Маузхолл

Четыре дня Гермиона неустанно наводила в доме порядок, будто мамаша впервые за долгое, очень долгое время пробившаяся, наконец, в комнату к своему ребенку в подростковом возрасте. И, хотя заклинания тети Сары до момента ее кончины работали превосходно, тем не менее каждый сотейник, каждый приточный шов, и каждая занавеска подверглись тщательной ревизии и уборке. Гермиона преследовала цель не навести чистоту, а скорее избавиться от ощущения заходившей в дом смерти. К тому же, ей казалась логичной необходимость привыкнуть к новой обители, запомнить её настолько, чтобы по возвращении с работы ничему не удивляться. Пока получалось плохо, дом не хотел с ней родниться так скоропостижно, и каждый предмет мебели и элемент декора при случайно брошенном на него взгляде словно останавливал её невидимой рукой, упертой в грудь, и наводил на мысли, что новая жизнь пока ей не принадлежит. С абсолютным пониманием того, что процесс привыкания – дело времени, Грейнджер вернулась в мастерскую, которую тоже постигли изменения. В первую очередь, на большом решетчатом окне в её кабинете появилась тяжелая штора, отныне всегда закрытая наглухо: раз уж решила порвать с унылым Лондоном - следуй плану. Даже если работаешь в самом его сердце. Молоденькая алоказия, точно такая же как дома, нашла свое место на углу стола. Появились дополнительные источники света, чтобы надобность в окне в принципе себя исчерпала. Собственное рабочее кресло, и пара кресел для посетителей были трансфигурированы на точно такие же, как стояли в её новой гостиной, а на полу расстелился исфаханский ковер – благодарность Нарциссы Малфой за то, что Гермиона взялась реставрировать портрет её сына. Грейнджер оценила презент, хотя, конечно, реставрация портрета не стоила сотни тысяч фунтов стерлингов, но она приравнивала антикварные ковры к старинным фолиантам, которые ценила в одинаковой степени. Кстати о портрете. Грейнджер встала со своего места и подошла к стеллажу с книгами, у которого стоял запечатанный в крафтовую бумагу портрет. Один взмах палочки, и бумага истлела, не оставляя после себя никакого следа. Гермиона взялась за раму и развернула к себе портрет лицевой стороной, чтобы оценить масштаб трагедии. Увиденное ей не понравилось. Закопченный, покрытый сажей холст был не самой большой проблемой, а вот обгоревший нижний угол слева будет требовать от нее больших усилий. Но радовало то, что на месте отсутствующего куска полотна было плечо в синем пиджаке, значит, не придется задействовать сверх умения, чтобы восстановить текстуру кожи, какой-то сложный глубинный орнамент или часть прически. Она имела достаточно знаний и навыков, чтобы осилить работу и решила забрать полотно домой, чтобы собрать больше информации о реконструкции полотен и в свободное от основной работы время заниматься реставрацией. Портрет занял место в гостиной на подставке, чтобы по возвращении домой Гермиона не забывала над ним поработать и находила за другими делами время. А пока она кружила вокруг, бросала на него взгляд и думала, составляла план, по которому начнет восстановление. Апрельский день был прекрасен и разнообразен на погодные изыски: он начинался солнечно и ветрено, по морю шла рябь, светило солнце. Потом ветер переменился, откуда ни возьмись нашли тучи, крупные капли забарабанили по стеклу. Гермиона, держа чашечку кофе в руках, подошла к окну и отодвинула занавеску – по асфальту прыгали ледяные горошины, но непогода уже через несколько минут сменилась на прежнее солнце, а с юга подул теплый ветер. Хорошее место - Маузхолл. Дождь здесь идет также часто, как и в Лондоне, зато солнце светит гораздо ярче, чаще, дольше и веселее. Разобравшись со всеми делами, Гермиона засела за портрет. Выверенными осторожными движениями она снимала с холста старый напитавшийся сажей лак смоченной в специальном составе ватой. Специфический запах вызвал у нее приступ кашля, Грейнджер нараспашку открыла окно и примерила заклятие головного пузыря. Гостиную наполнил шелест моря, крик морских птиц и людской шум с гавани. Завтра будет прилив и рыбаки собрались начать ловить рыбу, а сейчас завершали последние приготовления. Смех мужчин периодически заглушал рокот моторных лодок. Гермиона встала с дивана и пошла на кухню. Пока закипал чайник, она взяла в руки маленький радиоприемник и покрутила колесико громкости. Батарейки были плохими, Гермиона ставила вилку провода в розетку, и дом наполнила мелодичная композиция под названием «Давай потеряемся». От холодного порыва ветра взлетела занавеска. Двигаясь в такт музыке с чашкой чая в руке, она включила свет в гостиной и снова села за портрет, но не успела сделать и пары глотков – отключилось электричество, заглохла музыка, и все что у нее осталось – это теплая чашка в пальцах, доносящийся из окна запах водорослей и портрет Драко Малфоя, над которым не представлялось работать дальше из-за недостаточного освещения. - Ладно, - сказала она, пригубив чашку и закинув ногу на ногу. – значит, прогуляюсь. Гермиона со стуком поставила опустевшую чашку на столик и практически бегом поднялась по лестнице в спальню, чтобы взять из гардероба кофту. Схватив первый попавшийся кардиган, она также стремительно сбежала вниз, сорвала с крючка ключи и выскочила за дверь. Приятный морской близ ударил в нос, и Гермиона с улыбкой набрала полную грудь воздуха. На перекрестке она прикинула, куда хотела бы пойти. Основную часть деревни она уже изучила. Сначала с Лавандой, потом одна, совершая короткие набеги на магазины для изучения ассортимента. Вдруг ей вспомнилось, в каком направлении Лаванда неопределенно махнула рукой, показывая, где находится ферма мистера Андерсена. Так она решила, что это неплохой маршрут для прогулки. Если она не потеряется то, может, зайдет поздороваться. Скажет скромное «здравствуйте», может, даже спросит пару восковых свечей в долг на случай, если свет сегодня не включат. Гермиона брела по улице, никуда не торопясь и наслаждаясь последними тридцатью минутами яркого солнца, пока убывающий день не растворился, коснувшись кромки воды на горизонте. В такое время всегда приятно провести время на улице, а особенно в таком замечательном месте. Солнце, изумрудная трава, редкие дуновения морского ветра и ароматы цветущих роз. Жизнь в деревне представляла собой, казалось, бесконечную сиесту. За её пределами мир был жесток и холоден, а здесь не нужно вынужденно томиться среди незнакомцев, здесь все друг друга знали и считали за членов семьи. Здесь не было причин для переживаний. Интересно, может ли она когда-нибудь с кем-то местным породниться настолько, чтобы сойти за «свою»? Вообще, разумно ли допускать мысль, что кто-то охотно примет ее? В магическом мире же приняли, может, и здесь повезет? Эта мысль позабавила ее, помогла отстраниться и взглянуть на свою жизнь со стороны, выстроить причинно-следственные связи и взять себя в руки. Все равно этот выразительный контраст между Маузхолл и Лондоном навевал на Гермиону легкую взволнованность. Пару раз она даже серьезно задумывалась, правильно ли поступила, так кардинально поменяв свою жизнь. Но пока она брела по грунтовой дороге в окружении деревьев и прошлогодней высокой травы, которую пока ещё не сменила новая, она старалась уравнять в голове все переменные. В конечном итоге Гермиона поняла, что все сделала абсолютно правильно, когда последовала зову своего сердца и моментально откликнулась на предложение Лаванды. А ещё она поняла, что забрела куда-то не туда и, либо прошла ферму, либо ещё до нее не дошла. Во всяком случае, уже вечерело, холодало, а на ней был только кардиган поверх домашнего платья, поэтому она развернулась и пошла назад. Уже на подходе к домам её настигла чья-то собака, вырывая Гермиону из ленивого течения мыслей и пугая до одури. Она шарахнулась в сторону, сходя с дороги в заросли травы и обжигая голени о молодую крапиву. Тело отреагировало на триггер быстрее, чем разум распознал угрозу в лице лохматого зверя. Пес встал на дыбы и Гермиона взвизгнула прямо в его морду, почти поравнявшуюся с её лицом. Едва услышав за гулом бурлящей от адреналина крови в ушах чей-то отклик, она сделала ещё два шага назад и согнулась. Сердце норовило выпрыгнуть из груди, глухо и сильно разбиваясь о грудную клетку; Грейнджер прижала к груди ладонь, приказывая глупой мышце оставаться на месте. - Все, все, успокойся! – сказала она сама себе шепотом, восстанавливая дыхание. Собаки и правда простыл след, она исчезла также быстро как и появилась. Но вместо нее появился мужчина, голос которого сквозил виной, скрытой за тошнотворной любезностью. Где-то она уже его слышала, этот голос…. - Простите, она безобидная, хотя и навязчивая. Гермиона выпрямилась, подняла взгляд и шокированно уставилась на него. Это был не мужчина, а молодой парень. И не абы кто, а тот, чей обгоревший портрет стоял в ее гостиной. - Грейнджер?… Она беглым, неверящим взглядом прошлась по нему, не зная за что зацепиться: волосы в легком беспорядке, на свежем лице, покрытом легкой щетиной, уже лег легкий загар. Когда она остановила свое внимание на его кристально чистых голубых глазах, то была встречена надменным взглядом, в котором сквозило что-то холодное и враждебное, почти жестокое. Воздух моментально разрядился, словно кто-то сбросил между ними бомбовую кассету, сжигающую весь кислород вокруг. Её плечо до острой боли сжала его ладонь и с нечеловеческой, как ей показалось, силой впечатала в ствол дерева. Гермиона, наконец, сделала вдох и поморщилась, беспомощно вцепляясь в его запястье и отчаянно надеясь унять его злость. - Ты что здесь забыла?! – он отстранил её дерева и снова ударил её немощное, готовое прямо сейчас рассыпаться тело о ствол, повторяя вопрос. – Я спрашиваю ещё раз: какого хера ты здесь делаешь?! Черт! Он, видимо, заметил, что Гермиона чуть не дрожит от испуга и волнения, опустил взгляд на искривленные губы, которые силились сдержать плач. В глазах Драко промелькнуло осознание, он отпустил её и отошел на шаг. - Блядь! Прости… Гермиона сорвалась с места и удрала быстрее, чем он успел реализовать ту же самую мысль. Гул в ушах стих только когда входная дверь с грохотом захлопнулась, и девушка прижалась к ней лбом, переводя дыхание. Остаток вечера прошел как обычно, если произошедшее вообще могло в хоть какой-нибудь мере сойти за «обычное дело». Включили свет, и Гермиона до глубокой ночи судорожно хваталась то за одно, то за другое занятие, - плевать, лишь бы оно не было монотонным и не подразумевало погружения в собственные мысли. Она была настолько выбита из колеи, что не могла рассуждать здраво. Но будь то методичное крошение овощей на салат или разбор гардероба второй раз за неделю из чисто практической цели освободить место, перебивающие друг друга вопросы били в набат. Гермиона все с досадой бросила и опустилась на заваленную ворохом вещей кровать, не в силах пошевелиться. Он почему-то испугался её присутствия в Маузхолл. Боялся, что она разрушит его новую жизнь? Расскажет кому-то о нем, начнет задавать неудобные вопросы. Поэтому был так зол? А, может, эта неожиданная встреча ошарашила его также сильно, как и её, и он не то чтобы хотел грубить, и это вышло само собой? Гермиона со вздохом покачала головой и взмахом палочки вернула все вещи на место в шкаф – целебное для души и разума расхламление больше не имело смысла. Потому что она уже пришла к решению, что будет жить свою тихую отшельническую жизнь на берегу моря, не станет переходить дорогу Малфою, как он наверняка того и хотел, и уж точно не станет ковыряться в событиях давно минувших дней и оправдывать его агрессию. Она понятия не имела, когда уснула. Казалось, прошло не больше получаса, когда её вырвал из сна глухой стук в дверь. Сначала Гермиона подумала, что стук ей приснился: на часах едва наступило начало шестого утра, но потом звук повторился, уже более настойчивый. Проклиная все на свете, она сползла с кровати и на негнущихся ногах кое как спустилась по лестнице. Мельком заметила в зеркале, что пучок на макушке сбился набок во сне, и теперь она была похожа на Юбабу из «Унесенных призраками». Плевать! Кто бы там ни был – пусть не удивляется, по-другому она в пять утра не выглядит. Гермиона распахнула дверь и тут же захлопнула её. На пороге стоял Малфой, слишком свежий для такого часа. Он либо не спал вообще, либо ему было достаточно жалких крох сна. В любом случае, она плевала на это с высокой колокольни. - Грейнджер, надо поговорить. – сказал он, и Гермиона отметила, что в его голосе теперь не было ни намека на враждебность. Но она не желала слышать его слов, пустых разговоров, серьезных разговоров, разговоров о ней, о нем, о них, о погоде, море, Папе Римском – никаких. Все, чего она хотела – это чтобы ее не донимал один призрак из прошлого. - Уходи, Малфой. - Да Грейнджер, блин! Гермиона отошла подальше от двери и оперлась спиной об опорный столб на лестнице; если хочет говорить, то пусть говорит, она выслушает его. - Послушай, - глухой стук сопроводил его прикосновение к двери, видимо, он оперся на нее двумя руками. – я не ожидал тебя увидеть. Вот прям вообще, понимаешь? Я не хотел орать на тебя и тем более сделать больно. Прости за это. Гермиона промолчала, а потом спросила: - Это все? - Да. В смысле нет…. Я… Грейнджер закатила глаза. Боже, и когда это Драко Малфой так мямлил? Казалось, у него всегда была заготовлена дюжина заранее продуманных безупречных ответов. - Я ухожу в море, вернусь около четырех. Мы можем прогуляться, поговорить, я отвечу на все твои вопросы. У тебя же наверняка их много скопилось. – он усмехнулся, но тут же поправился, словно испугался, что от одной этой усмешки его настигнет отказ. – Если захочешь, конечно. Гермиона резко оторвалась от лестничной опоры и, стремительно преодолев полтора метра до двери, рванула её на себя, заставляя Драко вздрогнуть от неожиданности. Он задрал подбородок, словно готовился к тому, что она может его ударить. - У меня только два вопроса: на какой черт тебе надо в море и что это такое? - она схватила его пальцами за подбородок, словно клещами, имея в виду заросшее растительностью лицо. Уголки его губ дрогнули в полуулыбке, и вот - он засмеялся. Так душевно и мелодично, что Гермиона и сама усмехнулась. - В четыре узнаешь. И, кстати, - он запустил руку в болтающийся на плече шоппер, а затем протянул её Гермионе. – это тебе. На её ладонь опустилась большая, даже огромная, красивая белая ракушка. Таких она раньше абсолютно точно не видела. - Это аргонавт-наутилус. - сказал Драко. - Понятия не имею, что он делает в Кельтском море, они вроде в тропиках обитают. Но я нашел его здесь в прошлом году, когда нырял с аквалангом. Обрати внимание, какая большая раковина. Наверное, этот моллюск зародился ещё при динозаврах. - Разбираешься в морских моллюсках? Драко пожал плечами, и его губы все ещё изгибались в полуулыбке, словно их беседа доставляла ему удовольствие. - Я теперь много в чем разбираюсь, Грейнджер. Ну, так что скажешь? Гермиона встретилась с его внимательным взглядом, пытаясь понять, относительно чего именно он спрашивал: о подарке или о предложении встретиться вечером. - Я сделаю тебе тост к четырем. Если хочешь, конечно. Он широко улыбнулся, обнажая белоснежные зубы. - Я буду счастлив. Драко развернулся и ушел, не прощаясь. Отойдя от её двери на десяток метров, он помахал кому-то, кто, стоя на моле, говорил в рупор «мистер Блэк! Да-да, ты! В модном сером костюмчике и с сумочкой, как у Виктории Бекхэм! Отдаем швартовы через десять, девять…». Гермиона провожала взглядом его спину до тех пор, пока он не затерялся среди снующих в гавани людей и припаркованных машин. Потом закрыла дверь и с дурацкой улыбкой пошла на кухню делать себе кофе, по пути думая, с какой начинкой сделать Малфою, вернее Блэку, тост.