Обыденность, скрывающая тоску

      Внезапное появление Цзян Чэна, словно буря, ворвавшаяся в тихий зал, заставило Лань Сичэня на мгновение замереть. Удивление смешалось с чем-то ещё, чем-то, что он старался скрыть. Он видел, как Цзян Чэн, пыхтя от злости, стоит посреди зала, а на него смотрят сотни удивлённых глаз.       Лань Сичэнь, собравшись, сделал шаг вперёд, стараясь не выдать своего внутреннего смятения.       — Цзян Чэн, — тихо произнёс он, обращаясь к нему через головы учеников. — Возможно, нам стоит продолжить наш разговор в более уединённом месте?       Он сделал приглашающий жест рукой в сторону двери. Цзян Чэн, всё ещё пышущий жаром, лишь коротко кивнул в ответ и пошёл первым.       Они оказались в одном из укромных двориков, где яркое дневное солнце золотило мраморные плиты, а аромат цветов наполнял воздух. Ветер ласково перебирал листья деревьев, нашептывая о чём-то своём.       Цзян Чэн, оказавшись в более уединённом месте, тут же повернулся к Лань Сичэню, его фигура на фоне залитого солнцем двора казалась такой же напряженной, как и вся его поза. Его глаза горели в полуденном свете, словно два уголька, но в них не было никакой видимой уязвимости, только старая, привычная ярость.       — Ты меня достал, Сичэнь! Доста-а-ал! Он подошёл к Сичэню и остановился в паре шагов, тяжело дыша.       — Письма! Твои идиотские письма про бамбук! Я думал, ты просто решил поиграть в молчанку, но потом ты вообще перестал писать! Что я, какой-то шут для тебя?       Лань Сичэнь внимательно слушал, его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз читалось понимание и… лёгкая боль. Он не мог позволить себе показать, насколько сильно его задевают слова Цзян Чэна.       — Цзян Чэн, я… — начал было Сичэнь, пытаясь подобрать слова, которые не выдадут его истинных чувств. — Я не хотел тебя доставать. Просто…       — Просто что?! — перебил его Цзян Чэн, его голос сорвался. — Просто тебе было удобно так? Ты не хочешь ничего менять, не хочешь рисковать? А я, по-твоему, должен просто ждать, пока ты соизволишь сказать мне хоть что-то вразумительное? У меня тоже есть свои дела! И мне надоело ждать, пока ты наконец соизволишь разобраться в себе! Я остаюсь здесь. В Гусу. — В его глазах читалась решимость, которой Лань Сичэню было трудно противостоять. Но Цзян Чэн, произнося это, сам не собирался раскрывать своих карт. Он хотел, чтобы Лань Сичэнь сделал первый шаг. Он хотел, чтобы этот упрямый, нерешительный человек наконец-то показал, что чувствует.       Лань Сичэнь смотрел на него, пытаясь унять учащённое дыхание. Он понимал, что сейчас решается всё. Но как ему сказать, когда страх перед отвержением был так силён? Как ему признаться в любви, не раскрыв при этом всю глубину своей уязвимости?       — Цзян Чэн… — прошептал он, и в этом шепоте была вся его невысказанная тоска, вся его невысказанная любовь.