегацию во дворец с такой помпой, что если бы Севатар уже не знал, что на планете что-то не так, то определённо заподозрил бы это сейчас. Дворцовый приёмный зал тоже был подчёркнуто богато убран — ну и был достаточно просторен, чтобы вместить примарха, нескольких космодесантников, а также толпу местных чиновников, прислуги и наверняка просто каких-то причастных бездельников, всё как положено. Всё, просто всё вокруг так и кричало о великолепии и благоденствии, а начищенные золотые аквилы повсюду, видимо, должны были убеждать в непоколебимой верности Империуму. Видкун Ган — подтянутый лысеющий мужчина средних лет с подвижным, нервным лицом — что-то увлечённо рассказывал Сангвинию, вдохновенно жестикулируя. От напряжения, а может, от неуютной близости к сверхчеловеческому существу, он постепенно краснел, а на висках выступили капли пота. Речь его была сумбурной и непоследовательной, смотреть на него было неприятно, так что Севатар вздохнул, отвернулся и от скуки стал разглядывать губернаторских советников. И прочих прихлебателей. — Классная причёска, брат, — вдруг одобрительно произнёс смутно знакомый голос слева — как назло, как раз с той стороны, где зрение было ограничено дурацкой чёлкой. Севатар повернулся, наклонил голову так, чтобы длинные пряди отъехали в сторону, приоткрывая шрам, и лениво улыбнулся: — Нравлюсь тебе, красавчик? Кровавый Ангел с бодрым коротким ирокезом на бритой голове удивлённо вскинул брови. — О, Севатар? Не признал тебя сразу, прости. Я уж подумал, отец решил вместо тебя взять с собой кого поадекватнее. — Ух ты. И кто же в нашем легионе поадекватнее меня, а, Ралдорон? — И правда! — жизнерадостно захохотал тот. И тут же понизил голос так, чтобы смертные не могли расслышать его речь: — Но слушай, тебя реально не узнать. Так и задумано, да? — Примерно, — ответил Севатар таким же образом, пожав плечами. — Лорд Сангвиний решил, что Первый капитан Восьмого легиона будет привлекать лишнее внимание. Наше присутствие на планете должно быть чисто формальным. Ралдорон задумчиво покивал. — Да, наш отец даже представил тебя иначе, — припомнил он. — Капитан Яго, верно? Севатар едва уловимо поморщился, но всё же пояснил: — Точно. Это моё имя. — Аа, ты не любишь, когда тебя так называют. А если местные попытаются к тебе так обратиться? — Переживу как-нибудь. — Вопрос, переживут ли они. Ралдорон сказал это с самым озабоченным видом, потом не выдержал и рассмеялся. Севатар невольно улыбнулся в ответ и подумал, что, может быть, эти Кровавые Ангелы не такие уж серьёзные и нудные ребята, как ему иногда казалось. Тем временем наместник губернатора наконец закончил оправдываться, что было большим облегчением для любого стороннего наблюдателя, а для Севатара — тем более. Примарх Девятого легиона очень обстоятельно и подробно отвечал смертному, и по напряжённому лицу последнего было непонятно, льстит ему такое внимание или пугает. Скорее всего, впрочем, и то, и другое. Первый капитан Восьмого наблюдал за Сангвинием очень внимательно — и невольно начинал испытывать нечто близкое к благоговению. Зрелище было восхитительным. — А этому поразительному искусству он тоже вас учит? — спросил он у Ралдорона. Тот еле слышно фыркнул и смешливо прищурился. — Ты имеешь в виду искусство пудрить мозги? Это врождённое, наш отец очень хорош в этом. Мы тоже стараемся, но тут уж как повезёт. Азкаэллону, впрочем, особенно удаётся… — Он ведь, кажется, очень похож на лорда Сангвиния. — Поэтому его и отправили к спутникам, пусть тамошние шаромыжники пообсираются… оу, я имел в виду, эффект неожиданности может оказать некоторое полезное воздействие, — ухмыльнулся Ралдорон. Лёгкое недовольство, впрочем, промелькнуло в его интонации, и Севатар посмотрел с любопытством… и некоторым сочувствием, пожалуй. — Ничего, я уверен, что вся каша заварится всё-таки здесь. В конце концов, наши примархи в своих видениях прозревали саму планету. Кровавый Ангел просветлел лицом и звонко хлопнул Повелителя Ночи по бронированному плечу. — Дело говоришь, брат. Кажется, он хотел добавить что-то ещё, но тут примарх неожиданно махнул рукой, призывая его к себе. Севатар с любопытством проследил за космодесантником. Оказалось, что рядом с Сангвинием, помимо наместника губернатора, столпилось несколько старших советников — кто-то пытался о чём-то расспрашивать примарха, кто-то (таких было большинство) просто восторженно разглядывал золотую броню и невозможные крылья. Высокая худощавая женщина с вытянутым лицом и тёмно-рыжими волосами, забранными в высокую причёску, вручила Сангвинию какую-то внушительных размеров картину — судя по всему, собственного авторства. Издалека было трудно разглядеть, что на ней было изображено: крупные мазки красно-коричневой краски выглядели совершенно хаотично. Первый капитан решил, что надо будет спросить потом об этом. Всё-таки, подумал он, чтобы подарить предмет живописи примарху Девятого, надо было обладать изрядной художественной смелостью — или изрядным же отчаянием. У рыжеволосой женщины была сейчас идиотски восторженная, до экзальтированности, рожа, но опытный глаз Астартес видел следы обычной мимики и без труда мог восстановить её нормальное лицо — умное, сосредоточенное, со следами недавней скорби и немного, пожалуй, ожесточённое. Сангвиний благодарно склонил голову перед смертной, принимая картину, и тут же передал её подоспевшему Ралдорону. Наместник губернатора что-то почтительно поддакивал, но при этом успевал плотоядно разглядывать художницу — впрочем, было не похоже, чтобы это её смущало, в ответ на его замечания она хихикала и кокетливо закрывалась веером. Севатар тоскливо зевнул, даже не особенно скрываясь. Ралдорон, который как раз уносил картину из зала, сочувственно подмигнул ему.

***

Бывший имперский итератор, а ныне старший советник губернатора, леди Собэя Глозис делала вид, что спешит домой после торжественного приёма по случаю прибытию сына Императора человечества: быстро пересекла этаж, спустилась в задний холл и намеренно замедлила шаг у высокого зеркала. Её опытный слух уловил торопливые шаги. Женщина поправила меховое манто и отточенным жестом отпустила дворецкого — ей нужно было ещё переговорить с хозяином дворца, прежде чем отправиться к себе. Наместник губернатора лорд Видкун Ган не заставил долго себя ждать. — Уже покидаете нас, леди Собэя, дорогая? Собэя улыбнулась — гораздо шире и радостнее, чем ей хотелось. — Мы совсем скоро увидимся с вами, милорд, благо и повод будет весьма достойный. — О, да, Фестиваль середины лета… — И всё, что с ним связано, — леди Глозис улыбнулась самой себе в зеркале, поправила рыжую прядь надо лбом и повернулась к лорду Гану. — Мы ведь ожидаем, что всё пройдёт гладко, верно, милорд? Как вы и повелели, я вставила в оправу натуральный золотой жемчуг и золотые и чёрные бриллианты. Такое не может остаться незамеченным. И у нас с вами всё получится. От её взгляда и голоса наместник так и замлел, и подошёл ближе, и даже взял её за руку, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжать улыбаться всё так же нежно. — Дорогая, вы великолепны! — лорд Ган сделал было движение навстречу собеседнице, однако именно в этот момент швейцар распахнул дверь и провозгласил: «Экипаж старшего советника леди Глозис!» — Моё почтение и восхищение, миледи. Наместник поцеловал руку советницы. Леди Собэя учтиво попрощалась и на всякий случай одарила лорда пылким взглядом из-под ресниц. Забравшись в роскошный паровой мобиль, женщина устало откинулась на спинку заднего сиденья и скинула с ног надоевшие атласные туфли на шпильке. Всю дорогу до дома она провела в беспокойной полудрёме и очнулась, только когда водитель осторожно окликнул её: — Миледи? — О, да, благодарю, — рассеянно отозвалась советница. Она кое-как отделалась от слуг, отказавшись от ужина и сославшись на усталость, и поднялась наверх. В дальней тайной комнате без окон, в стенной нише стоял портрет. Молодой мужчина с вытянутым лицом и тёмно-рыжими волосами задорно улыбался. Собэя тоскливо погладила пальцем рамку картины и тоже улыбнулась — впрочем, улыбка получилась немного вымученной. Она поднялась, вышла из комнаты и оглянулась через плечо. — Ещё немного, братик. Император всё видит. Когда советница уже легла спать, за окном, где-то в парке вдруг послышался шорох и странный тихий звук — не то вскрик, не то вслхип. Женщина тревожно прислушалась, но больше ничто не нарушало тишину, и она решила, что, должно быть, это какое-то животное или птица.

***

Севатару даже не пришлось специально спрашивать Сангвиния про таинственную картину. Тот сам вызвал его вечером, чтобы обсудить текущее положение дел. Когда Первый капитан прошёл в приёмный зал отведённых примарху покоев, то сразу увидел подарок советницы. Сангвиний задумчиво разглядывал картину, на которой с некоторым трудом можно было опознать зловещий пейзаж: тёмные горы, багровый перевал, красное закатное небо, чёрное озеро, острый шпиль какой-то костяно-желтоватой башни. Цвета навевали ассоциации с выпотрошенным трупом. Однако лицо примарха оставалось отрешённым и задумчивым. Он поздоровался с Повелителем Ночи, ещё немного поразглядывал полотно и спросил: — И что ты об этом думаешь, Севатар? — Не хотелось бы оскорблять ваше эстетическое чувство, однако ничего, кроме выражения «пошлая мазня», не приходит на ум. Сангвиний просиял. — Ты абсолютно прав! Картина не просто лишена композиции и небрежно исполнена, она в самом деле сделана подчёркнуто плохо, но в то же время в рамках приличий. Кроме того, на ней довольно чётко изображены многие интересующие нас объекты, причём, насколько я могу судить, пропорции расстояний выдержаны верно. — С таким же успехом можно было подарить вам карту, милорд, — пожал плечами офицер. — В такой же роскошной раме. — А, ты тоже обратил внимание? — Ангел рассеянно посмотрел на богатую россыпь золотых жемчужин вдоль правого края. — Но карта обычно довольно плоская, а холст с подрамником всегда будут толще. Он перевернул картину и постучал кончиками пальцев по обратной её стороне, сверху вниз, справа налево, по обеим диагоналям. Севатар с удивлением понял, что звук получается в самом деле очень неоднородным. Он внимательно, как мог, наблюдал за манипуляциями примарха, и всё равно практически не уловил момента, когда рама с подложкой отошли от картины и мелькнул какой-то знакомый стеклянный отблеск. Ангел усмехнулся и достал из картины небольшой инфопланшет. — А вот и настоящая цель передачи. Оказалось, что планшет содержал полные данные по добыче и отгрузке ископаемых за последние полгода, причём не официальные, а местные, снятые непосредственно на месторождениях и портах. Здесь же были многочисленные карты планеты в целом и гор, пещер и шахт в частности. Прилагалась и карта прежних храмов и капищ. И все эти данные смертная не побоялась собрать, записать и подсунуть примарху прямо на приёме. — Какая храбрая женщина. Я бы даже сказал, отчаянная, — с невольным уважением заметил Севатар. — Леди Собэя Глозис, если не ошибаюсь? Насколько я помню, покойный лорд-губернатор носил такую же фамилию. Сангвиний кивнул. — Лорд Собэк Глозис. Я уже попросил Ралдорона отправить охрану к поместью леди Собэи, негласно, разумеется. А мы завтра сделаем так: я отправлюсь сразу к пещере Мейхан, а ты, Первый капитан, сначала навестишь местный Администратум: нам нужны те же данные, что любезно предоставила леди, но уже их официальная сторона. Если будут расхождения или же если их, напротив, не будет — в любом случае я жду твой полный анализ со всеми возможными предположениями. О, пожалуйста, не пытайся убедить меня в том, что ты бессмысленный головорез, — попросил Ангел, заметив, что Севатар собирается протестовать. — Мы оба знаем, что это не так. Примарх был кругом прав, да даже если бы и нет, то что? Спорить с ним? В самом деле пытаться переубедить? Он всё знает, это ясно как день. Странно было бы, если бы не знал. Добывая информацию о прошлом Девятого легиона, Севатар старался не оставлять следов, но глупо было предполагать, что их не останется вовсе — и что Сангвиний, узнав о чьём-то неожиданном и неоправданном интересе к этому, не выяснит, кто и зачем, собственно, интересовался. Однако ответ на вопрос «зачем» Первый капитан был вполне искренне готов защищать ценой жизни. Не мог же он сказать — да понимаете, тут мой отец, то есть ваш брат, по уши в вас влюбился, и я должен был знать, чего мне ждать в связи с этим. Так что он коротко ответил: — Сделаю всё, что вы прикажете, милорд. — Правда? — с интересом спросил примарх и подошёл ближе; неожиданно он протянул руку к лицу офицера и осторожно отвёл в сторону длинную чёлку, открывая шрам. Севатар так удивился, что даже не вздрогнул от прикосновения. — Неужели совсем всё? — Если это будет в моих силах… Первый капитан очень старался говорить ровно, но под конец фразы голос предательски дрогнул. Сангвиний тактично сделал вид, что не заметил, и подхватил: — Если это будет в твоих силах и не будет противоречить интересам Восьмого легиона, верно, Севатар? — Вы, как всегда, проницательны, милорд. Примарх кивнул. — В таком случае мы с тобой отлично понимаем друг друга. Севатар понял, что тот имел в виду, и мысленно обругал себя за недогадливость. Конечно, Ангел переживал не за себя и не за то, что кому-то постороннему стало известно о нём самом, — только благополучие и сохранение тайны его сынов волновали его, лишь бы никто и ничто не могло навредить им тем или иным образом. — Определённо, я бы не стал предпринимать ничего против моих братьев из Девятого легиона. Сангвиний смотрел на него с непонятным выражением лица — прекрасного, абсолютно идеального лица. Севатар поймал себя на том, что любуется примархом, что его совершенная, сияющая красота оказывает какое-то странно умиротворяющее, почти гипнотическое воздействие, и тут же настороженно напрягся. Какая ещё красота, какое ещё умиротворение, подумал он, сердясь на себя за собственную растерянность. — Тем не менее совсем недавно некоторая информация о Девятом легионе — я никак не мог бы назвать её общедоступной — стала известна одному постороннему лицу. — Двум лицам, милорд. Которым никогда бы не пришло в голову делать её… более общедоступной. Севатар выдержал взгляд светлых, лучистых глаз примарха — и, пожалуй, даже немного загордился тем, что ни разу не моргнул. Он сомневался, что ему поверят вот так, на слово, но понятия не имел, что тут можно сделать. Неожиданно Ангел вздохнул, отвернулся и отошёл к окну. — Я тебе верю, Севатар. Что ты так смотришь? Просто чувствую, что ты говоришь правду. И ты сейчас тоже чувствуешь, что я говорю правду. Верно? Это в самом деле было абсолютно верно. Таким образом, Сангвиний знал, что Севатар — псайкер, и недвусмысленно давал это понять. Ты знаешь что-то про меня, а я знаю что-то про тебя — это не было угрозой, скорее так, предупреждением. — У меня сложилось о тебе определённое мнение, Первый капитан, — продолжал меж тем Сангвиний, — и единственный вопрос, который у меня остался, это «зачем». «Почему» мне примерно понятно, но зачем это нужно было знать именно тебе? Это был довольно опасный момент, но здесь всё ещё можно было отвечать честно. — Не совсем мне, милорд. Ангел пронзительно посмотрел на космодесантника. — Если бы Конраду было интересно, он мог бы просто спросить меня и, полагаю, так бы и поступил, — медленно произнёс примарх. — А это значит, что ты, Первый капитан, решил, что ему непременно нужно всё это знать. И всё же зачем? Севатар вздохнул. — Даже не знаю, как вам ответить, милорд. Внезапно Сангвиний улыбнулся. — Тебе сейчас вовсе не обязательно говорить правду, ложь тоже многое скажет мне. Это было так неожиданно, что Севатар даже рассмеялся. Знал ли примарх о том, что на Нострамо ложь — такая же часть культуры повседневности, как вежливость и этикет на других планетах? Или это было интуитивно? Однако, как бы то ни было, почему-то он понял и согласился с тем, что полностью правдивого ответа не будет. Уступил. Почему? Это было совершенно непонятно. Первый капитан помедлил, подбирая слова. — Видите ли, милорд, поскольку вы и повелитель Кёрз обладаете схожим даром, кажется вероятным, что если бы он мог лучше понять вас, то ему было бы легче понять и самого себя. Отец иногда бывает немного… противоречив, и я боюсь, это не идёт ему на пользу, — офицер перевёл дыхание и совершенно искренне сказал: — Всё, что я делаю — я делаю исключительно ради его блага. — Да... это я понял, — как-то особенно мягко сказал Сангвиний. — В таком случае будем считать твои цели сугубо… как это называли в древности… психотерапевтическими. Меня это вполне устраивает. Почему? Почему, варп возьми, его это устраивало? Севатар не мог понять. Что такое двигало примархом, что заставило его учинить этот странный допрос, что побудило его отступить и принять в качестве объяснения относительно складную, но не слишком убедительную полуправду? Хотя кто вообще может по-настоящему понять примарха? Разве что сам Император. Повинуясь странному порыву, Первый капитан сказал: — Если когда-нибудь обстоятельства изменятся, я расскажу вам всё как есть, милорд. Совсем всё. Ангел улыбнулся, чуть наклонив голову, и стал невыносимо похож на тот самый портрет. — Договорились.