Лови мгновение

Этот день выдался тяжелым еще до того, как кто-либо произнес первое слово. Небо затянули густые серые облака. Казалось, солнце просто исчезло, уступив место холодному свинцовому полотну. Ветер лениво качал верхушки деревьев, а в воздухе висел запах сырой земли. Было так тихо, словно даже птицы понимали: сегодня не время петь. Казалось, вот-вот сорвется дождь. Само небо будто скорбело вместе с людьми. Дом семьи Йгеров, еще совсем недавно наполненный смехом и уютом, теперь казался чужим. По комнатам медленно ходили люди в черной одежде. Кто-то тихо переговаривался, кто-то вытирал слезы, кто-то молча ставил букеты белых лилий и хризантем возле фотографий. Повсюду пахло свечами, свежими цветами и лекарствами — запахами, которые почему-то всегда сопровождают смерть. Каждый считал своим долгом подойти к Эрену, сказать несколько слов поддержки, коснуться плеча, обнять. Но разве слова способны вернуть тех, кого больше нет? Родители Эрена погибли по дороге домой. Они хотели сделать детям сюрприз, вернуться раньше запланированного срока, вместе поужинать, выслушать школьные истории, снова увидеть улыбки сына и дочери. До дома они так и не доехали. Из-за сильного дождя машину занесло на мокрой дороге. Автомобиль потерял управление, несколько раз перевернулся и вылетел в глубокий кювет. Гриша Егер погиб мгновенно. Карла еще дышала, когда приехала скорая помощь. Она умерла по дороге в больницу. Именно оттуда раздался тот самый звонок, который навсегда разделил жизнь Эрена на «до» и «после». С тех пор прошло всего несколько дней. Но казалось, будто прошла целая вечность. Эрен почти не разговаривал. Не ел. Не спал. Просто существовал. Словно вместе с родителями умерла и часть его самого. Микаса держалась удивительно стойко. При посторонних она сохраняла спокойствие, помогала организовывать похороны, отвечала на бесконечные вопросы взрослых, разбирала документы, встречала гостей. Но Эрен слышал ее. Каждую ночь.Через тонкую стену до него доносились едва различимые всхлипы. Она плакала тихо. Так тихо, словно боялась потревожить даже собственное горе. Для нее Гриша и Карла давно стали настоящими родителями. И теперь судьба во второй раз лишила ее семьи. На похороны пришло очень много людей. Настолько много, что Эрен перестал различать лица. Жан и Конни появились одними из первых. Они молча подошли к другу. Никто не знал, что говорить. Любые слова казались пустыми. Конни лишь крепко сжал плечо Эрена. Жан впервые не пытался выглядеть сильным. Он просто тихо сказал: — Мне очень жаль... Эрен кивнул. Даже не потому, что хотел ответить. Просто не осталось сил говорить. Жан позже подошел к Микасе. Обычно девушка сразу пресекала любые попытки приблизиться. Но сегодня... Она сама сделала шаг вперед. И неожиданно крепко обняла его. Жан застыл. Он осторожно обнял ее в ответ. Ничего не говоря. Иногда молчание значит гораздо больше любых слов. Люди продолжали подходить один за другим. Лица сменяли друг друга, слова смешивались в один сплошной шум. — Держитесь... — Мы скорбим вместе с вами... — Если понадобится помощь... Эрен почти никого не слышал. Все происходило словно под водой. Пока перед ним не остановилась невысокая женщина с длинными темными волосами, собранными в аккуратный низкий хвост. На ней было простое черное платье без единого украшения. В ее глазах читалась не жалость. Она смотрела так, будто сама слишком хорошо знала цену утраты. — Эрен... — тихо произнесла она. — Держись. Мы рядом. Парень поднял усталый взгляд. Лицо женщины показалось удивительно знакомым. Где-то... Совсем недавно... — Я Кушель Аккерман, — мягко представилась она. — Мы с твоей мамой были очень близкими подругами. И тогда Эрен понял. Леви. Теперь стало ясно, почему они так похожи. Та же спокойная серьезность. Та же сдержанная печаль в глазах. Та же манера смотреть прямо. — Спасибо... — хрипло произнес Эрен. — Только... мне кажется, сейчас уже ничего не поможет. Кушель ничего не ответила. Она лишь осторожно положила ладонь ему на плечо. Теплую. Спокойную. Материнскую. И именно это молчаливое прикосновение оказалось искреннее любых соболезнований. Через несколько секунд женщина тихо сказала: — Мой сын очень переживает за тебя. Она немного помолчала. — Пожалуйста... не отталкивай его. Когда человеку больно, ему кажется, что легче остаться одному. Но одиночество никогда не лечит. Оно только делает боль громче. После этих слов Кушель медленно ушла, оставив Эрена один на один со своими мыслями.

***

К вечеру дом почти опустел. Свечи продолжали тихо гореть. Цветов стало так много, что их сладкий запах начал душить. Леви долго искал Эрена. Он нашел его только наверху. Дверь комнаты была приоткрыта. Внутри царил настоящий разгром. Ящики письменного стола были выдвинуты. Одежда валялась по всему полу. Фотографии рассыпались под ногами. Стул лежал перевернутым. На стене появилась свежая вмятина. Словно кто-то со всей силы ударил кулаком. Посреди этого хаоса сидел Эрен. Прижав колени к груди. Опустив голову. Он даже не посмотрел на вошедшего. Леви осторожно закрыл дверь. Подошел ближе. И молча сел рядом. Несколько минут никто ничего не говорил. Тишина казалась тяжелее любых слов. — Эрен... Голос Леви звучал непривычно тихо. — Как ты? Едва произнеся вопрос, он сам понял, насколько тот был бессмысленным. Как может чувствовать себя человек, который вчера потерял родителей? Леви медленно поднял руку. Хотел провести пальцами по волосам Эрена. Успокоить. Поддержать. Но остановился в нескольких сантиметрах. Не решился. — Я не знаю, что сейчас сказать... — тихо произнес он. — Но ты не обязан проходить через это один. Эрен медленно поднял голову. Его глаза были красными. Пустыми. Будто внутри больше ничего не осталось. Он долго смотрел на Леви. Совсем без выражения. А потом неожиданно произнес: — Ты не понимаешь. Голос звучал тихо. Опасно тихо. — Эрен... — Ты не понимаешь! Он вскочил так резко, что Леви невольно вздрогнул. — Не смей говорить, что понимаешь! По щекам снова покатились слезы. — Ты понятия не имеешь, что я сейчас чувствую! Он ударил кулаком по стене. — Их больше нет! Понимаешь?!Нет! Я больше никогда не услышу мамин голос! Отец больше никогда не скажет, что гордится мной! Они не увидят, как я закончу школу! Не увидят, кем я стану! Ничего... Голос сорвался. Эрен задыхался. Слова превращались в крик. — Уходи... Леви молчал. — Убирайся! Я не хочу никого видеть! Уходи из моего дома! Леви медленно поднялся. Сердце болезненно сжалось. Он понимал, что Эрен говорит это не потому, что действительно хочет его прогнать. Это говорило горе. Отчаяние. Та боль, которая ищет хоть какой-нибудь выход. Он лишь тихо произнес: — Я буду рядом... когда ты сам этого захочешь. После чего вышел из комнаты. Очень осторожно прикрыв за собой дверь. На первом этаже сидела Микаса. В руках она сжимала стакан воды. Но так и не сделала ни одного глотка. Под глазами пролегли темные круги. Лицо осунулось. Она выглядела так, будто постарела сразу на несколько лет. Когда Леви подошел, девушка подняла заплаканные глаза. Сегодня между ними не осталось места ни ненависти, ни спорам. Их объединило одно чувство. Боль за одного и того же человека. — Пожалуйста... — тихо сказал Леви. — Присмотри за ним. Микаса лишь молча кивнула. Он развернулся и вышел. Никто из них тогда еще не знал... Что уже следующим утром Эрен исчезнет. И вместе с ним исчезнет последняя ниточка, связывавшая Леви с тем коротким счастьем, которое он только начал обретать.

***

Рано утром Леви снова стоял у дома Йгеров. Он почти не спал этой ночью. Ему хотелось лишь убедиться, что с Эреном все в порядке. Дверь открыла Микаса. Она выглядела еще бледнее, чем вчера. Казалось, за одну ночь девушка постарела еще сильнее. Она долго смотрела на Леви. Потом тихо сказала: — Леви... Не приходи больше. Он замер. Она впервые назвала его по имени. И почему-то именно это испугало его сильнее всего. — Что случилось? Микаса отвела взгляд. Губы дрогнули. — Эрен... Она тяжело вдохнула. — Уехал. Мир словно остановился. Леви не сразу понял смысл этих слов. — Что?.. — Он уехал сегодня ночью. Ничего не сказал. Никому. Не оставил записки. Не попрощался. Просто исчез. Леви почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Еще вчера он думал, что Эрену просто нужно время. Что тот переживет эту боль. Что однажды снова откроет дверь. А теперь... Он исчез. Без единого слова. Без последнего взгляда. Без шанса остановить его. Леви еще долго стоял на пороге дома, не в силах сделать ни шага. Ему казалось, будто за эту ночь он тоже кого-то потерял.