Тени Эридана: Шёпот забытых эпох

Дни в академии Эридан тянулись медленно, наполненные липким, удушливым напряжением, которое чувствовали все, кроме, кажется, самого главного виновника общего переполоха. Сущность, полностью оккупировавшая тело Чонгука, продолжала разыгрывать роль капризного, но удивительно привязчивого ребенка. Вопреки опасениям Намджуна и Юнги, демон не устраивал разрушений, не нападал на студентов и не пытался вырвать защиту замка. Вместо этого он сосредоточил всё свое внимание на Ким Сокджине, превратив жизнь старосты в настоящий марафон выживания на грани абсурда и безумия. Куда бы ни направлялся Джин, Чонгук неотступно следовал за ним, словно привязанный невидимой нитью. На лекциях он демонстративно усаживался рядом, подкладывал под голову Джина свои сменные тетради, когда делал вид, что засыпает во время монотонных речей профессора истории магии, и то и дело норовил утянуть у него из тарелки кусок получше. Но самое странное заключалось в том, как сущность общалась с Джином. Когда они оставались вдвоем в комнате номер 404, детская дурашливость и кривляния на публику куда-то исчезали. В такие моменты из глубоких черных глаз Чонгука смотрел древний, уставший от вечности разум, который вел с Джином удивительно спокойные, почти интимные беседы. Сущность не проявляла никакой агрессии к старшему. Напротив, казалось, что из всех обитателей огромной академии демон признавал и доверял только Джину. — Зачем ты это делаешь, Сокджин? — спросил как-то вечером Чонгук, сидя на полу у ног Джина и задумчиво перебирая кисточки на его домашнем пледе. Его голос звучал ровно, без зловещего двойного эха, почти по-человечески. — Все остальные дрожат от страха, профессора смотрят на нас как на ходячую бомбу, этот твой рыжеволосый друг Тэхён постоянно норовит подсунуть нам взрывающуюся конфету... А ты сидишь здесь. Кормишь нас яблочным пирогом и гладишь по волосам, зная, кто мы на самом деле. Почему? Джин замер с книгой в руках. Он опустил взгляд на макушку Чонгука, чувствуя странную, сюрреалистичную смесь жалости и ужаса. Настоящий Чонгук сейчас где-то глубоко внутри, запертый в темноте собственного разума, наверняка страдал, а его телом пользовалось существо из иных эпох. И тем не менее, Джин отвечал на это доверие, потому что понимал: это единственный способ удержать зверя на цепи. — Потому что я обещал защищать его, — тихо ответил Джин, аккуратно опуская руку и действительно касаясь темных волос парня. Сущность не отстранилась — напротив, едва заметно качнулась навстречу теплу ладони, словно домашний хищник. — И потому что я знаю: под этой маской все еще прячется тот мальчик, который заваривал со мной чай по вечерам. Я не брошу его. Чонгук поднял голову, посмотрел на него своими пугающе-черными провалами глаз и тихо усмехнулся: — Ты странный, Сокджин. Люди обычно бегут от того, чего не понимают. А ты... ты идешь прямо в пасть к демону и еще умудряешься требовать, чтобы мы мыли руки перед обедом. Профессора Ким Намджун и Мин Юнги наблюдали за этой картиной из окон башни преподавателей, испытывая смешанные чувства — от глубокого шока до полного непонимания. — Ты видишь это? — недоверчиво пробормотал Юнги, скрестив руки на груди и глядя в зачарованный бинокль на то, как Чонгук послушно несет за Джином сумку с алхимическими ингредиентами во внутреннем дворе. — Древнее зло, способное испепелить легион боевых магов, сейчас послушно тащит пакет с тыквами, потому что Сокджин на него цыкнул. Я сойду с ума в этой академии. Намджун помрачнел, его пальцы нервно постукивали по краю стола: — Это не просто привязанность, Юнги. Демон зациклился на Сокджине. И эта странная форма «доверия» — самое опасное, что может быть. Если в какой-то момент Джин попытается применить силу или предать это хрупкое равновесие, сущность сорвется так, что от Эридана останется только воронка. К счастью, долго ждать развязки не пришлось. На пятый день после заключения этого безумного перемирия, когда над заснеженными шпилями академии только занимался бледный зимний рассвет, в окно кабинета директора влетел запыхавшийся горный сокол. На его лапке был закреплен тугой свиток с сургучной печатью Горного Совета старейшин. Намджун сорвал печать дрожащими пальцами и развернул пергамент. Юнги тут же заглянул ему через плечо. Они читали быстро, жадно выхватывая взглядом каждую строчку древних иероглифов. — Ну что там?! — не выдержал Юнги, когда Намджун замер на последнем абзаце. Директор поднял на него тяжелый, полный мрачного осознания взгляд: — Старейшины пишут, что прямой экзорцизм действительно убьет Чонгука. Матрица сущности слишком плотно срослась с душой мальчика. Чтобы изгнать ее без вреда для носителя, есть лишь один способ. — Какой?! Говори быстрее! — Мы должны узнать её истинное имя, — произнес Намджун, опуская письмо на стол. — То имя, которое это существо носило в мире живых до того, как пало во тьму и превратилось в безымянный паразит. Пока у нас нет имени, у нас нет власти над его сущностью. Заклинание изгнания рассыпается в прах без привязки к подлинной личности. Юнги выругался сквозь зубы, взъерошив и без того растрепанные волосы: — Имя? Да этой твари несколько сотен, а то и тысяч лет! В архивах Эридана нет записей о таких древних проклятиях. Где мы его найдем?! Намджун тяжело опустился в кресло, глядя на мерцающую карту академии, где янтарная и черная точки снова двигались рядышком, направляясь к большой столовой. — Мы — не найдем, — тихо сказал директор. — Но кое-кто... кое-кто может попытаться. Юнги проследил за его взглядом и всё понял. — Ты с ума сошел? — выдохнул алхимик. — Ты хочешь отправить Сокджина выпытывать имя у демона?! Это же самоубийство! — Других вариантов нет, Юнги, — голос Намджуна звучал жестко, но в нем слышалась стальная безысходность. — Сущность доверяет только ему. Она играет с ним, открывается ему, позволяет находиться рядом. Только Сокджин сможет подобраться достаточно близко к скрытым пластам чужого разума и заставить эту тварь выдать свое истинное прошлое. Больше никто в этой академии не имеет к нему доступа. Через полчаса Джин стоял посреди кабинета директора, ошеломленный только что услышанным новостям. Он сжимал в руках чашку с остывшим чаем, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Вы хотите, чтобы я... чтобы я разговорил его? — переспросил Джин, глядя то на мрачного Намджуна, то на напряженного Юнги. — Вы понимаете, что мы говорим о существе, которое контролирует разум Чонгука? Если оно поймет, что я пытаюсь выведать его тайну... — Оно убьет тебя в ту же секунду, мы это прекрасно осознаем, Сокджин, — жестко прервал его Юнги, делая шаг вперед. — Поэтому мы не заставляем тебя. Это твой выбор. Но если ты не поможешь нам узнать имя, через пару дней сущность окончательно перестроит ментальное поле парня под себя, и настоящий Чонгук исчезнет навсегда. Джин закрыл глаза. Перед его внутренним взором пронеслись недавние воспоминания: как этот же самый демон, вселившийся в тело любимого человека, сидел на полу комнаты, доверчиво перебирая кисточки пледа и рассуждая о том, почему люди бегут от страха. Он открыл глаза. В них больше не было растерянности — только твердая, непоколебимая решимость. — Хорошо, — тихо, но отчетливо произнес Джин. — Я узнаю его имя. Чего бы мне это ни стоило. Прошло еще несколько дней. Напряжение в академии Эридан достигло своего апогея, хотя внешне всё выглядело так, будто всё здесь погрузилось в самую обычную, рутинную зимнюю идиллию. Студенты лепили снеговиков во внутренних дворах, профессора ворчали на лекциях из-за приближающихся зачетов, а банда неразлучных друзей — Чимин, Тэхён и Хосок — продолжала упорно делать вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит. Правда, общаться с «новым» Чонгуком было тем еще испытанием для нервной системы. Сущность, захватившая его тело, восприняла Джина с поистине детским энтузиазмом. Она таскалась за старостой хвостом повсюду, превращая каждый совместный прием пищи или поход в библиотеку в комедийное шоу. В четверг днем они сидели в большой столовой за угловым столом. Чимин увлеченно рассказывал о своем новом провальном эксперименте по зельеварению, из-за которого его волосы на два дня стали ядовито-розовыми, а Тэхён громко хохотал, поддакивая и жестикулируя так активно, что едва не смахнул поднос с едой. Чонгук сидел рядом с Джином, подперев щеку рукой. На его лице играла привычная лукавая полуулыбка, но вел он себя относительно тихо. Вдруг Тэхён, заметив, что в тарелке Чонгука остался самый аппетитный кусок запеканки, хитро подмигнул и попытался молниеносно стянуть его вилкой. — Э-э-э! Руки прочь от стратегических запасов! — с наигранной грозностью воскликнул Чонгук, ловко перехватив чужую вилку своей на лету. В его движениях промелькнула та самая кошачья грация, которая выдавала древнюю сущность. — Это принадлежит нам и нашему любимому хёну! — Да ладно тебе, жадина! Ты за последние полчаса уже умял две порции булочек, куда в тебя лезет?! — возмущенно замахал руками Тэхён, надув губы. — В нас лезет бездна вечности, Тэхён-щи, — философски закатив глаза, ответил Чонгук, а затем повернулся к Джину и совершенно по-детски капризно протянул: — Сокджин, смотри, твой друг обижает бедных древних духов, которые просто хотят сладкого! Защити нас! Джин тяжело вздохнул, но уголки его губ невольно дрогнули в улыбке. Он пододвинул Чонгуку свою чашку с горячим какао и печеньем: — Ешь давай, стратег бездонный. Меньше говори, целее будут нервы Тэхёна. Чимин хохотнул, подливая Хосоку сок: — Слушайте, а ведь и правда! С тех пор как Чонгук стал таким... эм, общительным и странно ласковым, в нашей комнате хотя бы не воняет гарью от ночных экспериментов с темной магией. Раньше он ходил угрюмый, как туча, а теперь вон — стихи читает балкам потолка и спорит с зеркалами. В этот самый момент, когда за столом раздался очередной взрыв общего смеха, Джин случайно бросил взгляд на лицо Чонгука. И замер. Улыбка вмиг испарилась с лица парня. На долю секунды шум столовой, звонкий смех Чимина и ворчание Тэхёна словно растворились, ушли на второй план. В черных, бездонных глазах сущности Джин отчетливо увидел нечто такое, от чего у него внутри всё перевернулось. Там не было былого ехидства, задора или злой иронии. Там плескалась такая густая, осязаемая тоска — бесконечная, одинокая и холодная, — от которой становилось больно дышать. А еще в глубине этого чужого взгляда промелькнуло что-то еще: хрупкое, почти детское желание тепла, которое человек прячет годами, боясь снова обжечься. Взгляд длился всего пару секунд. Чонгук тут же моргнул, напустив на себя привычную маску беззаботной беспечности и снова подмигнув Тэхёну, но осадок от увиденного застрял в сердце Джина колючим комком. Джин понял: время игр подходило к концу. Он должен был сделать то, зачем согласился на этот безумный ультиматум. Он должен был узнать истинное имя сущности. Это произошло через два дня, поздним вечером. В комнате номер 404 было тихо. На улице снова бушевала метель, ударяя снежными хлопьями в стекло, а в камине потрескивали сухие поленья, отбрасывая мягкие золотистые блики на стены. Тэхён, Чимин и Хосок давно разошлись по своим комнатам, оставив Джина и Чонгука наедине. Чонгук сидел на своем привычном месте у кровати, обхватив колени руками и глядя на огонь. На нем была свободная черная футболка, а на плечи наброшен тот самый клетчатый плед. Он молчал уже битый час — с самого ужина сущность вела себя необычно тихо, словно взвешивая что-то в своем древнем разуме. Джин сидел за столом, крутя в пальцах перо. Сердце в груди колотилось о ребра тяжелым, глухим молотом. Он знал, что лучшего момента может не представиться. Сделав глубокий вдох, чтобы унять дрожь в руках, Джин встал, подошел к нему и опустился на ковер рядом, прямо напротив. — Почему ты это делаешь? — тихо спросил Джин. Его голос прозвучал в тишине комнаты неожиданно громко. Чонгук медленно повернул голову. Черные глаза уставились на него с ленивым любопытством: — О чем ты, Сокджин? Опять читаешь нам лекции о правилах поведения в академии? Мы сегодня не разбили ни одной колбы, клянемся. — Нет, не об этом, — покачал головой Джин, не отводя взгляда от его лица. — Зачем ты вселился в тело Чонгука? Почему именно он? И... чего ты на самом деле хочешь от этой академии? Зачем говорить о разрушении, пугать всех нас, если ты сидишь здесь и пьешь с нами какао? В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Огонь в камине тихо треснул, выбрасывая сноп искр. Выражение лица Чонгука неуловимо изменилось. Исчезла всякая маска насмешливости и детской дурашливости. Плечи парня слегка опустились, а в черных глазах вновь проступила та самая бесконечная, тяжелая тоска, которую Джин заметил пару дней назад в столовой. — Разрушать? — тихо, без всякого зловещего эха произнес демон голосом Чонгука. — Мы никогда не хотели ничего разрушать, Сокджин. Это вы, люди, привыкли думать, что любая тьма приходит только за тем, чтобы сжигать города и убивать. Вам проще поверить в монстра, чем в то, что кому-то просто... холодно. Джин затаил дыхание, боясь спугнуть это редкое, искреннее откровение. Он протянул руку и очень осторожно, кончиками пальцев, коснулся тыльной стороны ладони Чонгука. Тот не оттолкнул его. Напротив, его пальцы чуть заметно дрогнули в ответном жестком прикосновении. — А почему Чонгук? — продолжил Чонгук, глядя куда-то сквозь пламя камина, в прошлое, доступное лишь его памяти. — Потому что много сотен лет назад... когда этот мир еще пах дикими травами и кровью, а не вашими академическими учебниками... мы были точно такими же, как он. Одаренными, одинокими, испуганными мальчишками, которые верили в справедливость. Его голос на секунду сорвался, приобретя горький, надломанный оттенок: — Мы открыли свое сердце тем, кого считали семьей. А в ответ нас предали. Нас обвинили во всех грехах, заклеймили проклятыми, заперли в ментальных колодцах и выбросили за ненадобностью, разорвав душу на части. Мы возвращаемся не для того, чтобы уничтожить этот мир, Сокджин. Мы возвращаемся за справедливостью. И когда этот мальчик в минуты своего отчаяния кричал о том, что он монстр... его боль резонировала с нашей так идеально, что двери открылись сами. Мы — это он, а он — это мы. Джин смотрел на него, чувствуя, как по коже бегут мурашки от этого страшного, пронзительного признания. За древней безжалостной сущностью скрывалась вековая боль брошенной, растоптанной души, которая просто хотела, чтобы ее наконец услышали. Но Джин также помнил слова старейшин: чтобы спасти Чонгука, нужно узнать истинное имя этой тени. Он сжал пальцы Чонгука чуть крепче, собираясь с духом, чтобы задать тот самый главный вопрос, от которого зависела жизнь парня, сидящего перед ним. Пламя камина в комнате номер 404 отбрасывало причудливые, танцующие тени на стены, вырисовывая призрачные силуэты. Джин сидел на пушистом ковре так близко к Чонгуку, что чувствовал исходящий от него прохладный, несвойственный обычному человеку озонный холодок. В воздухе висело то самое заветное, хрупкое признание, которое только что прозвучало из уст древней сущности. Боль, растянутая на столетия, казалась почти осязаемой. Джин открыл было рот. На кончике языка уже вертелся тот самый вопрос, ради которого его и оставили наедине с опасностью, тот вопрос, который приказали задать старейшины Горного Совета: «Как тебя звали? Какое твое истинное имя?» Но слова застряли в горле горьким комком. Джин посмотрел в черные, лишенные зрачков глаза парня и понял, что просто не сможет. Сделать это сейчас — после того, как существо впервые приоткрыло за завесу своей вековой боли, после того, как доверилось ему одному среди всего мира, — означало бы совершить предательство. Предательство не демона, а того хрупкого, отчаянного мостика, который они выстроили по кирпичику за эти дни. Более того, с каждым днем проведенным бок о бок, Джин все острее чувствовал жгучую, изнуряющую тоску. Он так сильно соскучился по настоящему Чонгуку. Ему не хватало его смущенных улыбок, его теплого смеха, их тихих вечерних разговоров ни о чем, когда в комнате пахло свежезаваренным чаем, а не озоном и древней пылью. Эта тоска жгла изнутри, разрывая сердце на части, но ломать ту невидимую, тонкую нить доверия, что протянулась между ним и сущностью, Джин просто не имел моральных сил. Он боялся. Боялся, что одно неосторожное слово разрушит хрупкий мир и вернет тот кошмар, когда парень стоял на краю северного подоконника. Джин тяжело вздохнул, медленно разжал пальцы и, вместо того чтобы задать роковой вопрос, лишь мягко провел ладонью по темной пряди волос Чонгука. Сущность замерла от неожиданности. На долю секунды в черных провалах глаз блеснуло удивление, сменившееся странным, тихим умиротворением. Демон ничего не сказал, но придвинулся чуть ближе, позволяя этой молчаливой поддержке согреть его ледяное изнутри существо. Прошло еще три долгих, томительных дня. В академии Эридан царила обманчивая тишина. Зимний день выдался на редкость пасмурным: небо затянуло свинцовыми тучами, а тяжелые снежные хлопья заснежили окна аудиторий. В просторном лекционном кабинете директора Намджуна проходил расширенный семинар по высшей защитной магии для старших курсов. За партами сидели сосредоточенные студенты, включая Чимина и Тэхёна, которые старательно вычерчивали рунные цепочки в пергаментах. На первой парте, как всегда неотступно рядом с Джином, сидел Чонгук. Сущность вела себя тихо, задумчиво и даже скучающе, изредка поддразнивая Джина легкими тычками карандаша в плечо. Ким Намджун стоял у массивной доски, мелом выводя сложную формулу стабилизации магического поля, когда в коридоре послышался глухой, исступленный грохот. Тяжелые дубовые двери аудитории сорвало с петель так, будто в них ударил таран. В класс ворвался Мин Юнги. Его лицо было смертельно бледным, почти прозрачным. На щеках залегли глубокие тени, мантия была разорвана на плече, а в распахнутых глазах застыл такой первобытный, абсолютный ужас, какого студенты Эридана не видели никогда в жизни. Выражение его лица кричало о том, что в академию прорвалось истинное, неконтролируемое зло. — Намджун! — сорванным, хриплым голосом закричал Юнги, с размаху врезавшись ладонями в край преподавательского стола. Его трясло крупной дрожью. — Печать... Нижний барьер рухнул! Он прорвался сквозь горный перевал раньше, чем мы ждали! В аудитории мгновенно воцарилась мертвая тишина. Студенты испуганно переглянулись, кто-то уронил перо на пол, звук которого прозвучал как выстрел. Чимин и Тэхён вскочили со своих мест, сжав палочки. Но Намджун даже не успел ответить. Воздух в центре кабинета — прямо посреди прохода между партами, в шаге от ряда, где сидел Джин и Чонгук — внезапно пошел зловещей, багровой рябью. Пространство искривилось, издавая низкий, ушибывающий гул, от которого у всех присутствующих заложило уши. Из разлома хлынул густой, смоляно-черный сгусток. Но это была совсем не та мягкая, созерцательная тьма, которая уже неделю жила внутри Чонгука. Новый сгусток источал тяжелую, удушающую ауру первородного хаоса, от которой пламя в настенных светильниках мгновенно посинело и погасло. Эта субстанция была в десятки раз плотнее, агрессивнее и древнее. Она пульсировала, словно живое сердце падшего бога, и от нее исходил такой невыносимый холод, что на партах моментально образовалась ледяная корка. Все студенты с криками отшатнулись назад, закрывая лица руками. Тэхён попытался шагнуть вперед, выставив вперед палочку, но Юнги рявкнул: — Назад! Не смейте двигаться! Черный сгусток замер в воздухе, зависнув на уровне глаз. Он не атаковал стены, не пытался разрушить аудиторию или испепелить студентов. Его темные щупальца плавно, целенаправленно протянулись в одну конкретную сторону — прямо к Чонгуку. В этот же миг сущность, сидевшая за партой в теле парня, резко выпрямилась. Привычная маска насмешливости и детской беспечности слетела с лица Чонгука в ту же секунду, обнажив жесткий, холодный и настороженный оскал. Его черные глаза расширились, уставившись на парящий в метре от него сгусток хаоса. — Ты... — раздался из уст Чонгука голос, в котором отчетливо прорезалось двойное эхо, полное свинцовой тяжести и древней ненависти. — Ты всё-таки нашел нас.