Shattered Fragments of an Ideal World

Горький миндаль и пепел иллюзий

***

Воздух в прихожей казался настолько плотным, что его буквально можно было резать ножом. Запах горького миндаля и элитного табака, исходивший от Тэхена, смешивался с резким, тревожным мускусом испуганного альфы-подростка и тяжелым, подавленным ароматом Чонгука. Чонхо стоял у самой вешалки, не в силах сдвинуться с места. Его пятнадцатилетний мозг отчаянно пытался переварить увиденное, сопоставить образ отца-одиночки — сурового, непогрешимого бизнесмена, который годами тянул их семью после смерти папы — с тем покорным, влюбленным мужчиной, который только что стоял на коленях перед этим дерзким омегой. Тэхен не спешил разрушать установившуюся тишину. Он медленно обошел застывшего Чонгука, словно хищник, изучающий новую добычу, и остановился всего в шаге от подростка. Его темно-карие глаза с издевательским, но завораживающим интересом скользили по напряженному лицу Чонхо. — Ну так что, малыш? — голос Тэхена прозвучал тихо, бархатно и обволакивающе, заставляя уши Чонхо вспыхнуть от странного, смешанного с яростью смущения. — Ты собираешься стоять здесь весь вечер и сверлить меня взглядом, или все-таки пройдешь внутрь? Ужин остывает, а твой отец явно не рассчитал количество порций на твою неожиданную персону. Чонгук сглотнул вязкую слюну, наконец обретя дар речи. Его лицо исказилось от смеси родительской паники и страха перед взрывом. — Чонхо, уходи, — хрипло и жестко бросил Чонгук, делая шаг к сыну. В его голосе прорезались те самые командные нотки, перед которыми обычно пасовали подчиненные в офисе. — Жигом в машину, поезжай домой. Мы поговорим об этом завтра утром. Серьезно поговорим, без истерик. — Без истерик?! — Чонхо сорвался на крик, и в его голосе прорезался чистый, неразбавленный подростковый надрыв. Злость, которая клокотала в нем с самого момента слежки, наконец прорвала плотину. — Ты думаешь, я маленький, да? Думал, я буду и дальше верить в твои сказки про «важные совещания» и инвесторов по субботам?! Ты притащил сюда... его! Пока наш дом все еще помнит папу, ты крутишь шашни с мальчишкой, который младше тебя на лет двадцать!! При упоминании погибшего мужа лицо Чонгука побледнело так резко, будто ему врезали под дых. Эта рана все еще кровоточила, несмотря на прошедшие годы, и брошенная сыном фраза ударила альфу с невероятной силой. Но Тэхен даже не дрогнул. Ни одна мышца на его идеальном лице не поддалась эмоциям. Он лишь слегка склонил голову набок, а на его пухлых губах заиграла опасная, холодная усмешка. — Малыш, во-первых, не стоит кричать в чужом доме — у соседей прекрасный слух, поверь мне, — лениво протянул Тэхен, делая еще один шаг ближе к Чонхо, заставляя того невольно вжаться спиной в стену. От этого близкого расстояния запах миндаля ударил в голову с новой силой. — Во-вторых, твой папа, при всем уважении к его светлой памяти, остался в прошлом. Время идет, мир меняется, и твой отец имеет полное право на личную жизнь. Или ты планируешь до конца его дней держать его на привязи своей детской ревностью? Чонхо задохнулся от возмущения. Его руки сами собой сжались в кулаки, а альфья сущность внутри требовала защищаться, рычать, доказывать свою правоту. Но перед ним стоял не просто кто-то — перед ним стоял человек, который владел сердцем его отца безраздельно. — Заткнись... — прошипел Чонхо, чувствуя, как к горлу подступают слезы обиды. — Ты ничего о нас не знаешь. Ты просто... просто эгоистичный мажор, который присосался к чужому кошельку и власти! В этот момент Чонгук не выдержал. Рывком оказавшись между ними, он грубо оттолкнул сына назад, заслоняя собой Тэхена, и тяжелая, давящая волна альфьего гнева накрыла всю прихожую. Воздух затрещал от напряжения. — Довольно! — взревел Чонгук так громко, что зазвенели стекла в межкомнатных дверях. — Чонхо, еще одно слово, и ты забудешь дорогу к моей машине и моим кредиткам! Марш вниз! Живо Чонхо замер, уставившись на отца расширенными от шока глазами. Чонгук никогда на него не кричал. Никогда в жизни не повышал голос до такого звериного рыка. И уж тем более не защищал кого-то чужого от собственного сына. Осознание собственного поражения ударило больнее любых слов. Чонхо резко развернулся на каблуках, с силой дернул на себя ручку входной двери и вылетел на лестничную площадку, не глядя назад. Тяжелая дверь захлопнулась за ним с глухим, окончательным стуком. *** В квартире повисла оглушающая, звенящая тишина. Чонгук тяжело дышал, опираясь ладонями о косяк стены, чувствуя, как по спине катятся капли холодного пота. Внутри него все горело от стыда, страха за сына и липкого ужаса перед тем, что мосты теперь сожжены окончательно. Тэхен стоял позади него, абсолютно спокойный, с тем же ленивым и царственным выражением лица. Он неторопливо поправил воротник своей шелковой рубашки, подошел к консоли в прихожей, взял оставленный там бокал и сделал небольшой глоток вина. — Ну вот, — ровным, без единой нотки раскаяния голосом произнес Тэхен. — А ты боялся. Самое страшное произошло: секрет раскрыт, драма разыграна, слезы пролиты. Теперь хотя бы не придется прятаться по углам, как подростки за гаражами. Чонгук медленно обернулся, глядя на своего омегу так, будто видел его впервые. — Тэхен, ты понимаешь, что он ребенок? Ему пятнадцать, черт возьми! Для него это травма! Ему казалось, что я предаю память его папы, а тут ты... такой молодой, уверенный, забирающий всё мое внимание... Тэхен резко поставил бокал на столик — стекло звонко стукнуло о дерево. Омега сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и прижался грудью к широкой груди альфы, заставляя того замолчать. Тэхен поднял голову, глядя прямо в глаза Чонгуку своим пронзительным, властным взглядом, от которого у альфы мгновенно плавился мозг. — А я тебе кто, Чонгук? — тихо, но чеканно произнес Тэхен, и в его голосе прозвучали те нотки, перед которыми Чонгук был абсолютно бессилен. — Я игрушка на пару месяцев? Или тот, с кем ты собираешься строить жизнь? Если ты хочешь оставаться хорошим папочкой для своего избалованного сына и дальше прятать меня по роскошным пентхаусам, пока он учится в школе — так и скажи. Я соберу вещи сегодня же. Терпеть роль тайной прихоти я не собираюсь. Чонгук моментально забыл про все на свете. Мысли о сыне, о скандале, о будущем рухнули в пропасть перед лицом этого омеги, который умел выкручивать ему руки без единого крика. Чонгук судорожно выдохнул, обхватил ладонями точеную талию Тэхена и притянул его к себе так сильно, будто боялся, что тот действительно исчезнет. — Нет... Никуда ты не уйдешь, — прошептал альфа, зарываясь носом в темные волосы Тэхена, вдыхая его горький миндаль, который заменял ему кислород. — Ты — единственное, что у меня есть по-настоящему. Я разберусь с Чонхо. Обещаю. Дай мне время. Тэхен позволил ему это объятие, лениво закинув руки на плечи Чонгука и прикрывая глаза с едва заметной торжествующей улыбкой. Он победил. Как и всегда. *** А в это время на темных, промокших от вечернего сеульского дождя улицах района Ханнам под зонтом брел Чонхо. Дождь барабанил по капюшону черного худи, холодные капли стекали по щекам, смешиваясь с солеными слезами обиды, которые он больше не пытался сдерживать. Внутри него всё было выжжено дотла. Мир, который казался таким прочным, правильным и понятным, рухнул за один вечер. Но среди этой боли, среди глухой подростковой злости на отца, где-то на самом дне сознания яркой, неоновой вспышкой продолжал гореть образ человека в шелковой рубашке цвета шампанского. Тэхен был невыносим, высокомерен, чужой... и при этом чертовски, ослепительно шикарен. Чонхо остановился у края тротуара, глядя на свое отражение в луже, и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Война между ними только начиналась. И пятнадцатилетний альфа был твердо намерен выяснить, кто в этой истории одержит окончательную победу.