На том берегу реки

Мощные руки вождя казалась каменным капканом. Он нес Амеля сквозь плотное кольцо столпившихся у шатра оборотней - тяжелую, дышащую едким потом и мокрой шерстью толпу. Пальцы альфы так стиснули предплечье полукровки что под тонкой кожей наверняка проступили синяки. Вождь прижал его голову к своему плечу силой, перед глазами Амеля поплыли темные круги от нехватки воздуха. Мир сузился до колючей ткани безрукавки, пропахшей хвоей, диким зверем и горьким мускусом власти. Их провожали взгляды: жадное любопытство молодняка, настороженный прищур стариков. За спиной то и дело клацали зубы — самые нетерпеливые волки пытались подобраться ближе, но их тут же отгоняла Масар. Ее низкий рык вспарывал гудящий гомон толпы, заставляя матерых самцов виновато прижимать уши перед шаманкой. Любопытство сжигало их заживо, им отчаянно хотелось знать кого тащит в свою берлогу хозяин этих земель, но дела вождя не обсуждаются. Тем более сейчас, когда он сам не свой, сорвавшийся с цепи хищник. Он почти бежал по утоптанной тропе к своему дому, едва ли не впечатывая хрупкого полукровку в собственную грудь. Феромоны Амеля — легкий пьянящий аромат со стальной ноткой чужеродного страха ударили вожаку в ноздри, окончательно затуманивая разум. Вломившись в дом альфа замер на пороге темной горницы. Тяжелый выдох вырвался из груди когда он наконец-то вырвался от цепких взглядов сородичей. Он стоял посреди комнаты, огромный, растерянный, похожий на медведя загнавшего добычу в слишком тесную клетку, и не знал куда себя деть. Куда поставить эту омегу, чей запах теперь намертво въелся в самую душу? Амель вновь задергался в хватке, пытаясь вывернуться, брыкаясь босыми израненными ногами в воздухе. — Хватит дергаться! — голос альфы был уже не человеческим. Это был утробный, вибрирующий рев пещерного зверя, от которого дрогнули стены. Он разжал руки резко, небрежно, словно скидывал мешок с прогнившей репой. Амель рухнул вниз. Удар выбил из легких весь воздух, в пояснице хрустнуло. Полукровка скорчился на полу заходясь в беззвучном, судорожном кашле. Перед глазами плясали красные пятна. — Как ты это сделал?! — вождь навис над ним черной, заслоняющей свет скалой. Его глаза полыхали янтарным огнем, зрачки вытянулись в вертикальные щели. Клыки опасно поблескивали в тусклом свете лучины. — Люди снова придумали какую-то дрянь чтобы вывести меня из себя?! Отвечай! Вождь не кричал. Он буквально рычал каждым слогом, выплевывая слова вместе с клочьями пены. Воздух в комнате стал густым, тяжелым, давящим на барабанные перепонки. Амель инстинктивно вжался лопатками в ледяные половицы, стараясь стать плоским, невидимым. По щекам обжигая кожу покатились горячие слезы. Все его тело содрогалось в неконтролируемой дрожи паники, колени подтянулись к самому подбородку. Так страшно ему не было никогда в жизни — даже когда люди его же поселения подняли на него вилы. Смерть была бы милосерднее этого первобытного ужаса. — Я ничего не делал… Я не понимаю… — сиплый шепот тонул в треске поленьев из очага. Слабые оправдания сломленного омеги стали последней каплей. Из горла вожака вырвался звук, средний между воем и проклятием. Внутри него шла жестокая, рвущая связки война двух сущностей. Холодный рассудок альфы выл раненой псиной: "Это ловушка. Здесь все неправильно. Людям нельзя доверять, эти жалкие двуногие создания всегда воняют ложью. Они пролезли на нашу территорию, они решили обмануть самого вожака. Они подослали смазливого шпиона. Он хочет вынюхать всё о нашей деревне, пересчитать воинов, а ночью сбежать через лес и рассказать своим людям как нас взять теплыми!" Но прямо под диафрагмой, там, где билось огромное горячее сердце, глухо скулил внутренний волк. При виде такого напуганного, раздавленного существа вся его ярость осыпалась пеплом. Омега лежал перед ним - беспомощный, пахнущий чистотой и отчаянием, покорно подставляющий горло. "Бери. Вот же он. Присвой. Мое. Хватит думать этими бесполезными людскими мыслями. Подними его на руки, успокой теплым дыханием в макушку и трахни прямо сейчас на этих мягких мехах. Пометь зубами шею так глубоко чтобы навсегда остался шрам. Пусть вся деревня знает, чья это омега и под кем он ходит" — Не знаешь, значит… — внезапно буря улеглась. Рык сменился тяжелым, прерывистым дыханием. Вождь присел перед парнем на корточки — движение абсолютно бесшумное для такой туши. Его огромная ладонь легла Амелю между лопаток, жестко, но уже без угрозы придерживая спину, помогая сесть. — Все, хватит меня нервировать своими рыданиями, — голос снова стал человеческим, хотя и оставался низким, царапающим горло наждаком. — Успокойся. Мы всё решим и разберемся. Если ты не врешь, тебе нечего бояться, а если есть что сказать то лучше говори сейчас. Амель стер постыдные слёзы тыльной стороной ладони, размазывая грязь по лицу. Он пытался дышать по счету втягивая носом запах горящих недалеко дров, лишь бы перебить этот сводящий с ума феромон вожака который давил-давил-давил. Ему казалось, что он ревет как малолетняя девка, позорно всхлипывая после каждого вдоха, но сохранить самообладание когда тебя унизили на глазах десятка полузверей оказалось выше его сил. — Почему я здесь? Зачем сюда принесли? — выдавил он наконец обретя способность говорить. Взгляд метнулся по стенам, увешанным шкурами животных и тяжелыми топорами, ища хоть малейшую подсказку. И почему этот жуткий непредсказуемый вождь забрал его к себе, кричит невесть о чем, вместо того чтобы просто убить или отдать на потеху стае? -Я ничего не понимаю. Вождь медленно, по-хозяйски осмотрел парня с головы до ног. Он не скрывал своего разочарования. Перед ним на полу скорчился скелет обтянутый бледной кожей, слишком худой даже для человека. Слипшиеся от грязи волосы падали на лицо грязными сосульками, обнажая острые скулы. На щеке и шее алели свежие царапины, оставленные колючим терновником в лесу. Голое тело покрытое синяками. Но хуже всего были ноги: ступни представляли собой сплошное месиво из сорванных ногтей и кровавых мозолей. И что прикажете с этим делать? Нянчиться, тратить драгоценное время на объяснения очевидных вещей бледнолицему? Хотя пусть лучше он расскажет всё сам, чем потом узнает правду от других, перевранную десятком пьяных языков у общего костра. Зная жителей его стаи принимать Амеля они будут долго, со звериным подозрением принюхиваясь к каждому его шагу. Но они примут. У них просто нет выбора. — Ты здесь потому что мой волк решил что ты моя пара - голос ударил по ушам низким рокотом лишенным всякой теплоты. - Для нас это священно. Сама судьба решает переплести две души воедино еще до рождения, связывая их невидимой нитью в мире духов предков. Это единственное что сдержит меня и племя от того чтобы разорвать тебя на куски прямо за порогом. Если бы этой связи не было твое брюхо уже вспороли бы ржавым ножом вместе с потрохами, а черепом украсили частокол. Благословляй судьбу и не высовывайся. Ты чужой на нашей земле, и никто, кроме меня, не будет милостив к тебе настолько чтобы позволить дышать одним воздухом. Пока вождь говорил тяжелая дубовая дверь за его спиной протяжно скрипнула. Масар угомонившая толпу лишь силой своей воли и парой звонких оплеух самым надоедливым из молодняка, наконец добралась до дома и замерла на пороге. Она выглядела растерянно: ее темные глаза метались между перекошенным яростью лицом вожака и дрожащим комком на полу. Амель же был буквально вколочен резкими фактами в промерзшую землю реальности. Каждое слово вбивало гвоздь в крышку его гроба. Он чужак. Везде и всегда им был и останется. Только если среди людей он мог годами прятаться в тенях, как учила его покойная мать-человек, то здесь ненависть встретит его с самого первого вздоха. Его суть, его проклятую человеческую половину не утаить ни под какой шкурой. — Август - шаманка обратилась к вожаку тихо, скользящей походкой хищника подкрадываясь ближе. Мало кто смел называть хозяина этих земель по имени, но ей позволялось это, тем более когда лишних ушей поблизости не наблюдалось - Я сразу почувствовала вашу связь, как только пошел первый феромон, но остальные — нет. Совет старейшин зол. Ты ушел так быстро ничего не объяснив. Вся стая сидит без дела, отказывается идти на вечернюю охоту и ждет твоих слов. Они требуют ответа, почему ты унес этого… чужака к себе в дом, нарушив границы общих территорий. Женщина перевела тяжелый взгляд на Амеля и приблизилась к Августу почти вплотную, заслоняя парня своим плечом. –Полукровке нужна моя помощь, у него нет такой скорости исцеления, как у истинной крови. Он вымотан до предела. Не трогай его пока. Дай ему хотя бы час покоя. — Вечно они не могут не совать свои мокрые носы куда не просят -Август раздраженно рыкнул, дернув верхней губой и резко отстранился от Амеля, разрывая физический контакт. Впервые за долгое время полукровка почувствовал себя способным вдохнуть полной грудью. - Займись им. Я пойду приструню эту свору псов и вернусь. И узнай, что с его феромоном. Я опять его не чувствую, запах пропадает! Я хочу знать почему эта дрянь проявляется через раз, словно издеваясь надо мной. Вождь развернулся и вышел громыхнув тяжелой дверью так, что с притолоки посыпалась сухая щепа. Масар и Амель остались в звенящей тишине натопленного дома, пахнущего можжевельником и сушеным мясом. Женщина молча подняла легкое, почти невесомое тело парня на руки, проигнорировав его слабый протестующий вскрик и переложила на широкую скамью у стены покрытую густой медвежьей шкурой. — Ты и вправду слабо пахнешь… - шаманка низко склонилась над ним прижавшись носом к его шее, шумно втягивая воздух. Пытаясь уловить хоть намек на тот самый аромат. Парень на это дернулся, пытаясь отползти назад, упираясь лопатками в бревенчатую стену. — Ну хватит меня нюхать! Что это вообще значит?! Феромон это то, чем вы все тут так отвратительно воняете?! Масар громко, искренне рассмеялась - звук получился похожим на треск сухого валежника. Она уложила Амеля ровно, присаживаясь возле его босых истерзанных ног. Женщина аккуратно но цепко взяла его за тонкую лодыжку рассматривая глубокие порезы и гематомы. — Да, тебе наши запахи не нравятся? - отсмеявшись, она вернулась к осмотру. - Это то, что позволяет нам понимать друг друга без слов. Наше настроение, состояние здоровья, положение в иерархии стаи и, конечно, наш статус. Когда ты волк, это жизненно важно. Это дает нам возможность читать друг друга, узнавать намерения и общаться на уровне инстинктов. — От тебя не пахнет -Амель сощурился, недоверчиво вглядываясь в спокойное, покрытое ритуальными узорами лицо женщины. Ему совершенно не понравилось, как она посмеялась над его страхом. Так обычно смеются взрослые над глупыми детьми или юродивыми. — Когда я была совсем маленьким щенком, я попала на грань жизни и смерти угодив в ледяной сель, — Масар опустила его ногу на мех и посмотрела Амелю прямо в зрачки. Ее рука потянулась к его лицу, длинные пальцы оказались в опасной близости от его носа. Взгляд шаманки казался пустым, стеклянным, но парень чувствовал как она смотрит сквозь него, в самую душу. Ее вертикальные зрачки расширились затопив янтарную радужку, будто она и вправду видела там нечто нечеткое. - Я выжила, но мое тело ослабло навсегда. Так решила моя судьба. Без этой слабости мой путь духа был бы другим, я осталась бы обычным охотником. Ее ладонь легла на его висок - кожа женщины оказалась неожиданно прохладной. — Судьба благосклонна к тебе, раз решила проявлять твой феромон в таком хрупком теле. Твой внутренний волк спит глубоко внутри, задавленный человеческой кровью. Так же как и твое физическое тело истощено. Вождю предстоит сильно мучиться с тобой, пытаясь пробудить в тебе зверя. Я помогу восстановить плоть и залечить раны, но омегу из тебя я сделать не могу. Это твоя расплата за грязную кровь. Тон Масар стал грубым, жестким, режущим слух. Казалось она злится на само существование Амеля, на то, что он оскверняет этот лес своим дыханием. От этого стало тошно, желчь подступила к горлу. Об этом говорил Август? Никто не будет милостив к нему из-за происхождения, даже та, кто пока относилась к нему лучше всех? — Что такое омега? — хрипло спросил он, отводя взгляд от пронзительных глаз шаманки. От этого вопроса брови Масар изумленно взлетели вверх, а губы тронула кривая усмешка. Как объяснить взрослому существу элементарные законы природы? Как можно дожить до таких лет в абсолютном невежестве? Его вопиющая неосведомленность вымораживала до костей. — Я все расскажу. Но потом. Сначала твои ноги, иначе завтра ты сгниешь заживо. Мне нужны мои травы, я пойду за ними. Сюда никто не войдет, не посмеет нарушить покой жилища вожака, а ты лежи тут и жди. И главное - не шуми. Любой лишний звук привлечет любопытных. Масар встала расправляя плечи под плотной красной тканью плаща доходящего до середины бедер. Сейчас, в полумраке комнаты, освещенной лишь тусклым светом очага, она была невероятно красивой женщиной. Высокой - хотя рядом с массивными оборотнями ее рост казался средним. Поразительно грациозной в каждом движении. Худая, с прямой спиной и длинной шеей, она двигалась с текучей плавностью змеи. Амель провожал ее взглядом удобнее устраиваясь на жесткой лавке. Шуметь он и не собирался. Проблем ему хватает и так, чтобы добавлять к списку разгневанную шаманку. *** Сознание возвращалось медленно, тягучими волнами, словно Амель всплывал со дна глубокого илистого омута. Он уже в кровати - настоящей постели которой у него никогда не было. Это был грубо сколоченный деревянный короб утопленный прямо в пол и наполненный до краев мягкой, душистой соломой прошлогоднего покоса. Сверху ложе было плотно обложено тяжелыми шкурами: густым бурым мехом матерого медведя на самом дне, поверх него - прохладной гладкой кожей молодого оленя. В своем убогом доме Амель довольствовался промерзшим углом возле печи где спал на голых досках, подстелив лишь колючую мешковину вместо одеяла да ворох прелого сена, которое хоть как-то спасало от ледяного дыхания земли сквозь щели в полу. Сейчас же сухая трава под ним мягко пружинила, обволакивая тело теплом. Ноги были заново перемотаны широкими листьями мать-и-мачехи, перехваченными полосками льняной ткани - точно такими же, какие накладывала Масар когда он только оказался в деревне оборотней. От целебного сока кожа под повязками отчаянно чесалась и зудела, тысячи невидимых иголок впивались в плоть. Как и в прошлый раз, хотелось содрать их ногтями, но память о гневе шаманки заставляла терпеть. Приподнявшись на локтях, Амель осмотрелся. Он находился все в том же огромном срубе вожака, но теперь лежал в глубине дома, там, куда почти не доставал тусклый свет из волокового окна. Отсюда открывался вид на длинный земляной проход который четко показывал массивную входную дверь наружу. Амель вздрогнул всем телом от резкого шума с другого конца дома, за бревенчатой перегородкой. Звук был такой будто кто-то яростно водил железными кольями бороны по сухим половицам - мерзкий, протяжный скрип трущейся кости о кость. А следом послышалось дыхание: низкое, утробное, с влажным хрипом на выдохе. Такое он слышал лишь однажды, еще ребенком, от комондора - гигантской собаки-пастуха его родного поселения. Огромная черная псина была ростом с годовалого теленка и могла легко положить передние лапы на плечи взрослому мужчине. Из темного угла выглянула огромная морда, размерами не уступающая медвежьей. Густая, жесткая, черная шерсть стояла дыбом грязными сосульками, вокруг пасти были белые кристаллики слюны. Узкие янтарные глаза вспыхнули в полумраке двумя каплями застывшей смолы и уставились прямо на Амеля, гипнотизируя, лишая воли. Парень замер боясь даже вдохнуть. Пасть зверя медленно приоткрылась обнажая частокол острых желтоватых клыков размером с человеческий палец и мясистый багровый язык. Зверь шумно втянул воздух принюхиваясь. Когда огромная туша двинулась в его сторону показывая истинные габариты туловища - широкую грудную клетку, способную проломить забор и мощные лопатки перекатывающиеся под шкурой Амель вскрикнул. Истошно, по-бабьи тонко. Он прижался спиной к шершавым бревнам стены и судорожно начал загребать под себя ноги пытаясь отползти назад, прочь от надвигающейся смерти. Волк глухо, раздраженно рыкнул оскалившись. По тесному помещению пронеслись омерзительные звуки, похожие на треск ломающихся крупных веток в костре. Хруст суставов слился с мокрым чавканьем рвущейся кожи. Кости переставлялись и двигались с противоестественной скоростью, выворачиваясь под немыслимыми углами возвращая Августу людской облик. Процесс обращения длился всего несколько ударов сердца, но для Амеля растянулся в вечность. Он зажмурился до цветных пятен перед глазами зажимая уши ладонями чтобы не слышать этого тошнотворного звука скрывающейся шерсти, уходящей под слой человеческой кожи. От одного вида того как гладкий черный мех проваливается внутрь грудной клетки оставляя после себя бледную человеческую кожу начало мутить. Желудок болезненно сжался, подкатывая к самому горлу. — Что ты орешь? — голос Августа прозвучал ровно, без малейшего намека на недавнюю животную ярость. Обратившийся вожак стоял посреди комнаты совершенно обнаженный, невозмутимо прижимаясь плечом к стене. Он недовольно повел головой, дергая мощными плечами пока остатки черной шерсти окончательно растворялись в коже, впитываясь в поры. — Шумный донельзя. Всю ночь храпел, как столетний дед перебравший браги, теперь и утром визжишь поросенком. — Вы… ты… оно… — Амель сидел на кровати ошарашенно глядя на абсолютно целого одетого лишь в собственную наготу мужчину. Он пытался унять дрожь в руках которая передавалась коленям и заставляя зубы выбивать мелкую дробь. — Я никогда не видел как вы… И как потом… — Неженка - презрительно хмыкнул Август прерывая бессвязный лепет. Он шагнул к лавке у стола где лежали его штаны, натягивая их одним плавным движением -Выспался? Вставай. И не смотри на меня так выпученными глазами, смотреть не на что. Тебя и так вчера весь день таскали туда-сюда, как речную деву в корыте, сам ногами двигай. Поедим, и нас ждет тяжелый разговор. Ходить с тугими повязками было невыносимо. Вязкий липкий сок целебных трав неприятно прижимался к израненной коже ступней, словно густая смола, а широкие листья мать-и-мачехи от каждого шага перекручивались жесткими краями пережимая отекшие лодыжки. До сколоченного стола Амель добирался короткими приставными шагами, тяжело опираясь плечом о шершавые бревна стены - пальцы то и дело соскальзывали с потемневшего от времени дерева покрытого выступившей древесной смолой. Август не помогал. Он просто стоял рядом, возвышаясь над ним несокрушимой скалой и молча смотрел на его жалкие ковыляния скрестив могучие руки на обнаженной груди. — А можно мне уже одеться? - проговорил парень, наконец усаживаясь на широкую дубовую лавку перед столом. Он и правда до сих пор был совершенно голым. Его собственная кожа казалась ему сейчас слишком тонкой, уязвимой и вызывающе белой. Это доставляло еще больше неудобства лично для него: он чувствовал себя выставленным на всеобщее обозрение насекомым. — Твоей одежде конец -равнодушно бросил вожак гремя деревянной утварью у очага. - От нее уже ничего не осталось, только гниль да рвань. Искать тебе другую рубаху времени у меня пока нет, я не портняжка при дворе короля. Да и чего вы, люди, так своей наготы стесняетесь? Словно хвосты прячете. — Вы же тоже в одежде ходите… — промямлил Амель ответ беря тяжелую ложку в дрожащую руку. Глиняная миска с густой мясной похлебкой источала такой густой аромат копченостей и кореньев что рот мгновенно наполнился слюной заглушая брезгливость. Ему было физически некомфортно находиться рядом с вожаком. Его феромон плотным одеялом давил на плечи заставляя грудную клетку сжиматься. Сам Август со своими резкими движениями и тяжелым взглядом исподлобья был неприятен Амелю в общении. — Мы ее носим чтобы от непогоды скрываться и кожу защищать, а не срам прикрывать, как это делаете вы. - Август сел рядом на ту же лавку. Из-за габаритов вожака Амелю пришлось инстинктивно прижаться к самому краю доски чтобы хватило места. - Но тебе это и не нужно. Из хаты ты в ближайшее время точно не выйдешь. Нечего стае глаза мозолить, пусть сначала привыкнут к запаху твоей человечьей крови. Когда вожак опустился рядом дерево протяжно заскрипело под его весом. Широкая деревянная доска опасно прогнулась и плечо Амеля буквально впечаталось в горячий бок альфы. Пришлось замереть, боясь лишний раз вдохнуть. — Когда я уйду по делам сиди тише мыши, чтобы ни писка, ни шороха, - продолжил Август шумно зачерпывая горячую жижу. Брызги жира упали на столешницу - Дам тебе задание, чтоб не скучал и дурью не маялся. Нужно перебрать травы для Масар — вон там, возле входа, стоит корзина. Оголодаешь - там же висит плетенка с яблоками, до вечера дотянешь. Слова Августа звучали скорее приказами, хотя внешне он выглядел расслабленно. Массивные челюсти мерно двигались, перемалывая мясо, но взгляд оставался цепким. Сейчас он напоминал сытого медведя, который позволил чужаку посидеть на краю своей поляны, но в любой момент может вспомнить кто здесь хозяин, особенно если сравнить его с тем невменяемым хищником, что тащил Амеля вчера. — Я теперь буду… с тобой тут жить? - после долгого, давящего молчания Амель решил хоть немного прояснить свое положение лишь бы разорвать эту звенящую тишину, в которой слышалось только чавканье. — Разве это не понятно из того что я кричал тебе вчера прямо в лицо? - Август опустил свою ложку, допивая остатки жирной похлебки через край миски и небрежно вытер губы предплечьем - Будем из тебя омегу делать. По кусочкам собирать твою суть. — Мне так и не объяснили толком что это такое - голос парня дрогнул. Увидев недоуменный изгиб черной брови вожака он поспешно добавил чувствуя как горят уши - Ну… что такое омега? Что значит *быть* омегой? — О духи предков… - вождь прикрыл глаза ладонью тяжело выдохнув. Казалось его терпение трещало по швам. - Ты настолько ничего не понимаешь? Люди же знают нашу природу вроде как... Как это разжевать-то? Есть альфы. И есть омеги. Альфы - сильный вид, хребет стаи, те кто убивает добычу и ломает кости врагам. Омеги - слабый вид. Они быт ведут, очаг хранят, раны лечат и самое главное - не создают проблем своим альфам, успокаивая их гнев. Остальное тебе подробнее шаманка растолкует, когда вернется, мне недосуг лекции читать. Амель прокручивал сказанное в голове, механически отправляя в рот кусок разваренной репы и складывал детали в чудовищную, тошнотворную мозаику. То есть из него хотят сделать… покорного раба? Бесправное существо? Еду готовить, шкуры выбивать, обслуживать этого громилу и голову склонять при каждом рыке? Амель, конечно, никогда не был характерным и сильным мужиком, способным дать сдачи деревенским забулдыгам, как многие другие парни, но он не собирался становиться уж совсем безвольной неженкой, подстилкой. А если добавить ко всему этому слова про истинную пару, «переплетение душ» и тот факт, что жить они будут вместе, в одной тесной берлоге… — Я под тебя ложиться должен, что ли?! — парень выпалил это на одном дыхании, наконец-то сложив воедино обрывки вчерашних угроз и сегодняшних намеков. Кровь ударила в лицо затуманивая разум страхом и злостью. - Я не буду! Слышишь?! Я не собираюсь превращаться в твою подстилку! Его прорвавшееся недовольство прервал Август. Вожак действовал молниеносно. Грубая пятерня схватила Амеля за щеки, жесткие пальцы больно впились в челюстные суставы сминая кожу. Август резко дернул его на себя притягивая лицо парня вплотную к своему. Воздух вокруг мгновенно сгустился, стал вязким и горячим, пахнуло раскаленным металлом и свежей кровью. Запах вожака изменился, став тяжелее, приобретя нотки железной окалины. Зрачки вытянулись в тонкие вертикальные нити полностью поглотив янтарную радужку. Взгляд его не сулил ничего хорошего - в нем плескалась черная ярость. — Тявкать на меня даже не думай - прошипел он. Дыхание альфы опаляло губы Амеля - Если будет нужно то и ноги мои вылизывать будешь, никуда не денешься. Решать кому, куда и как лежать, тут буду я, и мое слово - закон. А если еще раз повысишь на меня голос или оскалишься, лечить Масаре придется не только твои стертые ноги. Она будет собирать твой раздробленный череп по осколкам. Подержав Амеля в мертвой хватке несколько бесконечных мгновений, позволяя тому захлебнуться собственным ужасом, Август разжал пальцы. Лицо парня обожгло болью, на щеках остались багровые отпечатки грубых подушечек. Не говоря больше ни слова вожак встал из-за стола. Он прошел в другой конец комнаты, где стояли кадки с припасами, и достал оттуда объемистый мешок перевязанный бечевкой бросив его на стол перед Амелем. — Перебирай - отрезал он, направляясь к выходу. - Все больные, гнилые растения в одну кучу, сухие листья отдельно. Хорошие корни собери в пучки и подвесь. Чуть позже воды тебе принесут, помоешься и в порядок себя приведешь. Из дома пока выйти не можешь сделаешь это на пороге, так что аккуратней: не затопи всё и убери за собой. Сказав это Август толкнул дверь плечом и вышел, оставляя Амеля одного. Щеки горели огнем от чужой хватки, оставшиеся следы наливались синевой. Входная дверь глухо стукнула, задвинув массивный деревянный засов снаружи. И правда, здесь, в этой лесной глуши с ним могут сделать абсолютно что угодно. Он заперт. Он один против существа которое способно переломить ему позвоночник одним ударом. Он ничего не может сделать - ни сбежать, ни защититься. Холодное отчаянье медленно начало подниматься от желудка к горлу перехватывая дыхание. Бояться он уже слишком устал, силы иссякли, осталась только тупая пульсирующая пустота. Тяжелые мысли обрушились на него камнепадом. Он не знал чего теперь ожидать от каждой минуты пребывания в этом доме, а образ Августа окончательно исказился. Тот становился в глазах Амеля отвратительным, скользким существом, которому было в радость само осознание того что другому плохо. Монстром, чья жестокость была продиктована не необходимостью выживания, а банальным желанием сломать волю. Главным чудовищем среди всех окружающих его тварей.