Фильтр

Мужик просыпался каждый день. Ненадолго — на минуту, на две, иногда на пять. Молча смотрел на нее, разминал глаза, когда начинал терять фокус, а потом снова засыпал. Она продолжала ухаживать — так же, как последний год. Периодически меняла зонд в носу, — который вернула, понимая, что ранее поторопилась с выводами о его возможностях самостоятельного питания, — проверяла ровно ли поступает смесь. Был даже момент, когда рука дрогнула и трубка чуть не оказалась в лёгком, не обошлось без осуждающего взгляда, конечно. Мочевыводящий катетер, который, между прочим, установить было то еще испытание, она проверяла когда мужик спал. Мыла тряпкой, смоченной в тёплой воде, — через день, методично, от плеч до стоп. Переворачивала так, чтобы не задеть культю, — пролежней по-прежнему не было, кожа оставалась гладкой, просто бледной до серости. Тело отказывалось умирать. Раньше он лежал безвольной тушей, и она делала всё быстро, на автомате. Теперь, когда был в сознании, наблюдал за каждым движением, молча сжимая челюсти и не отводя взгляд. Она не отводила тоже. Повернуть. Протереть. Сменить катетер. Ничего лишнего. Просто работа. Однажды, во время смены зонда — старая трубка забилась, пришлось ставить новую, — он зашипел. Он пытался помочь — приподнять голову, чтобы ей было удобнее, но не вышло: мышцы шеи ещё не слушались. Когда голова упала обратно на подушку, закрыл глаза и выдохнул сквозь зубы — длинно, как выпускают пар. — Рано, — ровно произнесла она, держа ладонь на его переметанной груди, — Успеешь еще, а пока лежи. Реакции не было, но в следующий раз, когда она снова меняла трубку, опять попытался приподнять голову. В рабочее время Нана зашивалась: вскрывала тела, — старик скинул на нее тела с очевидными признаками смерти, — ассистировала, подготавливала трупы к бальзамации; заполняла мелкие документы, — довольно успешно подделывая подпись, — где надо ставила печать, бегала по поручениям и мелким вызовам. И каждый раз по пути назад неизменно заходила в каморку, незначительно задерживаясь. В один из дней старик подвинул ей стопку бланков: — Заполнишь у себя. Нана посмотрела на него долгим благодарным взглядом, который старику был безразличен, судя по безучастному виду, и подтянула к бумаги к себе. Уже сидя на стуле у койки и заполняя «причину смерти» и «особые приметы», подумала, что старик явно что-то знает, — за исключением очевидного, конечно, — или ей так кажется. В подобные моменты она параллельно следила за дыханием пациента, а когда тот просыпался и смотрел, Нана делала вид, что сильно занята, ощущая взгляд острыми лопатками. К концу первой недели после пробуждения мужик заговорил, когда она поправляла одеяло. Открыл глаза, посмотрел на нее в упор какое-то время, и наконец перевел взгляд на свои руки, точнее, обнаруживая отсутствие второй, затем снова на неё. — Удивительно, — констатировал скрипучий, как песок по стеклу, голос. Нана утвердительно мыкнула и добавила: — А мне-то как. Он пару раз моргнул, переваривая, и закрыл глаза. Примерно в середине второй недели после он начал шевелить кистью: пальцы сгибались и разгибались при каждом удобном случае или пробуждении. Она меняла катетер, когда он был в сознании впервые. Это было и в первый раз сложно: для того, чтобы в принципе провести процедуру, пришлось надолго задержаться в старой библиотеке недалеко от последнего вызова. Она мелко переписывата методику в блокнот, с пометками о бессознательном состоянии. Если уж совсем честно — надеялась на рояль в кустах. Рояль не обнаружился, и пришлось действовать как всегда — наугад. Нана не была медиком и не планировала им быть примерно никогда. Очень боялась порвать мочевыводящий канал, особенно без обратной связи, даже анальгетик использовала, хотя тот и не мог почувствовать дискомфорт, но так было написано в книжке — кто она, чтобы спорить? Слабоумие и отвага — было первой мыслью, когда Нана сидела перед койкой вся в крови и моче. Истерически посмеивалась, наблюдая за тем, как жидкость поступает в мочеприёмник. Было ли это победой? Очевидно, да. Но это было только началом: обслуживание катетера каждые 5 часов, чтобы тот прослужил дольше и ей не пришлось его менять. Это стало идеей фикс и страшным сном одновременно. Работает — не трогай. Работать перестало на днях. Мужик постучал кулаком по стене, весь покрытый испариной и Нана с ужасом поняла, что процедуру придется проводить заново. — Блять, — резюмировала Нана и поскребла лоб ногтями, — Точно никак? Ответом послужил полный ярости и боли взгляд — этого хватило. — Ладно, дыши, сейчас похимичим. Нана вернулась с шуршащим пакетом из аптеки, надеясь застать мужчину спящим, но наткнулась на кулак с оттопыренным средним пальцем. — Слышь, я щас баллон из тебя просто вырву, вместо того, чтобы его спустить, — пакет упал в ноги мужчине, — Очередь была. Он тяжело выдохнул, смаргивая пот с ресниц, и скосил взгляд на Нану, протирающую спиртом руки. — На моей родине, — начала она, стягивая с него штаны, — Есть поговорка. Нана достала шприц и спустила воздух, внимательно следя за бледным лицом. — Терпи казак, — голос стал ниже, — Атаманом будешь. Вместе с тем, как катетер покинул тело мужика, — того выгнуло дугой. Нана прижала его за бедра к койке, пока приступ боли не прошёл. — Да ладно, ты своё тело вообще видел? Не думаю, что это самое боль… — осеклась под взглядом со зрачками-точками. — Все молчу. Она вздохнула и достала из пакета сменный катетер. Снова протерла руки спиртом прежде чем приступить к замене. Взгляд напротив не сулил ей ничего хорошего. — Слушай, это тебе надо, а не мне. Мужик закрыл глаза, приподнимая подбородок. — Не-не-не, не отключайся, теперь мне будет нужна твоя помощь, чтобы я не наворотила делов.

***

Спустя пару дней Нана принесла ему эспандер. Не сильно легкий, но достаточный для того, чтобы он начал чаще использовать руку. — Давай, — кивнула она. — Ещё. Он перевёл взгляд на ладонь, сжимая пальцы в кулак по очереди. — Вот это прогресс, — неверяще покачала она головой, — Потом надо будет поменять сторону на разжимание. Нана поняла, что Эссенция, вероятно, что-то наконец запустила в организме этого человека, раз он начал так стремительно идти на поправку, но так же стремительно продолжал ее жрать. Она не смела жаловаться, потому что сейчас стало на порядок легче: смена, вызовы, бланки — всё шло своим чередом, расписание вошло в привычку, и она даже перестала замечать недосып. И теперь, возвращаясь в каморку, видела: ждёт. Когда не спит, очевидно, смотрит на дверь — больше некуда. Как только она заходит — переводит взгляд на неё. Следит. — Что? — спросила она однажды. Он не ответил, но взгляд не отвёл. Нана сняла зонд, когда поняла, что в этот раз не ошиблась — он достаточно окреп, для самостоятельного питания. Принесла жидкую кашу — рис, разваренный до состояния киселя, — и ложку. Он посмотрел на ложку. На неё. На ложку. — Давай, — кивнула. — Сам. — Не могу, — хрипнул он. — Можешь, — Нана прищурилась. Он сжал челюсти и протянул руку — медленно, рывками, как ржавый механизм. Пальцы обхватили ложку неуклюже, словно забыли что такое держать что-то узкое. Зачерпнул кашу и, пока нес ложку ко рту, половина пролилась на простыню. Остальное, все же, попало в рот. Он проглотил. Опустил ложку. А потом, из всех сил, швырнул в тарелку с кашей, выбивая ее из рук Наны. Каша расплескалась по одежде и рукам, капая вязкими каплями на пол. Она глубоко вздохнула, закрывая глаза. — Ты… — начала сквозь зубы, — Ничего не перепутал? Волчий взгляд послужил ответом, наверное, на все невысказанные вопросы, но больше показательных выступлений не устраивал. Когда, наконец, мужик сел — не сам, конечно, с её помощью — это стало поворотной точкой. Она подложила под спину свёрнутое одеяло, подогнула колени, чтобы тот мог толкаться в силу возможностей, и подхватила под плечи, стараясь не давить на рану. Он зашипел, но сел. Покачнулся, уцелевшей рукой хватаясь за край матраса, и весь побелел от напряжения. — Ну вот, — покивала Нана довольно, — Сидишь. Медленно, очень медленно, он перевёл взгляд на, стоящую и готовую подхватить, Нану рядом и спросил: — Зачем? — Что — зачем? — Всё это. Она помолчала несколько мгновений, опуская руки, и села на стул. — Затем, — наконец выдала она. Он смотрел в упор, пытаясь что-то разглядеть на бледном лице. Они просидели в тишине довольно продолжительное время, прежде чем Нана помогла ему лечь обратно. Перед тем как заснуть, сказал — тихо, почти шёпотом: — Долг. — Что? — она не расслышала и слегка наклонилась. — За мной долг. — Ничего за тобой нет, идиот, — отрезала Нана. — Спи. Ночью, уже лежа на старом футоне, который ей выдал старик со словами «хотел выбросить», думала: И что дальше? А дальше мужик сидел сам, к концу месяца став более активным: просыпался, подтягивался на уцелевшей руке — мышцы уже слушались, хоть и дрожали от напряжения, — и садился. Она заставала его в этом положении всё чаще, хотя обычно тот просыпался позже нее или делал вид. — Доброе утро, — Нана заваривала чай, утащив вторую кружку с рабочего места сюда, чтобы оставлять своему… пациенту хоть что-то. В конце концов теперь была возможность купить что-то более сытное. После сокращения расходов на жидкую еду и прочие расходники из бюджета, она поняла, что вообще-то непомерно богата, ну, насколько может быть богат помощник патологоанатома в похоронном бюро на окраине Токио, с копеечной зарплатой. Но зато в их рационе появилось какое-никакое мясо, иногда рыба. Когда Нана готовила, — а было это каждый день, — мужчина морщил нос и отворачивался. Она раздраженно показывала язык его затылку и продолжала делать то, что делала. Ел сам, обычно, когда она уходила, но вечером была возможность понаблюдать: ложку держал уже твёрдо, хотя кисть ещё подрагивала. Она садилась напротив с блокнотом и делала вид, что пишет; иногда действительно писала: короткие мысли, расчёты, которые не давала система, заметки по работе. Второй по счету блокнот был личным мини-дневником. Нана чувствовала наблюдение за ее рукой, которая выводит буквы, но когда поднимала голову, тот уже смотрел куда-то поверх. Утку, которой пользовался с того момента, когда смог свешивать ноги с койки, он теперь держал сам — без комментариев, просто брал и пользовался. Она забирала, мыла, ставила обратно. Молчаливый договор. Добраться в туалет самостоятельно пока не мог — слишком далеко для его ослабшего тела, хотя она знала, что на данный момент это было его заветным желанием. Видела по тому, как он смотрел на дверь, когда Нана возвращалась из душевой, но молчал. И она молчала. Вечером, когда она читала очередную книгу, взятую из библиотеки, чтобы понимать динамику его восстановления, он поднял глаза от тарелки: — Вкус. — Что? — Не чувствую, — пояснил раздраженно. — Совсем. — Это корона, — пошутила она и наткнулась на каменное лицо. — Нервы это, дай время. Нана увидела немой вопрос в его глазах и вздохнула. — А если не восстановится, то будешь есть что дают и не выделываться. Он сухо хмыкнул и поскреб вилкой собу с овощами — палочки ему было брать рано. На второй месяц мужик начал пытаться ходить. И раньше вполне справляющийся с тем, чтобы сесть на стул и поесть, как человек, теперь пытался больше. Сначала — держась за спинку кровати. Подтягивался, распрямлялся, стоял. Ноги дрожали, но держали. Нана зашла в комнату, после того как застирывала одежду в холодной воде, и застала его стоящим — без опоры, просто на двух ногах. Покачнулся, и она дернулась, чтобы подхватить, но уцелевшая рука, вытянутая в сторону для равновесия, не позволила телу опасно накрениться. — Нормально ты… — протянула она, складывая на навесную металлическую полку стопку с сухими вещами, снятыми с натянутой струны на заднем дворе. — Я сел месяц назад, — напомнил он, глядя сверху вниз. — Ты год лежал, — отзеркалила Нана интонацию, скрещивая руки под грудью. — Так что это даже не «нормально», это вполне себе целое «ахуеть», мужик. Он фыркнул. Почти гордо. Еще через несколько дней мужик впервые сам дополз до душевой под неустанным конвоем. Именно здесь случился первый прямой конфликт: Нана сказала, что пойдёт с ним и поможет — тот в тупую отказывался. Они недолго поспорили, и она ткнула пальцем в его грудь. — Ты не снимешь сам повязку, не помоешь себе спину, — увидев, в его глазах глухую ярость, сразу отбрила, — Я буквально больше года уже с тобой вожусь, когда ты будешь справляться сам — даже слова не скажу. Ему пришлось отступить, и они зашли. Свет и гул лампы для Наны был привычен, здесь действительно было ярко, учитывая белую квадратную плитку на стенах, что отражала свет дополнительно, а вот ему он принес незабываемые впечатления и резь в глазах. — Тише ты, — Нана похлопала мужчину по плечу и усадила на табурет, — Давай сюда. Он повернулся к ней вполоборота и позволил снять с себя бинты, которые уже практически были без надобности: под ними была новая розовая кожа. — Что ты такое? — легонько касаясь груди и рёбер, неверяще прошептала она. — А ты? — хрипло ответил мужчина, убирая тонкую руку. Нана поджала губы и подождала, пока он сам справится со штанами, которые висели на тазобедренных костях. Его же штаны, в которых его же и привезли. — Ладно, дуй в душевую, но воду надо слить пару минут, — проинструктировала, держа ладонь на небольшом расстоянии от его спины. Он послушно выполнил инструкции, встал под воду, расслабляясь. — Слушай, — Нана усиленно смотрела в противоположную от кабинки сторону, — А все-таки, зовут тебя как? Наверное, было странно спрашивать имя своего немощного соседа именно сейчас, но до этого этот вопрос был несколько раз проигнорирован. Нана надула шарик из жвачки, ожидая ответа, который последовал только через продолжительное время. — Тоджи. — Фушигуро? — пошутила она, и шарик лопнул аккурат, когда она ударилась затылком о стену, растекаясь кляксой на ее губах. — Откуда ты знаешь? — влажная рука впилась кончиками пальцев в кафель позади ее шеи, держала, но не душила. Нана панически вызывала систему, хватаясь за широкое запястье. [ Угроз не обнаружено. Рекомендовано пополнение Эмоциональной Эссенции. ] Ублюдская Система. — Ты больной?! — собрав всю свою браваду, громко произнесла она, — Руку убери! Во сне бредил! Они долго смотрели друг другу в глаза: он снова пытался что-то выяснить, а она просто не хотела проиграть в такие гляделки. Никогда не проигрывала. Наконец, Нана почувствовала свободу, и Тоджи вернулся под воду. — И что, ты ничего больше не скажешь? — собирая жвачку с лица, уточнила, недовольно морщась. — Спину потри. Брови Наны сначала оказались где-то высоко на лбу, но она совладала с эмоциями, поджимая губы. Взяла в руку черную сетчатую мочалку и подошла. При всей внешней невозмутимости мозг лихорадочно собирал события, выуживая из памяти — той, старой, почти забытой — информацию. Нана протянула руку рядом с узкой талией и крутанула вентиль, чтобы ее не залило. Встала чуть позади Тоджи, который упирался лбом в стену — наверняка такой рывок совсем его вымотал, — и принялась мягко натирать спину, стараясь не прикладывать усилий на свежей коже. Она разглядывала остатки шрамов на теле и думала Тоджи… Тоджи Фушигуро. Она исекайнулась в магическую битву, от которой фанател ее муж, и которую она смотрела вместе с ним, пока была беременна. Это совсем не весело — Тоджи должен был умереть, чтобы потом сыграть свою роль в Сибуе… Стоп. Нана на мгновение замерла, подсчитывая. Отмирла только после того, как мужчина повел плечом, намекая, чтобы та продолжала. — 2008, — вылетело шепотом, но не прошло мимо чуткого уха спереди. Тоджи взглянул на нее из-за плеча сквозь мокрую длинную челку, но видимо ничего подозрительного, кроме ее безучастного лица, не обнаружил. Нет, конечно она знала, что сильно упала во времени, отсутствие смартфона и нормальных компьютеров ей очень многое сказали в момент попадания сюда, но чтобы так… Это была лютая подстава.

***

Вызов пришёл глубокой ночью под храп заложенного носа сверху. Нана ворочалась, не могла уснуть, но все равно была довольна: если есть храп, значит слизистая начинает восстанавливаться после зонда. [Внимание. Зафиксирован источник отчаяния. Расстояние: 700 метров. Рекомендовано начать движение.] Тоджи сел, — пока Нана, чертыхаясь, натягивала мокрые еще с прошлого вызова кроссовки и курту, — и смотрел, сквозь полуопущенные веки. Она закрыла дверь, отошла на пару шагов от двери и вернулась. Хлопнула просунутой ладонью в щель по стене, выключая свет. На улице все еще моросило, и нос утоп посильнее в тонкий воротник. Шлепая по тонкому слою воды подошвой, Нана шла по требованию системы. Чуть не врезалась в телефонную будку, отвлекшись на пронзительный звук клаксона, пока нашла источник отчаяния в подворотне, — женщина, избитая, с рассечённой бровью. Рядом стоял мужик и орал что-то про «сама виновата» и «раздвигать ноги». Нана не вслушивалась — такие случаи были обыденными и неинтересными. Лечила молча: положила ладони на плечи женщины, потянула грязь, и когда мужик попытался её оттолкнуть, отразила его гнев Зеркалом, даже не глядя. Тот отшатнулся, но не ушел. Женщина сначала горько плакала, не среагировав на внезапное вторжение в личное пространство, а потом наорала на Нану, а может не на нее, брыкаясь, чтобы та не лезла не в свое дело. [Зафиксирована направленная эмоция: гнев. Интенсивность: высокая. Вторичная эмоция: стыд. Вторичная эмоция: страх. Рекомендовано: конвертировать в Эссенцию Эмпатии. Альтернативно: применить Зеркало.] Нана немного постояла рядом, глядя на всю эту картину, под усиливающийся дождь: рядом с женщиной опустился ее мужик, приобнимая за плечи, и недолго подумала. — Конвертировать. Пришлось поймать тонкую руку, и чтобы было не слишком странно, что Нана ее снова лапает, пока та кричит, сунула в тонкую ладонь жвачку. Действие удалось. По возвращению в каморку, Нану мелко потряхивало: она скинула хлюпающие кроссовки с ног, сняла куртку и стянула липнущую к телу футболку, не стесняясь. Нажала локтями на бюстгальтер, выжимая дождевую воду прямо на пол — уберет позже — и села к стене, опуская голову между разведенных колен. Тоджи долго сверлил взглядом под мерный звук капель, падающих на пол с волос. Это было почти физически ощутимо. — Жрать хочу. Она резко подняла голову, и волосы мышиного оттенка прилипли к скуле. — Ты!.. — слова застряли где-то в груди, — А, пошло оно! Нана встала, схватила сухие вещи лежащие стопкой на стуле, и прямо босиком вышла из комнаты, оставляя Тоджи одного. Он хмыкнул себе под нос и поднялся, тяжело дыша. Жрать действительно хотелось, и даже отсутствие человека, который обычно готовил для него, этого не меняло. Управляться одной рукой было непривычно, и он периодически пытался схватить кружку левой рукой, когда пил нечто, похожее на чай. — Дрянь. Светало.