Мы

Драко не сомкнул глаз. Сначала мешал холод. Потом скрипели половицы в коридоре, хлопали двери, кто-то долго искал свою комнату и ругался с лестницей почти теми же словами, которыми несколько часов назад пользовалась Гермиона. Ближе к утру база наконец затихла, но легче не стало. Он лежал на узкой кровати, заложив руки за голову, и смотрел в деревянный потолок. В одной из досок над ним темнела трещина. Драко успел изучить каждый изгиб, пока за окном медленно серело небо. В памяти снова появлялась Гермиона. Его пальто на её плечах. Снег в волосах. Тихое признание, почти потерявшееся в ветре. Думаю, я тоже влюбилась. Губы помнили поцелуй лучше, чем разум — весь остальной разговор. Стоило закрыть глаза, и он снова чувствовал её руки на своей шее, дыхание, короткий звук, вырвавшийся у неё, когда осторожность впервые уступила желанию. Следом приходило другое воспоминание. Гермиона тянет его к дому. Просит остаться. Смотрит обиженно, когда он отступает. Драко перевернулся на бок. Он поступил правильно. В этом не было сомнений. Гермиона едва держалась на ногах. Её речь иногда становилась медленнее, лестница двигалась, а количество выпитого она определяла с такой уверенностью, что цифра менялась после каждого вопроса. Остановиться было единственным возможным решением. Только правильность поступка не мешала телу болезненно помнить, чего он лишился по собственной воле. Рядом зашевелился Блейз. — Если ты ещё раз перевернёшься, кровать развалится. Драко не ответил. — В таком случае, — продолжил Забини сонно, — я буду считать твоё молчание просьбой о помощи. — Спи. — Я спал. Потом ты начал вздыхать. — Я не вздыхаю. — Конечно. Дом просто оседает под тяжестью твоей тоски. С соседней кровати донёсся приглушённый голос Гойла: — Убейте друг друга после завтрака. — Грегори, — позвал Блейз, — наш друг страдает. — Я тоже страдаю. Вы разговариваете. Гойл натянул одеяло выше головы. Блейз приподнялся на локте. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечатался край подушки. — Она призналась тебе в любви. — Сказала, что, возможно, влюбилась. — Какое существенное различие. — Была пьяна. — Мы уже обсуждали. — Недостаточно. Блейз потёр лицо. — Хорошо. Попробуем ещё раз. Грейнджер была пьяна, поэтому ты не лёг с ней в постель. Разумно. Потом уложил её, принёс воду и ушёл. Благородно до отвращения. Поттер не убил тебя. Тоже неплохо. Какая часть случившегося требует похоронного лица? Драко повернул голову. — Утром она может передумать. — Может. Ответ прозвучал слишком быстро. — Спасибо. — Хочешь, чтобы я соврал? — Да. Блейз задумался. — Гермиона проснётся, обнаружит, что по-прежнему безумно влюблена, и немедленно предложит назвать в твою честь первенца. Из-под одеяла показалась голова Гойла. — Почему только первенца? Драко схватил подушку и бросил в него. Гойл поймал её одной рукой. — Хорошая реакция. Значит, живой. — Ненавижу вас обоих. — Уже больше похож на себя, — заключил Блейз и лёг обратно. Телефон находился возле подушки. Драко включил экран. Ни одного сообщения. Последняя переписка закончилась ещё перед поездкой. Гермиона написала время отправления, он ответил, что приедет раньше. Никаких признаний, поцелуев или обещаний на экране не существовало. Ночью она просила не делать вид, будто ничего не произошло. Драко обещал. Сейчас любое сообщение казалось неправильным. «Доброе утро» звучало так, словно вечер ничем не отличался от сотни прежних. «Ты всё помнишь?» — как обвинение. «Ты жалеешь?» — как просьба нанести удар первой. Он открыл переписку и положил большой палец на клавиатуру. Ничего не написал. Утром Гермиона должна сама решить, чего хочет. Без его вопросов, страха и любви, которой уже становилось слишком много даже для него самого. Драко заблокировал экран. Через несколько секунд проверил снова. *** Общий зал выглядел так, словно ночью его пытались захватить и проиграли. Несколько стульев стояли возле сцены ножками вверх. Под диваном обнаружилась одинокая туфля, хозяйку которой пока не нашли. На спинке кресла висела мишура, в камине догорали последние поленья, а воздух пах кофе, пролитым алкоголем и тяжёлым утром. За столами сидели люди с лицами, не предназначенными для дневного света. Кто-то пил воду из графина. Теодор держал обеими руками чашку и смотрел в неё с мрачным уважением. Пэнси расположилась у окна, поставив перед собой несколько маленьких флаконов с зельем от похмелья. — Один галеон, — сообщила она очередному пострадавшему. — Вчера ты раздавала бесплатно. — Вчера вы были весёлыми. Сегодня вы жалкие. Студент молча отдал монету. Драко заметил Гермиону почти сразу. Она сидела рядом с Пэнси, завернувшись в тёмный кардиган. Волосы были собраны в низкий хвост, несколько прядей падали на бледное лицо. Перед ней стоял чай. Судя по нетронутой поверхности, чашку Гермиона использовала исключительно для того, чтобы греть ладони. Гарри сидел напротив. Он что-то говорил тихо, наклонившись к столу. Гермиона слушала с напряжённым лицом и время от времени коротко отвечала. Драко остановился у входа. Она подняла голову. Расстояние между ними было не больше десяти шагов. Вокруг звенели ложки, переговаривались студенты, Пэнси требовала заплатить ещё одному человеку. Драко ничего не слышал. Гермиона смотрела прямо на него. Без улыбки. Без испуга. На её лице появилось смущение, от которого внутри стало одновременно легче и больнее. Гермиона помнила. Он видел это по тому, как её взгляд на мгновение опустился к его губам, а затем вернулся к глазам. Драко сделал шаг. Гарри обернулся. Холод на его лице остановил быстрее предупреждения. Ночной разговор не оставлял места сомнениям. Поттер считал Драко угрозой и едва ли собирался скрывать мнение ради хороших манер. Подойти всё равно следовало. Гермиона ждала. Возможно, не признания и не нового поцелуя. Хотя бы обычного «доброе утро», которое подтвердило бы, что Драко помнит собственное обещание. Он уже собирался продолжить путь, когда Гарри положил ладонь на стол рядом с её рукой. Не прикоснулся, но движение выглядело защитным. Драко отвернулся. Блейз и Гойл заняли места в другом конце зала. — Ты опять сел не туда, — сказал Забини, когда Драко опустился рядом. — Не начинай. — Я ещё ничего не сказал. — Твоё лицо сказало. Гойл поставил перед Драко чашку. — Кофе. — Спасибо. Он сделал глоток и едва не поморщился. Желудок сжался от одного запаха. — Она смотрит, — тихо произнёс Блейз. — Знаю. — Подойди. — Там Поттер. — Он не дракон. — С драконом было бы проще. Драко поднял голову. Гермиона уже смотрела в чашку. Пэнси что-то сказала ей на ухо, и та едва заметно покачала головой. За следующие десять минут их взгляды встретились трижды. Каждый раз Гермиона отворачивалась первой. Молчание между ними разрасталось, заполняя весь зал. Драко чувствовал его сильнее окружающего шума. Ночью они сказали друг другу слова, которые не решались произнести месяцами. Теперь он не мог пересечь комнату. Осторожность опять становилась похожей на трусость. Он поставил чашку. — Я подойду. Блейз кивнул, будто другого ответа не принимал. Драко не успел подняться. В зал вошёл преподаватель и объявил, что автобусы прибудут через час, поэтому организаторам необходимо проверить комнаты, собрать документы и убедиться, что после студентов база останется пригодной для жизни. Гермиона встала первой. Её лицо изменилось почти мгновенно. Смущённая женщина, целовавшаяся ночью под снегом, исчезла. Председатель актива собрала волосы выше, взяла список и начала распределять задачи. — Теодор, проверь третий корпус. Пэнси, собери оставшиеся анкеты. Гарри, пожалуйста, посмотри, не забыли ли что-нибудь в гостиной. Кто отвечал за аппаратуру? — Я, — сказал Драко раньше, чем успел подумать. Гермиона посмотрела на него. — Тогда проверь зал и отнеси коробки к автобусу. — Хорошо. Ни один из них не улыбнулся. *** Сборы превратились в привычный хаос. Люди искали перчатки, зарядные устройства и остатки достоинства. Кто-то обнаружил свой свитер в чужой комнате. Хозяйка одинокой туфли так и не нашлась. Теодор вынес из третьего корпуса коробку пустых бутылок и заявил, что не имеет отношения ни к одной. Гермиона двигалась по коридорам с папкой, отмечая комнаты. Головная боль заставляла её иногда замирать и прижимать пальцы к виску, но помощи она не просила. Драко видел это. В другой день подошёл бы, забрал список, принёс воды. Сейчас любое прикосновение казалось слишком личным, любое внимание — требованием ответа. Он ограничился работой. Собрал провода, упаковал колонки, проверил крепления. Когда последняя коробка была закрыта, Гермиона появилась в дверях. — Готово? — Да. — Быстро. — Ты дала достаточно времени. Она задержалась у входа. За её спиной прошли двое студентов с сумками. Кто-то позвал Пэнси с лестницы. Гермиона продолжала смотреть на Драко, словно собиралась сказать что-то ещё. — Как голова? — спросил он первым. — Плохо. — У Пэнси есть зелье. — Она требует деньги. — Я заплачу. Гермиона неожиданно улыбнулась. Слабо, почти болезненно, но напряжение на мгновение ослабло. — Уже выпила. Бесплатно. — Значит, дружба ещё существует. — Только для избранных. Они замолчали. Драко чувствовал, как слова о ночи поднимаются к горлу и снова исчезают. Гермиона опустила взгляд к коробке. — Можешь отнести её в автобус? — Конечно. Оба взялись за края. Их пальцы соприкоснулись на картоне. Гермиона замерла. Драко тоже. Ночью он держал её лицо в ладонях, целовал, прижимал к себе. Сейчас случайное касание отозвалось под кожей сильнее. Она медленно убрала руку. — Спасибо. — Гермиона… — Грейнджер! — крикнули из конца коридора. — Администратор спрашивает про ключи! Гермиона закрыла глаза на короткое мгновение. — Мне нужно идти. — Мы поговорим? Она посмотрела на него. Вопрос прозвучал, вероятно, слишком тревожно. Драко не сумел скрыть. — Поговорим, — сказала Гермиона. — Когда? — Скоро. Кто-то снова позвал её. Гермиона ушла. Не обернулась. Драко поднял коробку и понёс к выходу, стараясь не думать, сколько часов или дней помещается в её «скоро». *** В автобусе Гермиона села рядом с Пэнси. Гарри устроился через проход. Он почти не разговаривал с Драко, однако присутствие ощущалось даже со спины. Несколько раз Поттер оборачивался, проверяя, чем тот занят. Драко смотрел в окно. Белые сосны медленно отступали. Колёса шуршали по заснеженной дороге. В салоне пахло влажной одеждой и кофе из бумажных стаканов. Гермиона не доставала телефон. На станции ничего не изменилось. Студенты заполнили вагон, шумно распределяя места. Драко оказался рядом с Блейзом и Гойлом. Гермиона с Пэнси сели впереди, Гарри напротив них. Между рядами было достаточно пространства, чтобы подойти. Драко остался на месте. Гермиона прислонилась виском к стеклу. Пэнси говорила с ней, но ответы звучали коротко. Иногда она открывала телефон, смотрела на экран и снова блокировала. Драко делал то же самое. В их переписке последним оставалось сообщение о поездке. Он напечатал: Как ты себя чувствуешь? Слишком обыденно. Стер. Нам нужно поговорить. Похоже на начало расставания, которого ещё даже не было. Удалил. Ты всё помнишь? Хуже придумать было невозможно. Драко заблокировал телефон и сунул в карман. — Напиши ей, — сказал Блейз. — Не вмешивайся. — Ты десять минут печатаешь и удаляешь. — Подбираю слова. — Попробуй обычные. Существуют веками. Гойл протянул шоколадную лягушку. — Съешь. — Не хочу. — Ты с утра ничего не ел. — Откуда знаешь? — Я сидел рядом. Драко покачал головой. — Спасибо, не надо. Гойл развернул упаковку. — Хорошо. — Зачем тогда предлагал? — Поддержал. Блейз кивнул на лягушку, которая пыталась сбежать по рукаву Гойла. — Поддержка закончилась быстро. Поезд тронулся. Разговоры постепенно стихали. Многие не спали ночью и теперь дремали, прислонившись к окнам или чужим плечам. Колёса стучали ровно, почти усыпляюще. Драко закрыл глаза. Телефон завибрировал. Он достал его так быстро, что едва не уронил. Гермиона: Почему ты молчишь? Драко перечитал вопрос. Посмотрел вперёд. Гермиона держала телефон обеими руками и не оборачивалась. Драко: Не хотел давить. Пауза. Гермиона: Из-за вчерашнего? Драко: Да. Три точки появились и исчезли. Драко перестал слышать поезд. Гермиона: Я всё помню. Пальцы похолодели. Драко: Всё? Гермиона: Почти. Драко: Ужасный ответ. Гермиона: Помню разговор на улице. Помню, что ты рассказал про Асторию. Помню поцелуй. Он прочёл последнее слово несколько раз. Драко: Только один? Гермиона долго не отвечала. Гермиона: Не становись невыносимым. Уголок его рта дрогнул. Драко: Поздно. Ты жалеешь? Сообщение ушло. Драко почти сразу захотел забрать его обратно. Вопрос был прямым и жалким. Страх, который он пытался спрятать весь день, теперь лежал перед ней несколькими словами. Гермиона немного повернула голову. Их взгляды встретились через несколько рядов. Она смотрела без улыбки. Внимательно, будто видела не вопрос на экране, а всё, что стояло за ним. Потом опустила глаза. Гермиона: Нет. Одно слово. Драко ждал облегчения, но ничего не произошло. Он слишком долго готовился к противоположному ответу и теперь не доверял прочитанному. Драко: Совсем? Гермиона: Драко. Драко: Мне нужно понять. Гермиона: Я не жалею о тебе. Жалею, что была настолько пьяна. Драко закрыл глаза. Вдохнул. В вагоне пахло шоколадом и чужим кофе. Гойл рядом шуршал упаковкой. Кто-то смеялся в другом конце, однако мир снова начал двигаться только после следующего сообщения. Драко: Поэтому я ушёл. Гермиона: Знаю. Драко: Ты просила остаться. Ответа не было почти минуту. Гермиона: Эту часть тоже помню. К сожалению. Драко: Почему к сожалению? Гермиона: Потому что теперь мне придётся смотреть тебе в глаза до конца обучения. Драко: После того как ты спорила с лестницей, хуже уже не будет. Гермиона: Я не спорила. Она действительно двигалась. Драко улыбнулся. Блейз заметил. — Жива? — Да. — Всё помнит? Драко посмотрел на него. — Ты читаешь через плечо? — Твоё лицо слишком разговорчивое. Телефон снова завибрировал. Гермиона: Я не думаю, что ты меня отверг. Драко замер. Она угадала то, чего он не решился спросить. Драко: Хорошо. Гермиона: И перестань выглядеть так, будто тебя ведут в Азкабан. Он поднял голову. Гермиона смотрела на него. В уголках её губ пряталась улыбка. Драко ответил такой же. Блейз проследил за ними и откинулся на спинку кресла. — Наконец-то. — Ни слова. — Я молчу. — Самодовольство считается. — Мне приятно наблюдать, как два умнейших человека Британии несколько часов решают проблему, которую можно было закрыть одним вопросом. Гойл доел лягушку. — Зато красиво. — Спасибо, Грегори, — сказал Драко. — Всегда пожалуйста. Оставшуюся дорогу они с Гермионой переписывались. Сообщения приходили с паузами. Каждый вопрос требовал осторожности, словно они шли по тонкому льду и ещё не знали, выдержит ли он двоих. Гермиона: Гарри всё ещё злится. Драко: Ночью он обещал убить меня. Гермиона: Гарри часто обещает. Обычно не выполняет. Драко: Очень успокаивает. Гермиона: Я поговорила с ним. Драко посмотрел на затылок Поттера. Тот сидел напротив Гермионы и делал вид, что читает газету. Драко: И? Гермиона: Он считает всё плохой идеей. Несколько секунд Драко не двигался. Фраза не удивила. Гарри ненавидел его ещё до войны и получил достаточно причин не менять мнения после неё. Рон, вероятно, отреагирует ещё хуже. Пугало не их отношение. Пугало, что Гермиона прислушается. Драко: А ты? Она прочитала сразу. Ответ не появлялся. Гермиона опустила телефон на колени, сказала что-то Гарри, затем снова взяла. Гермиона: Мне не нужно его разрешение. Драко перечитал. В её словах не было громкой клятвы выбрать его вопреки всему. Гермиона не обещала, что друзья изменят мнение, и не требовала, чтобы он понравился им. Она просто оставляла решение за собой. Драко посмотрел вперёд. Гермиона тоже подняла голову. На этот раз никто не отвернулся. *** После возвращения в Хогвартс они снова потерялись среди людей. На платформе разгружали коробки. В холле общежития студенты разбирали вещи и наперебой рассказывали тем, кто не поехал, самые неприличные подробности вечеринки. У лестницы нашли чужую сумку. Преподаватель потребовал немедленно вернуть оборудование в актовый зал. Гермиону окружили прежде, чем она успела снять пальто. Драко несколько минут ждал у стены. Она заметила. Подошла, когда рядом осталось чуть меньше людей. — Иди, — сказала Гермиона. — Я застряну здесь надолго. — Ничего. — Драко. — Мы поговорим? Вопрос снова прозвучал слишком тревожно. Гермиона устало улыбнулась. — Да. — Сегодня? — Сегодня. — Обещаешь? — Обещаю. Они стояли друг напротив друга, не зная, куда деть руки. Проходящие студенты заставляли то приближаться, то снова отступать. Драко хотел коснуться её лица, но вокруг было слишком много глаз. Гермиона тоже оглянулась. Гарри находился у дверей и ждал. Пэнси разговаривала с администратором, однако взгляд время от времени возвращался к ним. Гермиона быстро коснулась руки Драко. Не взяла ладонь. Только сжала пальцы поверх рукава. После ночных поцелуев прикосновение могло показаться незначительным. Драко почувствовал его до самого плеча. — Я напишу, — сказала она. — Буду ждать. — Знаю. Гермиона убрала руку. Драко ушёл первым. В комнате его встретили Блейз и Гойл. На столе стояли три стакана, хотя ни один из них не собирался ничего отмечать до возвращения. — Поздравляем, — объявил Гойл. Драко снял пальто. — С чем? — С Грейнджер. — Мы ещё не… Он замолчал. Любое продолжение звучало нелепо. Не встречались? Ночью Гермиона призналась в любви и целовала его под снегом. Не были вместе? Драко уже не представлял, как вернуться к жизни, в которой её сообщения ничего не значат. Не определились? Пожалуй, только такая формулировка оставалась правдивой, но произносить её друзьям не хотелось. Блейз протянул стакан. — За человека, который три месяца страдал от безответной любви и теперь не понимает, что делать с взаимностью. — Я прекрасно понимаю. — Вы встречаетесь? — Ещё не обсуждали. — Целовались? — Да. — Признались друг другу? — Да. — Она ждала тебя весь вечер? Драко начал раздражаться. — Да. Блейз задумчиво кивнул. — Сложная ситуация. Почти неразрешимая. — Отвали. Гойл поднял стакан с тыквенным соком. — Всё равно поздравляю. Драко хотел ответить колкостью, но улыбка появилась раньше. — Спасибо. *** Гермиона написала ближе к полуночи. Драко уже лежал в кровати, держа телефон в руке. Учебник рядом оставался открытым на той же странице почти два часа. Гермиона: Не спишь? Драко: Жду обещанного разговора. Несколько минут ответа не было. Гермиона: Можно завтра? В груди неприятно сжалось. Страх вернулся сразу, будто весь день только ждал подходящего момента. Драко: Ты передумала? Гермиона ответила быстро. Гермиона: Нет. Я очень устала и не хочу уснуть посреди важного разговора. Драко: Хорошо. Он положил телефон. Через несколько секунд экран снова загорелся. Гермиона: Ты расстроился? Драко: Нет. Гермиона: Врёшь. Драко перевернулся на бок. Драко: Немного. Ответ пришёл не сразу. Гермиона: Я не исчезаю. Он смотрел на фразу дольше, чем требовалось. Гермиона не могла знать, насколько точно попала. Люди уходили из его жизни по-разному. Одни громко хлопали дверью. Другие оставались рядом, но переставали видеть. Иногда Драко сам делал первый шаг, чтобы не ждать чужого решения. Счастливые моменты всегда сопровождались ожиданием потери. Стоило почувствовать тепло, и он уже искал источник будущего холода. Драко: Знаю. Ложь получилась короткой. Гермиона словно услышала её даже через экран. Гермиона: Я правда не жалею. Драко: Даже о признании? Гермиона: Особенно о нём. Драко прижал телефон к подушке. В комнате было тихо. Блейз читал в кресле, Гойл уже спал. Никто не смотрел в его сторону. Драко: Скажи ещё раз. Гермиона: Что? Драко: Ты знаешь. Три точки не появлялись несколько минут. Драко успел пожалеть о просьбе. Гермиона не обязана была каждый раз доказывать чувства, когда его страх требовал подтверждения. Он уже собирался написать, что неважно. Экран засветился. Гермиона: Я влюблена в тебя. Воздух застрял в груди. Драко: Даже трезвая? Гермиона: Даже трезвая. И с головной болью. Драко: Тогда можешь спать. Гермиона: Как великодушно. Драко: Спокойной ночи, Гермиона. Гермиона: Спокойной ночи, Драко. Он ещё долго держал переписку открытой. Блейз перелистнул страницу. — Сказала? Драко не стал спрашивать, что именно. — Да. — Тогда выключи телефон. Свет мешает. — Завидуй молча. — Я завидовал, пока ты не начал улыбаться как человек с тяжёлым повреждением головы. Драко бросил в него край одеяла. *** До Нового года оставалось несколько дней. Университет постепенно пустел. По коридорам катили чемоданы, в совятне не прекращался шум, а в Большом зале с каждым ужином становилось свободнее. Под потолком кружил зачарованный снег. Крупные хлопья исчезали, не долетая до столов. Драко должен был вернуться в Малфой-мэнор. Гермиона собиралась провести праздник с Гарри, Роном, Пэнси и остальными друзьями. Перед отъездом они договорились встретиться. Слово «свидание» не прозвучало ни разу. Драко всё равно сменил рубашку трижды. Кафе находилось в стороне от главной улицы Хогсмида. За небольшими окнами падал снег, на столах горели свечи. Пахло горячим шоколадом, корицей и свежей выпечкой. Драко пришёл на полчаса раньше. Сел возле окна, заказал кофе и почти не притронулся к нему. На соседнем стуле лежал пакет с подарком. Он проверял содержимое минимум пять раз, хотя футболка, письмо и лента не могли исчезнуть сами. Письмо беспокоило сильнее всего. Драко переписывал его до трёх часов ночи. Первый вариант получился сухим, будто обращение к Визенгамоту. Второй — слишком откровенным. Третий он разорвал, когда прочитал вслух и услышал собственный голос. В конверт попала версия, от которой хотелось сбежать. Значит, вероятно, самая честная. Дверь открылась. Гермиона вошла, стряхивая снег с тёмного пальто. Шарф был намотан вокруг шеи так высоко, что скрывал половину лица. Щёки покраснели от мороза, волосы намокли на концах. Она увидела его и улыбнулась. Паника немного отступила. — Давно ждёшь? — спросила Гермиона, садясь напротив. — Нет. Она посмотрела на его почти остывший кофе. — Врёшь. — Минут десять. — Ты пришёл на полчаса раньше. — Откуда знаешь? — Пэнси видела тебя из окна магазина. Драко мысленно пообещал отомстить Паркинсон. — Я ценю пунктуальность. — Знаю. Гермиона сняла пальто и повесила на спинку стула. Под ним оказался бордовый свитер, который Драко раньше не видел. Он смотрел слишком долго. — Что? — спросила она. — Ничего. — Ты всегда говоришь «ничего», когда явно что-то думаешь. — Мне нравится свитер. Гермиона опустила взгляд на себя. — Спасибо. Официантка принесла меню. Они заказали горячий шоколад и пирог. Первые минуты разговаривали о дороге, снеге и том, сколько людей осталось в университете. Неловкость сидела между ними третьим собеседником. В переписке слова появлялись легко. Можно было спрятать смущение за шуткой, подумать над ответом, стереть слишком честную фразу. Сейчас Гермиона находилась напротив, и Драко видел каждое движение её губ. Она тоже иногда смотрела на его рот. От этого становилось только хуже. — Мы ведём себя странно, — сказала Гермиона. — Надеялся, ты не заметишь. — Мы признались друг другу в любви, целовались под снегом, а теперь десять минут обсуждаем погоду. Драко посмотрел в окно. — Снег действительно сильный. Гермиона рассмеялась. Напряжение отступило ровно настолько, чтобы они снова могли дышать. — Я хотела извиниться, — сказала она. — За что? — За своё состояние на базе. Не собиралась напиваться настолько. — Тебе не за что извиняться передо мной. — Я поставила тебя в сложное положение. — Ты ничего не заставляла меня делать. Гермиона провела пальцем по краю чашки. — Я помню, что просила остаться. Драко опустил глаза. Горячий шоколад оставил тонкую пену на стенках чашки. — Я тоже. — Ты мог остаться. Он поднял взгляд. Гермиона покраснела, но продолжила: — Рядом. Не обязательно делать то, о чём я просила. — Не мог. Она нахмурилась. — Почему? — Боялся. — Меня? — Себя. Гермиона замолчала. — Думал, что не остановишься? — Я уже едва остановился на улице. Её щёки стали ещё ярче. — Но остановился. — Потому что ты была пьяна. — Только поэтому? Вопрос прозвучал тихо. Драко почувствовал, как пальцы сжались вокруг чашки. — Потому что люблю тебя. В этот раз признание не вырвалось посреди снега. Не потребовало мужества, которое давал страх потерять её. Слова легли между чашками спокойно, почти буднично. От этого стали правдивее. Гермиона смотрела несколько секунд. — До сих пор странно слышать подобное от тебя. — Мне страннее говорить. — В школе ты меня ненавидел. — В школе я был идиотом. — Только в школе? — Не порть момент. Она улыбнулась. Драко протянул руку через стол. Гермиона посмотрела на раскрытую ладонь. Помедлила, затем вложила свою. Пальцы переплелись. Впервые трезвыми. Без снега, вина и страха, что утром всё исчезнет. — Гарри не изменил мнения, — сказала Гермиона. Драко провёл большим пальцем по её костяшке. — Я не ожидал. — Рон тоже знает. — Представляю его восторг. — Восторга не было. — Необязательно рассказывать подробности. — Они думают, что я совершаю ошибку. Рука Гермионы осталась в его ладони. Драко всё равно почувствовал, как напряглось тело. — А ты? Она посмотрела прямо. — Я думаю, что это моя ошибка, если она действительно ошибка. Ответ не был романтическим обещанием. Гермиона не говорила, что друзья ничего не понимают или что Драко уже доказал свою надёжность. Она оставляла за собой право выбрать и самой отвечать за последствия. Драко ценил такую честность сильнее утешения. — Поттер будет продолжать ненавидеть меня? — Скорее всего. — Уизли? — Ещё дольше. — Прекрасное начало отношений. Гермиона приподняла бровь. — Отношений? Драко замер. Слово сорвалось слишком рано. — Я не хотел… — Нет, продолжай. — Мы ещё ничего не решили. — Верно. Гермиона медленно убрала руку, но не отстранилась. В её лице появилось напряжение, и Драко понял, что снова оказался на тонком льду. — Ты хочешь? — спросил он. — Чего именно? — Быть со мной. Гермиона опустила глаза. — Хочу понять, какими мы будем не в переписке и не после четырёх бокалов вина. — Их было больше. — Драко. — Молчу. Она сдержала улыбку. — Я не отказываюсь. Просто не хочу обещать что-то только потому, что последние недели были красивыми. Слово «красивыми» осталось между ними. — Хорошо, — сказал он. — Ты расстроился. — Немного. — Спасибо, что честно. — Пытаюсь развиваться. Гермиона снова протянула руку и накрыла его пальцы. — Мне нужно время не для того, чтобы решить, нравишься ли ты мне. — А для чего? — Чтобы перестать бояться, насколько сильно. Драко не нашёлся с ответом. Гермиона быстро отвела взгляд, будто сама не собиралась говорить так откровенно. — Я принесла тебе подарок, — произнесла она. Смена темы была очевидной, но Драко позволил. Гермиона достала из сумки небольшую коробку, перевязанную тёмной лентой. — Когда ты успела? — Я умею планировать. — Замечал. — Открой. Внутри лежала кассета. На белой наклейке знакомым почерком было написано: «Стихи. Для Д.» Драко осторожно взял её. — Ты записала сама? — Нет, заставила Пэнси читать пять часов подряд. Он поднял глаза. Гермиона улыбнулась. — Конечно, сама. — Своим голосом? — Обычно люди так и записывают собственные стихи. — Не язви. Я пытаюсь осознать. Смущение изменило её лицо. Гермиона поправила волосы, хотя они и без того лежали нормально. — Ты говорил, что начал слушать поэзию. Мне показалось, тебе будет приятнее услышать её от меня. Драко провёл большим пальцем по буквам. Он не любил стихи. Некоторые по-прежнему раздражали. Слишком сложные сравнения, длинные паузы, попытки спрятать простую боль в красивых образах. Голос Гермионы он мог слушать часами. — Мне нравится. — Ты ещё не включал. — Не имеет значения. — Вдруг там ужасно? — Тогда мне будут нравиться ужасные стихи. Гермиона тихо рассмеялась. Глаза подозрительно блеснули, и она быстро опустила лицо к чашке. Драко поставил перед ней пакет. — Теперь ты. — Я думала, мой подарок будет самым странным. — Одна часть может показаться глупой. — Только одна? — Грейнджер. Она достала футболку. Белая ткань развернулась, открывая надпись о студенческом активе и маленькое сердце, которое Драко добавил после долгих сомнений. Гермиона несколько секунд рассматривала подарок. Потом рассмеялась. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Футболка с названием актива? — Эксклюзивная. — И сердцем? — Его можно убрать. — Даже не думай. Ответ прозвучал без колебаний. Драко улыбнулся. Гермиона сложила футболку и заметила конверт. Веселье на её лице сменилось осторожностью. — Можно? — Для этого положил. Она вынула письмо. Драко посмотрел в окно. Снег продолжал падать, скрывая следы на улице. Мимо прошла женщина с ребёнком. Официантка за соседним столом поставила чайник и тихо пожелала посетителям счастливого Рождества. Гермиона читала. Драко слышал шелест бумаги и собственный пульс. В письме не было привычной защиты. Ни одной шутки, которой можно было бы прикрыть слишком честную фразу. Он написал о первом дне в общежитии. О том, как увидел Гермиону у окна и не смог понять, почему весь шум вокруг перестал иметь значение. Признался, что вступил в актив ради неё, хотя несколько недель убеждал друзей и себя в обратном. Написал о музыке, фильмах и стихах. О ночах, когда ждал её сообщений. О том, как снова начал хотеть наступления утра, потому что в новом дне могла быть Гермиона. Последние строки дались тяжелее всего. «Я не знаю, что будет с нами после этой зимы. Не знаю, кем мы станем и сколько раз ещё испугаемся собственных решений. Рядом с тобой мне впервые хочется не исчезнуть, когда становится трудно. Ты не обязана меня исправлять. Ни один человек не должен жить ради того, чтобы спасать другого. Но рядом с тобой я впервые захотел попытаться спасти себя сам». Гермиона тихо вдохнула. Драко продолжал смотреть в окно. — Слишком? — спросил он. Она не ответила. Пришлось повернуться. На ресницах Гермионы блестели слёзы. Она держала письмо обеими руками, будто боялась помять. — Я могу сказать, что нанял профессионального автора. — Не смей. Голос дрогнул. Гермиона провела пальцами под глазами и рассмеялась от собственного смущения. — Никто никогда не писал мне ничего подобного. — Вероятно, у окружающих развито чувство самосохранения. — Ты невозможный. — В плохом смысле? — Пока решаю. Она поднялась. Драко не успел спросить, куда собирается. Гермиона обошла стол, остановилась рядом и наклонилась. Поцеловала первой. Без алкоголя. Без просьбы повторить утром. Губы Гермионы были тёплыми, на них остался вкус шоколада. Драко коснулся её щеки, стараясь не притянуть слишком резко. Поцелуй получился осторожным, но прежнего страха в нём не было. Гермиона отстранилась на несколько сантиметров. — Всё ещё думаешь, что дело было в алкоголе? — Уже меньше. — Придётся доказать ещё раз? — Вероятно. Она поцеловала его снова. Кто-то за соседним столом тихо кашлянул. Гермиона выпрямилась и оглянулась. Пожилая женщина демонстративно смотрела в окно, но улыбалась. — Нас заметили, — прошептала Гермиона. — Переживём. — Ты вчера боялся целого зала. — Я развиваюсь быстро. Гермиона вернулась на своё место, но руку со стола не убрала. Драко снова переплёл их пальцы. На этот раз первым. *** Новый год они встречали порознь. Драко вернулся в Малфой-мэнор утром тридцать первого декабря. Нарцисса встретила его возле камина. Обняла, провела ладонью по плечу и почти сразу заметила пакет, который он держал так бережно, словно внутри находилось нечто хрупкое. — Подарок? — Да. — От кого? — От знакомой. Нарцисса посмотрела на надпись на кассете. — Знакомые часто записывают для тебя стихи? Драко замер. — Ты прочитала? — У меня хорошее зрение. Он убрал кассету в карман пальто. — Не начинай. — Я ничего не сказала. — Именно поэтому подозрительно. Уголки её губ приподнялись. — Ты выглядишь счастливым. — Не преувеличивай. — Я твоя мать. Мне положено замечать. Драко ушёл в свою комнату, не продолжая разговор. Рассказывать родителям о Гермионе было рано. Люциус едва научился произносить её фамилию без прежнего презрения. Нарцисса обладала большей гибкостью, но тоже выросла в мире, где подобные отношения считались невозможными. Драко не хотел впускать семейные ожидания туда, где они с Гермионой ещё сами не разобрались. Вечером в столовой накрыли праздничный ужин. Люциус говорил о новых назначениях в Министерстве, восстановлении старых связей и людях, чьи фамилии раньше имели для Драко значение. Нарцисса несколько раз поддерживала разговор, но чаще наблюдала за сыном. Телефон лежал у него на коленях. Гермиона праздновала с друзьями. Она присылала фотографии. Пэнси держала бокал шампанского и показывала неприличный жест человеку за камерой. Рон сидел в блестящей праздничной шляпе, явно надетой против воли. Гарри пытался зажечь бенгальский огонь без магии и выглядел так, будто проигрывал сражение. На следующем снимке появилась сама Гермиона. Она смотрела в камеру и улыбалась. На ней была тёмная блузка, волосы лежали мягкими волнами, в руке блестел бокал. Драко сохранил фотографию. Драко: Ты красивая. Гермиона: Я уже выпила шампанское. Ты снова воспользуешься ситуацией? Драко: Ограничусь комплиментом. Гермиона: Опасный человек. Драко: Ты сама меня выбрала. Он отправил и замер. Фраза прозвучала определённее, чем их разговор в кафе. Гермиона просила время. Поцелуи и письмо не отменяли этого. Драко уже собирался написать следом, что шутит. Гермиона: Похоже на то. Он медленно выдохнул. — Драко, — произнёс Люциус. Телефон исчез под столом. — Да? — Я спросил, собираешься ли ты посетить приём у Селвинов после праздников. — Нет. Отец нахмурился. — Почему? — Не хочу. — Весомый аргумент. — Спасибо. Нарцисса спрятала улыбку за бокалом. До полуночи оставалось несколько минут, когда Драко вышел на балкон. Снег лежал на каменных перилах. Над поместьем раскинулось тёмное небо, вдалеке уже вспыхивали первые салюты. Из гостиной доносились приглушённые голоса родителей. Телефон зазвонил. Гермиона. Драко ответил до первого гудка. — Привет. — Ты сидел с телефоном в руке? — спросила она. На заднем плане звучали музыка и смех. — Разумеется, нет. — Ответил мгновенно. — Совпадение. — Лжец. Драко опёрся локтями о перила. — Где ты? — Спряталась в другой комнате. Здесь тише. А ты? — На балконе. — Холодно? — Терпимо. Несколько секунд они молчали. Молчание не было неловким. Гермиона дышала в трубку, где-то рядом с ней хлопнула дверь, кто-то громко позвал вернуться. — Я скучаю, — сказала она. Без шутки. Без привычной осторожности. Драко закрыл глаза. — Я тоже. — Прошло всего несколько дней. — Ужасающе долгих. Гермиона тихо рассмеялась. — Ты слушал кассету? — Три раза. — Всю? — Да. — Даже последнее стихотворение? — Особенно последнее. — Оно самое странное. — Мне понравилось. — Ты врёшь, потому что влюблён. — Одно другому не мешает. На другом конце начали считать последние секунды. Десять. Драко поднял голову к небу. — Представляю, что ты рядом, — сказал он. — Я тоже. Девять. Восемь. — В следующем году будем встречать вместе. Гермиона помолчала. — Обещаешь? Слово отозвалось неприятным страхом. Обещания всегда требовали будущего. Драко не умел думать так далеко, не представляя, как всё разрушится. — Да, — сказал он. Семь. Шесть. — Драко? — Что? Пять. — Я рада, что ты пришёл в актив. Четыре. — Я пришёл из-за тебя. Три. — Знаю. Два. Один. Небо вспыхнуло. Над деревьями раскрылись золотые и зелёные огни. Из гостиной донёсся звон бокалов. На другом конце Гермиона засмеялась вместе с друзьями, но телефон не убрала. — С Новым годом, — сказала она. — С Новым годом, Гермиона. Драко смотрел на свет, рассыпающийся над поместьем. Признание больше не требовало снега, страха или долгой подготовки. — Я люблю тебя. Несколько мгновений он слышал только салют. Потом голос Гермионы: — Я тоже тебя люблю. Звонок закончился не сразу. Они ещё говорили о пустяках. Гермиона жаловалась, что Рон открыл шампанское заклинанием и пробил пробкой абажур. Драко рассказывал о предстоящем приёме, на который не собирался. Она обещала прислать фотографию Пэнси, если та всё-таки уснёт на диване. Когда экран погас, Драко остался на балконе. Снег таял на волосах. Холод пробирался под рубашку, но возвращаться в гостиную не хотелось. Гермиона находилась далеко. Рядом с ней были друзья, которые не одобряли их связь. Между ними стояли праздники, семьи и несколько часов пути. Одиночества Драко не чувствовал. *** Вопрос об их отношениях возник через несколько дней. Они переписывались поздно вечером, пытаясь решить, когда смогут встретиться после возвращения в университет. Гермиона: Пэнси спросила, давно ли мы встречаемся. Драко сел на кровати. Драко: И что ты сказала? Гермиона: Что не знаю. Драко: Обнадёживает. Гермиона: Мы ведь не обсуждали. Он вспомнил кафе. Гермиона хотела времени. Несколько дней назад боялась обещать слишком быстро. Драко не собирался давить. И всё же пальцы уже печатали. Драко: А сейчас хочешь? Ответа долго не было. Гермиона: Ты спрашиваешь, хочу ли я с тобой встречаться, в сообщении? Драко: Могу составить официальное заявление. Гермиона: С печатью Малфоев? Драко: И нотариальным заверением. Гермиона: Тогда рассмотрю в течение тридцати рабочих дней. Драко улыбнулся. Драко: Гермиона. Пауза. Гермиона: Хочу. Он перечитал слово. Драко: Уверена? Гермиона: Не заставляй меня передумать. Драко: Не буду. С какого момента? Гермиона: Какая разница? Драко: Мне нужна дата. Гермиона: Конечно. Ты же нормальный человек. Драко: Предлагаю считать с кафе. Он напечатал и остановился. Начало было не в кафе. Первый трезвый поцелуй подтвердил то, что произошло раньше. В заснеженном лесу Гермиона впервые произнесла, что ждёт его. Там они перестали прятаться за экраном и двусмысленными фразами. Драко: Нет. С двадцать шестого декабря. Гермиона: День поездки? Драко: День, когда ты сказала, что влюбилась. Гермиона: Я была пьяна. Драко: Утром подтвердила. Гермиона: В поезде. Драко: Подтвердила. Гермиона: Ты невыносимый. Драко: Значит, двадцать шестое декабря 2020 года? Гермиона не отвечала почти минуту. Гермиона: Значит, двадцать шестое декабря. Драко сохранил сообщение. — Ты снова улыбаешься телефону, — сказал Блейз из кресла. Драко поднял голову. — У меня появилась девушка. Блейз медленно отложил книгу. — Официально? — Официально. Гойл оторвался от конспекта. — Грейнджер согласилась? — Не смогла устоять. Блейз прищурился. — Ты три месяца боялся подойти к ней на расстояние меньше пяти шагов. — Истории не нужны лишние подробности. Гойл поднялся первым. Драко не успел понять, что происходит, когда тот обнял его и едва не сломал рёбра. — Поздравляю. — Грегори, я ещё хочу дожить до встречи с ней. Гойл отпустил. Блейз протянул руку. Драко пожал её, но Забини неожиданно притянул его ближе и коротко обнял. — Береги её. Драко посмотрел на телефон. На экране оставалась дата. Двадцать шестое декабря 2020 года. День, когда Гермиона ждала его у камина. День, когда он наконец подошёл, пусть для этого ей пришлось первой выйти на холод. — Буду, — ответил Драко. Обещание всё ещё пугало. Но отказаться от него хотелось ещё меньше.