Энциклопедия о вампирах

╭━ ⋅𖥔⋅ ━━✶━━ ⋅𖥔⋅ ━╮

Человеческая жестокость не знает границ. Но если в эпоху Ренессанса ей были подвержены ведьмы, то в более позднее время она перетекла в страх перед мёртвыми. Так умершие от туберкулёза, самоубийцы и преступники получили своё новое имя — «вампиры». В припадке вампирской эпидемии люди часто тайно вскрывали могилы недавно усопших и если они видели «неестественно хорошего» мертвеца с кровью на губах и отросшими ногтями, то вершили самосуд — протыкали осиновыми кольями, клали на грудь каменные плиты, вырывали и сжигали сердца… И даже это не спасло их. Вампиры возвращались в родные дома унося жизни близких людей. Единственное, что могло их остановить — чеснок, серебро, полынь и святая вода. Естественно, на самом деле всё было не так, как приятно считать. «Вампирские» признаки имеют, и научное обоснование. Помните туберкулёз? Вот тут отчасти и кроется корень проблемы. Люди умирали от этой страшной болезни, на пороге жизни заражая домочадцев, унося их вместе с собой. Симптомы лучше не делали: бледность, кашель с кровью, медленная смерть… В общем, всё идеально ложилось на образ кровососа. Трупы? Да тут ещё проще. Они не разлагались по естественным причинам: холодная почва, особенности состава грунта или просто смерть от болезни, вызывавшей обезвоживание и мумификацию. Свежая кровь во рту или на лице — результат давления газов в брюшной полости. Ну, а про миф, будто бы ногти и волосы растут даже после смерти, думаю, все слышали. На самом же деле кожа при высыхании отступает, обнажая корни волос и ногтей, создавая иллюзию роста. Всё элементарное — просто! Так что, детки, не верьте в оживших мертвецов, есть только люди, отдавшие за мифы жизнь…

╰━ ⋅𖥔⋅ ━━✶━━ ⋅𖥔⋅ ━╯

L'Acteur & The Botanical Soliloquy

***

В скудно освещённом коридоре то и дело потрескивали половицы, создавая своеобразную мелодию. Ген заметил ещё в первые дни — дом непривычно живой. Всё скрипит, шуршит, стонет и сопит. Это очень странно и как-то не правильно. Было логично предположить, что у государственного врача такого уровня будет приличное место работы и жилья, но на деле его «хоромы» весьма скудные. Старый, одноэтажный дом на отшибе. Что уж там говорить, если самому хозяину приходится совмещать рабочий кабинет и спальню. Даже старинный особняк, пусть и частично заброшенный выглядел более статно, хотя это от него уже не требовали. Зато так дом для него был как на ладони — слышно, что, где, когда и кто. Напряжение начало нарастать по мере приближения к палате. Даже не открывая двери, Ген почувствовал лёгкий горьковато-аптечный аромат доносившийся из-за неё. Он смешивался с воздухом, пробирался в лёгкие, заполняя собой всё пространство, и оседал вязкой свежестью на языке. В воображении всплыла картина: Сенку сидит рядом с кроватью, у него в руках какая-то очередная склянка, содержимое которой он будет мазать на рану. Или в худшем случае заставит выпить. Тело непроизвольно содрогнулось, покрывшись холодными мурашками. Резко зазудело желание развернуться и ещё пару минут провести на пустой после завтрака кухне. Но он вовремя взял себя в руки. Всё таки лечение нужно в первую очередь ему самому, как бы неприятно это не было.

Дверь со скрипом отворилась. Сенку внутри не оказалось…

Менталист прошёлся по комнате, внимательно огляделся, словно в этом был смысл. Ни за шкафом, ни под кроватью, ни где либо ещё в пределах четырех стен луковой головы не было обнаружено. Что достаточно ожидаемо. На что он вообще рассчитывал? Было даже немного обидно, по расписанию доктор уже должен был быть. Где его только черти носят? Навернув ещё пару кругов, ноги сами остановились в тёмном углу. Там — на отшибе палаты, в дали от всех красовался источник горького запаха — полынь. —Привет, дорогая. Кто это тебя здесь бросил? — Он присел, голова оказалась на одином уровне с горшком. При более детальном рассмотрении состояние несчастного растения возмутило. Толстый, неестественно длинный, слабый ствол. Листья — крупные, ярко-зелёные, но менее резные и потерявшие своё аристократичное серебро. На него было больно смотреть. Словно оно вместе с питательными веществами из грунта впитало ещё и отчаяние серого мира. — Какой идиот будет сажать полынь во влажный, жирный грунт? Так ещё и без солнца её оставил… Ну что за бедолага. Давай я отнесу тебя в более подходящее место. — Ген взял небольшой горшок в руку и понёс к подоконнику, параллельно размышляя, зачем Сенку притащил это сюда. Почему именно полынь? Растение неприглядное, красиво не цветёт — значит не для украшения. Да и он точно не из тех людей, что будут заниматься тем, что не несёт практической пользы. Вероятнее всего это какое-то послание. На языке цветов полынь означает «горечь»… Так, стоп. Навряд ли он знает даже основы флориографии. Сенку не придаёт значение этим сентиментальным глупостям. Что ещё я знаю о ней? Мало вероятно, что ему она нужна для настойки или лекарства, слишком уж нездорово выглядит. В быту полынь используют для отпугивания насекомых и… Ген остановился. Кончики губ искривились — засверкала ехидная улыбка. Вот оно что. Что ж это уже даже смешно, а не жутко. Какой малыш Сенку наивный. Он возился с новым гостем своей палаты, когда дверь за его спиной оповестила о приходе опоздавшего доктора. Смотря на картину «Полынь и довольный вампир» великого художника и просто неотразимого Гена Асагири, Сенку выглядел растерянно — проморгался, нахмурив брови к переносице, и прошёлся взглядом по комнате, словно был не уверен, что попал туда, куда шёл. —Смотрю, вы уже подружились. — Усмехнулся, всё ещё пребывая в лёгком недоумении. Ген согласно кивнул. —Она составляет мне компанию, пока нерадивый доктор опаздывает на собственный приём. — Он наконец обернулся и уверенно с ноткой недовольства заглянул собеседнику в глаза. — Ты на кой чёрт её в тёмный угол поставил? Про неподходящую почву я вообще молчу. Тебе меня мучить мало? —Просто захотелось. — Сенку неопределённо пожал плечами, уходя от ответа. Даже врать для приличия не стал. Совсем уж страх потерял. — Ты довольно много знаешь. Увлекаешься садоводством? —Сам цветы никогда не выращивал, знаю только основы. И то это касается не всех растений. Мне просто нравится полынь, вот и решил узнать о ней побольше. Откровение подействовало незамедлительно — учёный скорчил озадаченное лицо, подозревая, что его где-то обманывают. Впрочем, такого эффекта Ген и ожидал. «В быту полынь используют для отпугивания насекомых и нечисти» — закончил он свою мысль. Вампиры, по мнению людей — ходячие мертвецы и должны бояться её как огня. Забавно, что это действительно так, и дело далеко не в магических свойствах. Просто чувствительные кровососы не сильно любят её ярко выраженный запах. Иногда он такой сильный, что разъедает слизистые. Но в каждом правиле есть своё исключение. Менталист не врал, когда говорил, что питает к ней тёплые чувства. Для него она имела особое значение. Почему то каждое приятное воспоминание или памятная вещь сопровождались её присутствием. Неприхотливое растение очень хорошо себя чувствовало в лесу рядом с особняком. Из-за чего лето проходило в терпком, горьковато-пряном аромате. Первое время запах действительно напрягал, заставляя морщиться, но потом стал казаться приятным.

…

Через пару дней ситуация повторилась. Полынь пригретая солнечным светом и заботой успела приободриться. К листьям понемногу возвращался серебристый блеск, и сама она с виду стала более радостной. Как, в прочем, и новый хозяин растения. У прошлого владельца родительские права отобрала организация по защите прав травы в лице одного фокусника. Сенку, которому всё время напоминали о его невежестве, остался не сильно в восторге от сложившейся ситуацией. Потому и сейчас наблюдал за хлопочущем вокруг горшка Геном, скрестив руки на груди. —Ты за ним так ухаживаешь, как будто съесть собрался. Ты же знаешь, что полынь в больших количествах ядовита? Хотя если подобрать правильную дозу, её можно использовать как лекарство. — За последнее высказывание его удостоили сердитым взглядом. —После этих слов только попробуй подойти к горшку. Тронешь его пальцем, и я откушу тебе руку. — Угроза звучала убедительно, но оба они понимали, что Ген даже с его клыками не способен на такое — силёнок не хватит. — И вообще ты её до такого белого каления довёл, что в ней никаких эфирных масел не осталось… — Он замолк. Судя по их первому разговору Сенку точно знал, как нужно ухаживать за столь неприхотливым растением и при этом сделал всё в точности, да наоборот. Зачем? От неправильного ухода полынь теряет масла, которые источают едкий запах. То, что горе исследователь хотел проверить реакцию вампира на «оберег от нечистых сил» было очевидно. Но неужели он намеренно притупил раздражитель, чуткого обоняния? Ген усмехнулся своим мыслям. — Странная у тебя забота о пациентах. Сенку закатил глаза, всем своим видом говоря: «Не понимаю о чём ты.» —Траву теперь ты мне обратно не отдашь? — Выдохнул, будто смирившись с потерей. —Не-а.

Le Patient & The Argent stage

***

По-хорошему, из-за выходки с полынью Асагири должен был напрячься и насторожиться. Потому что, во первых, Сенку действительно обнаглел, раз делает такие слишком очевидные проверки. Во вторых, это прямой показатель того, что ему известно о чутком обонянии вампиров, хотя Ген пытался скрыть все возможные улики. Последнее, правда, после сверкающих в темноте глаз казалось незначительным. После той ночи всё казалось незначительным. Они продолжали упрямо игнорировать любую возможность обсуждения физиологии Гена и одержимости Сенку, но с подачи последнего атмосфера между ними стала более раскованной. По этой причине его проверки перестали удивлять и раздражать. Было видно, что он не хочет навредить, но и скрывать своё детское любопытство дальше не намерен. Да и раз на то пошло, проверялись преимущественно реакции на вещи, которые по логике тех дурацких атласов должны были иметь эффект, а в действительности выглядели смешно и нелепо.

˚⊹ ╴╴╴╴ ╴╴╴╴╴⊹˚

Ген наблюдал за тяжёлым мыслительным процессом, который читался на лице Сенку. Он сжал губы в тонкую линию, между бровей залегла резная складка, пальцы барабанили что-то задумчиво-недовольное. Взгляд бегал от раны на плече к бинтам, от них к лицу пациента и так по кругу. —Доктор, всё плохо? Я умру? — Наконец подал голос не выдержав гнетущей тишины. —Если ты умрёшь спустя две недели после сорвавшегося покушения, да ещё и с моим лечением, то будешь полным неудачником. Рана, на удивление, заживает быстро, в отличие от анемии — с ней всё не так гладко.

Быстро? По моему, как обычно… Или даже наоборот — долго.

—Это же хорошо. Скоро я уже буду полностью здоров. — Он решительно проигнорировал часть про анемию. —Да, но из-за такой ускоренной работы организма, уверен на десять миллиардов процентов, что останется грубый, ноющий рубец. —Мне не привыкать. — Ген пожал плечами, а после задрал штанину брюк, оголяя бледную, покрытую белыми шрамами разного размера и формы кожу. С самого раннего детства родители постоянно напоминали, что даже маленькая ранка может остаться с ним на всю жизнь белой полосой, потому просили быть осторожным. Но разве здравомыслящий ребёнок откажет себе в удовольствии залезть на дерево или пробраться в заброшенный дом и там напороться на острую деревяшку. С возрастом он, конечно, понял, что действительно нужно быть аккуратным. Но никто не отменял случайные травмы, которые могут произойти с любым, даже не человеком. — Пока кисти рук и лицо целы, мне это никак не мешает. Ответа не было слишком долго. Из-за чего Ген перестал рассматривать «отметены памяти» на своих ногах и поднял взгляд. За пару секунд настроение Сенку из «слегка недовольного» преобразилось во что-то неописуемое. В глазах зажглось осознание чего-то важного, словно только что он нашёл деталь от пазла, которую давно искал. Межбровная морщинка разгладилась. На щёки заползла улыбка, которую тщетно пытались скрыть. Менталист своей кожей почувствовал, как Сенку набрал воздуха в грудь до предела и на секунду перестал дышать. Ситуация до ужаса напоминала произошедшее той ночью. За одним исключением. Помимо жадного ликования было в этом взгляде что-то ещё… Надежда? Да, во всяком случае, что-то очень с ней схожее. Почему то резко появилось желание спросить, что его так искренне обрадовало. Ген уже было открыл рот, но слова застряли в горле рыбной костью. Нет. Сознание отчаянно кричало, что он не должен ничего говорить. Это неправильно. Во всяком случае, в рамках их «игры». В данную минуту ему дозволено лишь смотреть в ответ вопросительным взглядом и ждать, пока Сенку придёт в себя. К счастью, произошло это довольно быстро. Естественно, объяснений не последовало. —Ладно, заживление идёт и это хорошо. В любом случае, нужно продолжать обрабатывать рану. — Сказал он холодным голосом, но уголки рта всё ещё подрагивали от улыбки. —Ох… Дальше всё шло, вроде, как обычно — спирт, мазь. От жгучей боли сбивается дыхание, но она уже не такая невыносимая. Эфир для обезболивания они перестали использовать. Всё таки в частых дозах он токсичен. Сенку с хирургической точностью выполнял каждое движение, что позволяло минимизировать дискомфорт. Местами Ген продолжал корчится скорее для вида, чем от реальной невозможности вытерпеть мучение. Привычная процедура подходила к концу. Плечо успешно замотали, оставалось только перерезать красную ленточку в знак завершения. Точнее — отрезать бинт. —Подай мне вон те серебряные ножницы. Они справа от тебя. — Ген не сразу понял зачем Сенку сделал акцент на слове «серебряные». В его голове всё ещё крутился тот восторженный рубиново-алый взгляд, которым его нагродили. Было в нём что-то…

Серебряные?

Он посмотрел на металл в своих руках и усмехнулся — действительно серебро. Серебро, которое должно вредить вампирам, а в действительности просто железяка. Только Сенку этого не знает и, видимо, поэтому решил предупредить о химическом составе инструмента. Достаточно забавно, что он отдаёт внимание таким вещам, хотя сам же принёс «смертельную» угрозу. Лезвия отдавали холодным, стерильным отблеском. Ножницы по виду новые или их использовали достаточно редко и аккуратно, чтобы следы изношенности не казались очевидными. До этого дня Ген их не наблюдал в привычном арсенале доктора, а значит они нужны для очередной проверки. Ему стоило больших усилий прямо сейчас не выронить резцы, театрально схватившись за ладонь, и не взвыть от несуществующий боли. Он бы вложил в эту актёрскую игру все силы и душу. Но вовремя одумался. Сейчас у него другая роль — человек, который к вампирам не имеет никакого отношения. И пускай она местами трещит по швам, зато трещины позволяют стебать наивного учёного. Как тут отказаться, когда он сам повод даёт. Выполнив просьбу, Ген ещё какое-то время смотрел на сжатую в кулак ладонь, где ранее покоился ледяной металл. Он специально чуть сморщил нос, поджал губы и стал чаще дышать, изображая взволнованность. Ещё бы чуть-чуть и потекла слеза, но это уже излишний драматизм. Одновременно с этим периферийным зрением наблюдал за реакцией Сенку. Тот по частоте смены цвета лица за прошедший час мог соперничать с хамелеоном, не буквально, конечно же. Сначала было серо-фиолетовое раздражение, его сменил жёлтый восторг, а теперь он залился одним из синих оттенков — беспокойством. Краска лилась от глаз бегающих по телу пациента, в попытке оценить состояние, к взволнованным бровям и приоткрытым губам — Сенку хотел уже что-то сказать, но его перебили. —Серебро — очень холодный металл. — Ген поднял взгляд и улыбнулся, стерев без следа прошлую эмоцию. — Мне как-то раз довелось есть из серебряной посуды. Опыт не забываемый, но не скажу, что сильно приятный. Язык и губы постоянно обжигает, кажется, что в руках кусок льда, а не ложка. Так ещё оно оставляет после себя явный привкус металла. Не лучшая приправа к еде. Синий оттенок постепенно стал отходить. Сенку облегчённо выдохнул. Спина распрямилась, брови приподнялись в усмешке. —И кто же дал обычному менталисту отведать из серебряной посуды? — От беспокойства не осталось и следа. Только ответное желание издёвки. Голубой — спокойствие…

Le Connaisseur & The Garlic Confession

***

Оказывается, приходить на ужин преждевременно очень даже весело. Ген вертелся возле Сенку, как назойливая муха. Тот стоял у плиты и, будто истинный повар, добавлял последние штрихи блюду, время от времени что-то ворча. Из того, что он успел заметить — сегодня в меню ароматное мясо, печёнка и шпинат. Ген сморщил нос.

Шпинат и печёнка… кто добровольно станет их есть?

Сизые глаза прыгали по залавку, как горные козлики по отвесной скале, разглядывая кухонную утварь. Если бы Асагири не видел её своими глазами, то мог подумать, что Сенку готовит свои кулинарные шедевры в пробирках. Но вместо них по столешнице были грамотно разбросаны обычные столовые приборы. —Хм? А это… — Ген указал пальцем на маленькое блюдце. —Чеснок. Он полезен для иммунитета. — Сенку просканировал его коротким, но точным взглядом. — Хотя, учитывая твою анемию… Иммунитет — вторичен.

О да, дорогой, спасибо, что напомнил!

Ген насмешливо фыркнул. Атмосфера между ними действительно стала в разы мягче. Отчасти он списывал это на изменения во внешнем виде Сенку. В первую их встречу у него под красными, и даже не в радужке дело, глазами залегали строгие тени, сам он был болезненно бледным, как будто не спал последние дни. Ходил вечно хмурый, хоть и проявлял положенную врачу заботу без лишних пререкательств. Сейчас же Сенку словно стал больше спать, лицо вернуло естественный цвет и улыбаться он стал чаще, особенно после того случая с серебром. Даже сил, которых к вечеру у него не оставалось, прибавилось. «Всё от недосыпа» — решил для себя менталист. —Но, если он тебя напрягает, ты в праве его не есть. — Сенку сказал это спокойным, будничным тоном. Было очень мило и смешно одновременно, что он раз за разом суёт ему всякую якобы вредную для вампиров заразу и при этом всегда оставляет место для безопасного бегства. Естественно, после этого, делая выводы. Ген задумался. На самом деле чеснок, особенно сырой, каким его подал вредный доктор Ишигами, он совершенно не любил. Ни один нормальный человек и не человек тем более не будет есть это химическое оружие биологического происхождения. Он невыносимо острый, разъедает своим жжением всё горло и даже нос, а по вкусу напоминает замоченную в крови землю. Ген не знал какая на вкус земля с кровью, но был убеждён, что именно такая — противная, горькая с металлическим послевкусием. Идея не есть это издевательство казалась очень даже заманчивой. Но и добавлять Сенку плюсик в копилку фактов за «Он точно вампир!» ни капли не улыбалась. Тем более, Ген не знал, сколько конкретно таких «плюсиков» у него уже накопилось и сколько ещё осталось. Точно не больше половины. —Нет, меня это ни сколько не смущает. — Чтобы закрепить свои слова, он взял ломтик, спасибо, что не зубчик, из блюдца и закинул его себе в рот. Долго не раздумывал, чтобы вдруг не передумать и лишний раз не вдыхать этот восхитительно отвратительный запах. На самом деле раньше ему частенько приходилось делать что-то похожее на публику — наспор съедал головку чеснока, показательно просил обжарить его и подать с основным блюдом, рассказывал каждому новому человеку, что знает отличный салат с его использованием. В общем, делал всё чтобы лишний раз отвести от себя подозрения. Чаще всего Ген обедал в местных тавернах, потому что своей кухни у него не было, поэтому это было не сложно. — Неплохо. — Он врал с улыбкой на лице, но мысленно поклялся, что больше никогда в жизни его в рот не возьмёт. — Только в следующий раз, дружочек Сенку, не поленись и хотя бы обжарь его. —Обязательно… — Сенку смотрел это представление от начала и до конца с лицом полным сочувствия и отвращения. Конечно, он же эту гадость есть не собирался. — Ладно, садись за стол, я уже закончил с основным блюдом. Ген кивнул и лёгкой походкой сел на привычное место. Если мясо не оправдает его ожиданий он вполне может обидеться. После таких унижений ему положен вкусный ужин. Но такого, конечно, не будет, потому что уже меньше чем через минуту перед ним лежал сочный, только что приготовленный стейк. От него клубился прозрачный пар, а по комнате растекался дразнящий аромат от которого текли слюнки. Он словно говорил: «Съешь меня и узнаешь, что значит рай на земле.» В нетерпении Ген сжимал в руках столовые приборы, то и дело поглядывая на Сенку, он всё ещё раскладывал тарелки на стол. И только когда тот закончил, приступил к жемчужине вечера. Почему-то Асагири считал неправильным начинать есть в одиночку. Стоило разрезать нежную плоть, как из неё стали вытекать соки, сливочное масло, которым его смазали сразу же после готовки и… о, боже, это что кровь?! —Стейк с кровью? — Ген поднял насмешливый взгляд. —Да. Его часто советуют использовать для лечения анемии. —Что ж, такое мне по вкусу. — Ген сохранял внешнюю невозмутимость, но внутренне ликовал. Наконец-то, хоть что-то реально полезное! Хоть что-то, что действительно лечило его особый вид анемии. Да, животная кровь не самый удачный и восполняющий силы вариант, но не ему здесь придираться. Тем более, его запасы бутылочек на чёрный день стремительно заканчивались, а видимого результата было мало. —Я знаю.

А?

От радости он забыл о чём вообще шёл разговор. Даже так Ген не сомневался, что Сенку знает всё на свете, чего бы вопрос не касался. Но воспоминания встряхнуть всё же стоит. Анемия, чеснок, стейк… Стейк! Точно, они говорили о пользе красного мяса в лечении анемии. Понимания не прибавилось… Первым делом в голову залезла мысль, будто бы он знает что недостаток крови у вампиров лечится её непосредственным употреблением, а следовательно он в курсе, что Ген вампир. Но менталист быстро выбросил её из головы. Он тщательно скрывал все возможные улики. Да иголку в стоге сена найти будет проще. Тем более, всё не так очевидно, как может показаться. Настоящего вампира, если не знать, куда смотреть, очень сложно отличить от обычного человека. А откуда Сенку будет располагать подобной информацией? Правильно, неоткуда, иначе зачем ему Ген. Следовательно, дело не в этом… Он сказал: «его часто советуют использовать для лечения анемии» — на это я ответил, что мне это по вкусу. Вероятнее всего малыш Сенку, основываясь на своём врачебном опыте, решил, что я, как образцовый пациент, хочу поскорее вылечиться. В чём он, собственно, прав. И по этому лечебный стейк обрадует меня больше, чем обычный. Вывод звучал вполне логично. Сенку знает, что красное мясо лечит, а значит оно будет ему по вкусу. Ген кивнул сам себе. —Всё то ты знаешь.

Le Survivant & The Newspaper Pantomime

***

Когда в кабинет заглянул уже привычный гость, Сенку сидел за своим рабочим столом в консилиуме документов. Вид у него был напряжённо сосредоточенный. Руки нервно сжимали лист бумаги, кажется, то была газета. Из-за неё Ген не мог увидеть большую часть лица, но складки на лбу говорили достаточно. Зачем он вообще отмечает такие неважные детали? —Смотрю, я не вовремя? В ответ, то ли хмыкнули, то ли что-то невнятно промычали, а после Сенку поднял от букв пронзительные кроваво-красные глаза и перевёл их на Гена. —Нет, может пройти. —Ну, раз приглашаешь. — Лёгкой, кошачьей походкой он прошёл внутрь и в мгновение ока оказался за его спиной. — Что читаешь? Газету? —Да, Хром принёс, когда впервые увидел тебя у меня в кабинете. Только сейчас дошли до неё руки. —Понятненько. Что тут у нас… — Взгляд прыгал по заголовкам за авторства «Le Courrier du Richelieu» — уже знакомого вестника всех самых интересных новостей. «Первые предвестники осени: ночные заморозки ожидаются к концу недели», «Пожар на складе лесопилки: ущерб оценивается в тысячи канадский долларов. Поджог или неосторожность?», «Странные огни в заброшенном особняке на холме: старожилы вспоминают старые легенды», «Благотворительный аукцион в пользу вдов и сирот моряков пройдёт в следующее воскресенье»… Громкие фразы, напечатанные крупными буквами, сами бросались в глаза, как винное пятно на белой рубахе. Но ничего нового или удивительного в них не было. В это время года большой темой для обсуждения служили советы от фермеров по сохранению урожая в ранние заморозки, упоминания о диких животных, встреченных за городом, байки навеянные приближением осени и так далее. Пару раз попадались объявления о поиске учителя французского языка и арифметики для детей младших классов. За время проведённое в доме Сенку Ген успел порядком соскучиться по таким бытовым мелочам. Они приятно грели сердце. Ему нравилось ощущение неприступности этого места, он словно был в крепости, но именно это и делало его уязвимым. За две с лишним недели до него не дошло ни единой весточки из внешнего мира, что весьма огорчало.

«Вторая за месяц: очередное бесчеловечное убийство в северной части города»

По спине пробежал табун мурашек. Ген шумно сглотнул, почувствовав, как живот болезненно скрутило. Сердце поднялось к горлу. Пальцы, вцепившиеся в край стола мёртвой хваткой, похолодели. Нет. Всё тело стало холодным, словно кровь разом отхлынула от конечностей, сосредоточившись только в жизненно важных органах. Даже так он не мог перестать бегать глазами по строчкам ниже. «Очередное злодеяние, повергшее в ужас наш тихий город, произошло в ночь на 25 августа. Тело молодой девушки найдено на пустыре в северном квартале. Жертвой на сей раз стала мисс Джейн Доу, дочь пастора. По предварительным данным, смерть наступила в результате нападения, характер которого привёл в замешательство даже опытных сыщиков. Как сообщил наш источник, близкий к следствию, на теле жертвы были обнаружены повреждения, приведшие, к практически полной кровопотере. Осмотр выявил множественные ранения в области шеи. Неофициально некоторые патологоанатомы сравнивают их со следами от клыков крупного хищника, вроде волка или медведя, однако таких зверей вблизи города не наблюдается много лет. Этот факт даёт пищу для самых мрачных домыслов, уже долгое время циркулирующих в городе. Несмотря на отсутствие явных улик, среди горожан вновь заговорили о сверхъестественных причинах трагедии. Глава полиции, месье Цукаса Шишио, в эксклюзивном комментарии для нашей газеты заявил: "Все силы брошены на раскрытие этого чудовищного преступления. Мы призываем граждан сохранять спокойствие и не распространять непроверенные слухи, лишь мешающие работе". Расследование продолжается…» Дальше шли комментарии от свидетелей и родителей жертвы, но их Ген прочитать был уже не в состоянии. Убийство совершили в северном районе, полная кровопотеря, множественные укусы в области шеи. Сомнений нет — это дело рук Хёги. Сердце оглушительно било в ушах. Взгляд плыл. Буквы сливались в одно чёрное месиво. В голове чёрти-что: мысли беспорядочно бегали в черепной коробке, разбиваясь о чертоги разума. При всём желании сейчас у него бы не получилось вымолвить ни одну внятную фразу.

А ведь на её месте мог быть он сам.

Время потеряло свой счёт. Ещё немного и Ген бы утонул в собственном болоте ужаса и отчаяния, если бы не прикосновение тёплой руки к заледенелому плечу. В беспросветной тьме она показалась маяком у родного берега. Он вздрогнул, рефлекторно переведя пустые глаза на хмурое, но спокойное лицо Сенку. —Всё в порядке. — Это был не вопрос. Он говорил чётко, в голосе слышалась непоколебимая уверенность. Как оказалось, газету давно убрали прочь со стола. Сознание, подобно фениксу, постепенно восставало из пепла. Действительно. Ген сейчас здесь. Дышит, сердце бьётся, а значит живой. Стоит, хоть и с трудом, на своих двоих, значит даже не калека. Больница Сенку находилась в южно-восточной части города, Хёга не знает, что он жив, значит ему появляется здесь незачем. Этих аргументов было достаточно. Пальцы расслабили свою хватку, дыхание возвращалось в привычный ритм. Сейчас он даже мог слышать тиканье настенных часов.

Всё в порядке.

L'Hôte & The Unscripted Gesture

***

Слух ласкали шуршание бумаги, тихий скрежет металлического наконечника пера и ритмичный шелест перелистывающихся страниц. По кабинету гулял ненавязчивый сквознячок. Очередной приятный вечер в безмолвной компании книг. Естественно, книг. Они тихие, в отличие от Сенку, который то вздыхал, то хмыкал, то иногда пыхтел и фыркал. Впрочем, это Гена не отвлекало — уже к такому привык и никак не реагировал. До этого же он поднимал взгляд каждый раз, когда слышал недовольство доносившееся из-за стола. Сейчас, хвала небесам, этот неосознанный рефлекс атрофировался. Теперь его больше ничего не отвлекает от занимательного чтения. Кроме собственных мыслей… Они отвлекали его везде и всегда. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, без выходных. В этот раз мозг снова вернул его к той газете. По телу пробежался холодок. Тогда у него получилось как-то отвертеться словами и шутками, что, мол, это у них уже не первый такой случай. Справедливости ради — это была правда, чего стоит только заголовок «Вторая за месяц». И за одно он ненавязчиво попросил передать Хрому предостережение быть осторожнее в тёмное время суток. Сенку ничего не сказал, но согласно кивнул. Видимо, и сам понимал насколько опасные обстоят дела. На этом всё и закончилось. Больше они эту тему не поднимали, и Сенку ничего не спрашивал. Хотя даже если бы и спросил Гену просто нечего было ответить. Он, признаться честно, сам от себя такой реакции не ожидал. Да, ему без сомнений хотелось жить, даже очень. Уже только по последним событиям можно было сказать, что Ген вцепился в жизнь обеими руками и так просто отпускать не намерен. Если потребуется — будет драться за неё до последней капли крови. Какой бы тяжёлой и местами невыносимой она ни была, он привык брать от неё всё. Но вот страх смерти…

Это что-то новое.

Боится смерти тот, кому есть, что терять. А разве у него есть за что держаться? За маленьких друзей? Это они ему скорее нужны, чем он им. За подругу детства? Да, будет грустно вот так уйти навсегда, но она поплачет и, наверное, решит, что Ген просто снова переехал и не посчитал нужным сказать ей свой новый адрес. За особняк? Место приятное, но без должного ремонта развалиться через лет двадцать или тридцать, а ремонтировать и тем более оставаться в нём навсегда он не планировал. Платок… Ну, может быть. Одним тяжёлым вздохом Ген выпустил тёплый воздух из лёгких и поёжился. Похоже, реакция на воспоминания о Хёге и его злодеяниях была не более чем следствием царящей в комнате прохлады. Ну, ещё бы. Осень только-только наступила, даже листья желтеть не начали, а он уже мёрзнет. Жарко — плохо, холодно — плохо. Когда будет хорошо — непонятно. В попытке согреться Ген потёр босые бледные ступни друг об друга. Это не помогло, поэтому он нахохлился и в добавок к этому, неосознанно поджал нижнюю губу, чем стал напоминать недовольного воробушка. От мысленного ворчания то ли на погоду, то ли на собственную чувствительность к перепадам температур, его отвлёк скрип стула о дощатый пол. Сенку фыркнул в привычной манере, поднялся из-за стола и подошёл к шкафу. Ген заинтересовано следил за тем как точно, без лишнего движения грубые руки учёного достали какую-то ткань и так же точно кинули её ему в лицо. Он уже хотел возмутиться, но опешил. В его руках был тёмно-зелёный плед. Сизые глаза оторвались от грубой, при этом очень тёплой овечьей шерсти, что согревала ладони, и вернулись к Сенку. Тот уже успел вернуться за стол к своим бумажкам. Даже если он и заметил пристальный, призывающий объясниться, взгляд, то осознанно не стал на него отвечать, предпочитая игнорировать. Возможно, оно было к лучшему. Согревающий войлок, который своим цветом напоминал лесной покров, оказался очень приятным. Тепло от него впитывалось в кожу, проходило по сосудам и добиралось до самых костей. На секунду Гену даже показалось, что стало жарко, но стоило высунуть из-под одеяла хоть кончик оголённой конечности и любые сомнения отпадали. Теперь хорошо. Краешки губ дрогнули в лёгкой улыбке, он вернулся к неимоверно интересной книге про… кажется, фармакологию. Пришлось уточнить , взглянув на обложку, по её содержанию сложно что-то сказать. Хотя тут скорее проблема в образованности Гена, а не в книге. Прошлая о естественной истории была в разы понятнее и с картинками.

«Кстати, о Сенку…» — запел на подкорке неугомонный мозг, от чего Ген мысленно закатил глаза.

А подумать и правда есть о чём. Если с великими трудами умных людей не клеится, пора вернуться к насущему. Очень приятно, что их игра приобрела более спокойный формат, но это никак не влияло на расследование не менее великого менталиста Асагири. Последняя идея, что пожалуй надо изучать Сенку в первую очередь, как человека, а уже потом учёного, принесла неожиданные плоды! Он наконец понял в чём таилась ошибка его теории. Узнав о близком человеке, который, вероятно, погиб от такого же монстра, как он сам, Ген сделал единственно логичный, в рамках своего опыта, вывод: Сенку хочет за него отомстить. Но с каждым днём эта удобная, вымученная логика трещала по швам. Перед ним был человек, который жил и дышал наукой. Он мог часами смотреть на звёзды, и в его глазах сияла своя, отдельная вселенная. От одного упоминания труда, не важно какого, учёного в его сердце разгорался огонь. Он мог с неутомимым, почти детским любопытством часами объяснять то, чего Ген не понимал, и в этой увлечённости не было ни капли фальши. Его было до абсурдности интересно слушать. Он был невозможно терпелив. Даже с самыми капризными пациентами, даже когда всё шло наперекосяк. И всё равно продолжал гореть своей работой, хотя она была так далека от его настоящей страсти. Ген никогда не видел, чтобы он делал что-то спустя рукава. Сенку всегда безвозмездно пытался помочь.

Как бы не хотелось Гену признавать это, но он слишком хороший.

Разве может человек, который так искренне увлечён окружающим его миром, желать какой-то там мести? Человек, который всегда от всего сердца заботиться о людях, даже если не показывает этого напрямую. Он… действительно хороший человек.

О людях.

Ладно. Как бы там ни было. Сенку точно не из тех, кто станет мстить, а значит Ген опять ошибся в своих выводах. Снова.

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

Дата: 29 августа — 3 сентября Объект: G Рана заживает быстро, даже слишком. Вместе с этим у Гена объекта G наблюдаются достаточное количество шрамов разных по времени и тяжести увечья. Это ещё одно, последнее, подтверждение. Но, на контрасте с этим, продвижения в лечении анемии практически нет. Это вампирская особенность? Не хватает данных для назначения более эффективной терапии. Пока что ограничемся диетой из красного мяса с кровью. Ген Объект реагирует на него положительно. Так же были проведены дополнительные проверки на разного рода раздражители. 1. Полынь. Считается оберегом от злых духов, но Ген пациент не проявил никаких негативных реакций при встрече с ней. Даже наоборот, кажется она ему нравится. 2. Серебро. Оно считается металлом, отгоняющим зло. Яркой негативной реакции не выявлено. Пациент так же рассказал историю намекающую на тесный контакт с «вредным» металлом. Детали из рассказа совпадают с реальными свойствами серебряной посуды. 3. Чеснок. Он из-за резкого запаха и антисептических свойств с глубокой древности считался мощным оберегом от нечисти, болезней и сглаза. Ген Пациент сам выявил желание употребить чеснок в пищу, но лучше, всё-таки, действительно его пожарить. Всё это наталкивает на мысль, что природа вампиризма не относится к «злым силам» или «нечисти», а является биологическим видом или ответвлением от людей. Нужно продолжить наблюдение, чтобы восполнить недостаток информации. Совпадение факторов: 10/10 Ген точно вампир!

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫