Тени Эридана: Шёпот забытых эпох

Прошло три недели с той страшной ночи, когда Северное крыло академии Эридан едва не взлетело на воздух. Последствия разрушений в комнате номер 404 давно устранили с помощью заклинаний восстановления: стены вновь обрели идеальную гладкость, окно сияло чистым стеклом, а на полу лежал точно такой же мягкий светлый ковер. Ректорат, пахал и пахал над отчетами профессора Мин Юнги, решил не поднимать лишнего шума. Официальная версия гласила, что произошел «неконтролируемый выброс остаточной стихийной магии при работе с редким артефактом». Никто из студентов не пострадал, а Чонгук отделался парой дней в лазарете под присмотром целителей. С тех пор в жизни академии наступило удивительно спокойное, почти солнечное время. И что самое главное — между Джином и Чонгуком всё изменилось окончательно и бесповоротно. Та невидимая стена недоверия и колючей сдержанности, которую Чонгук возводил вокруг себя годами, рухнула в тот момент, когда Джин шагнул в эпицентр тьмы, не раздумывая ни секунды. Теперь они проводили вместе почти каждую свободную минуту. Утро обычно начиналось с того, что Чонгук, просыпаясь на пару минут раньше старосты, наблюдал за тем, как Джин сонной походкой направляется к умывальнику, забавно морща нос. Джин, в свою очередь, перестал ворчать из-за порядка — вернее, ворчал, но уже чисто по привычке. Теперь они часто вместе заваривали тот самый успокаивающий чай с горными травами, сидели на широком подоконнике, завернувшись в один плед, и подолгу молчали, глядя на то, как над шпилями Эридана поднимается рассвет. На лекциях они сидели за одной партой, и Чонгук, который раньше ненавидел публичность, теперь чувствовал себя уверенно, просто ощущая плечом теплое присутствие старшего. Но их компания редко ограничивалась только ими двумя. Вскоре к их уютному микроклимату прочно присоединилась веселая троица в лице Чимина, Тэхёна и Хосока. — Так, внимание всем! Сегодня по плану великая миссия — спасение наших желудков от университетской столовой! — заявил как-то во вторник Хосок, врываясь в комнату 404 без стука и размахивая тремя пергаментными свертками с едой. — Я лично выпросил у повара рецепт тех самых медовых булочек, но для их приготовления нам нужна магия света Сокджина и сильные руки Чонгука для замешивания теста! Тэхён тут же материализовался из коридора с помощью пространственного скачка, едва не сбив с ног шкаф, и победно поднял вверх небольшую хрустальную колбу: — А я раздобыл у младшекурсников летучие искристые сливки! Если добавить их в тесто, булки будут буквально парить над тарелкой! Чонгук тихо рассмеялся — искренний, звонкий смех стал для него привычным делом в последние недели. Он переглянулся с Джином, который закатил глаза, но по его губам уже расплывалась теплая, довольная улыбка. — Если вы разнесете мою кухню или устроите взрыв муки до потолка, я заставлю вас всех до конца семестра поливать мандрагоры в теплицах Юнги без защитных перчаток, — притворно сурово предупредил Джин, но сам уже вставал из-за стола, засучивая рукава мантии. Следующие несколько часов превратились в абсолютный хаос, полный смеха, брызг теста, летучих сливок и шуток. Чимин умудрился измазать нос Тэхёна мукой, за что получил порцию магических пузырей прямо в уши. Хосок дирижировал этим кулинарным беспорядком, как настоящий маэстро, а Чонгук, стоя у разделочного стола рядом с Джином, ловко справлялся с тяжелым тестом, изредка бросая на старшего теплые, долгие взгляды. Джин незаметно смахивал муку с его щеки, и в эти моменты время вокруг них словно замедляло свой бег. Они много времени проводили на открытом воздухе: гуляли по зачарованному саду академии, где листья деревьев круглый год меняли цвета от серебряного до золотого, сидели на старых каменных скамьях у фонтана, слушая бесконечные истории Тэхёна о его неудачных экспериментах с телепортацией, и смеялись над шутками Чимина. Чонгук впервые в жизни чувствовал себя частью настоящей, крепкой семьи, где его принимали любым — со всеми его шрамами, силой и прошлым. Но, как это часто бывает в старых замках, полных тайн, сказка не могла длиться вечно. Глубокой ночью, когда вся академия погрузилась в глубокий сон, а в окнах башни преподавателей продолжал гореть лишь один тусклый свет, в кабинете профессора Мин Юнги было необычайно тихо. На массивном дубовом столе, заваленном старинными картами, алхимическими колбами и исписанными свитками, лежала та самая черная книга из архива — теперь она была надежно запечатана в тройной барьер из серебряных цепей и рунных печатей. Дверь тихо скрипнула, и в кабинет бесшумно вошел Ким Намджун. На его лице не было обычной академической сосредоточенности — только глубокая, тяжелая усталость. Он молча опустился в кресло напротив Юнги, который медленно крутил в пальцах серебряное перо, глядя на мерцающее силы барьера. — Ты закончил диагностику остаточных следов в Северном крыле? — тихо спросил Намджун, не глядя на друга. Юнги вздохнул, отложил перо и потер переносицу: — Закончил, Намджун. И результаты мне категорически не нравятся. Совсем не нравятся. Намджун напрягся, подавшись вперед: — Говори прямо. — Мы были наивны, когда думали, что победили ту сущность в ту ночь, — голос Юнги звучал жестко, без привычной ленивой нотки. — То, что уничтожил Сокджин своим светом... это была лишь внешняя оболочка. Аватар демона, его авангард. Настоящее ядро проклятия не рассеялось. Оно просто отступило вглубь ментального пространства Чонгука, затаилось, ушло в спячку. В кабинете повисла тяжелая, давящая тишина. Снаружи за окном завыл осенний ветер, ударяя дождевыми каплями по стеклу. — В спячку? — переспросил Намджун, помрачнев еще сильнее. — Но почему? Ведь их совместный резонанс со светом Сокджина был идеальным. Он очистил ауру мальчика. — Резонанс был идеальным для того, чтобы спасти Чонгука от немедленной гибели, — покачал головой Юнги. — Но сама природа этой темной сущности древнее, чем учебники нашей академии. Она питается не только страхом и хаосом, она питается силой самого носителя. И самое страшное... она привязалась к душе Чонгука намертво. То, что они с Джином проводят столько времени вместе, создает мощный энергетический фон. Свет Сокджина исцеляет Чонгука на физическом и эмоциональном уровне, да... но он же, как маяк, подпитывает спящую тьму изнутри, заставляя ее адаптироваться. Намджун встал из кресла и медленно подошел к окну, вглядываясь в темные силуэты башен академии. — Ты хочешь сказать, что сущность вернется? — спросил директор глухим голосом. — Она не просто вернется, Намджун, — жестко ответил Юнги. — Она вернется сильнее. Когда Чонгук достигнет пика своего эмоционального раскрытия — когда он полностью поверит в безопасность, когда его защита ослабнет от счастья и покоя — демон пробудится снова. И на этот раз он попытается полностью захватить не только его тело, но и душу. Уничтожив при этом всех, кто окажется рядом. В первую очередь — Сокджина. Намджун сжал ладони в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Мы должны что-то сделать, — произнес директор. — Должен быть способ изгнать ее без вреда для парня. Возможно, ритуал очищения крови на пике лунного затмения... — Нет ритуалов, которые могут вырвать эту тварь без того, чтобы не разорвать самого Чонгука на части, — перебил его Юнги, поднимаясь со стула и подходя к запечатанной книге. Цепи на ней тихо звякнули, словно предупреждая. — Сущность стала частью его магического ядра. Чтобы убить ее, нужно убить Чонгука. Или... Юнги замолчал, не договаривая. — Или что? — резко обернулся Намджун. — Или кто-то должен добровольно погрузиться в его сознание и перетянуть удар на себя, разорвав ментальную привязку, — тихо произнес Юнги, глядя на друга тяжелым взглядом. — Но ты же понимаешь, кто этот «кто-то» для Чонгука. Сокджин никогда не отступит. Если демон вернется, Джин пойдет на смерть снова, только чтобы защитить его. И на этот раз у нас может не остаться второго шанса. Намджун закрыл глаза, чувствуя, как на плечи давит вся тяжесть ответственности за академию и за судьбы этих двух ребят, которые только-только начали по-настоящему жить, не прячась от собственного страха. — Держи это в тайне, Юнги, — наконец произнес директор, открывая глаза и возвращая себе самообладание. — Ни Чонгук, ни Сокджин не должны пока ничего знать. Пусть они побудут счастливы хотя бы немного. А мы... мы будем искать другую лазейку в старых архивах. Должен же быть выход. Обязан быть. Юнги ничего не ответил, лишь молча кивнул, глядя на темные воды ночного озера за окном, где в отражении звезд уже начинали сгущаться первые, едва заметные тревожные тучи.