Лови мгновение

Двадцать пятого декабря, в самый разгар снежной зимы, на свет появился мальчик, которому дали имя Леви. Для своей матери он стал самым долгожданным и любимым ребенком. Стоило Кушель впервые взять маленький сверток на руки, как ей показалось, что весь мир вокруг перестал существовать. Остались лишь тихое сопение новорожденного, его крошечные пальцы, крепко сжавшие ее палец, и чувство, ради которого стоило пережить любую боль. Но жизнь редко бывает похожа на сказку. Кушель Аккерман была удивительно красивой девушкой. Высокая, стройная, с правильными чертами лица и длинными черными волосами, переливавшимися в лучах солнца, словно воронье крыло. Многие оборачивались ей вслед, а ее улыбка была настолько теплой и искренней, что рядом с ней люди невольно начинали улыбаться сами. Вот только судьба приготовила для нее совсем не ту жизнь, о которой она мечтала. Когда Кушель было всего семнадцать, она встретила мужчину, в которого влюбилась без памяти. Он казался идеальным. Галантный, обходительный, всегда появлялся с букетом цветов или небольшим подарком. Он красиво говорил, обещал заботиться о ней всю жизнь и убеждал, что однажды они обязательно станут настоящей семьей. Кушель верила каждому слову. Когда она узнала, что беременна, первой ее реакцией был не страх, а счастье. Девушка долго сидела на краю кровати, осторожно прижимая ладони к еще совсем плоскому животу. На ее лице не сходила улыбка, а в голове уже рождались десятки мыслей о будущем. Она представляла маленькие ладони ребенка, его первые шаги, первое слово. Представляла, как они будут гулять по заснеженным улицам, как она будет читать ему сказки перед сном. Она была уверена, что любимый человек разделит с ней эту радость. Но все рухнуло в один день. Мужчина молча выслушал ее, после чего лишь устало выдохнул. — Сделай аборт. Эти два слова прозвучали так спокойно, словно речь шла о покупке нового костюма. Кушель сначала даже решила, что ослышалась. Тогда он признался. У него уже давно была семья. Жена. Двое детей. А сама Кушель была всего лишь мимолетным увлечением, красивой игрушкой, с которой было приятно проводить время. Все красивые слова оказались ложью. Все обещания — пустым звуком. Он положил перед ней конверт с деньгами и сказал, что этого хватит на операцию. Кушель медленно закрыла конверт и вернула его обратно. — Нет. Ответ был тихим, но твердым. Тогда мужчина холодно посмотрел ей прямо в глаза. — Хорошо. Тогда рожай. Но после этого забудь обо мне. Не ищи меня. Не проси помощи. Вас двоих для меня никогда не существовало. Дверь закрылась. И вместе с ней закончилась первая любовь Кушель. В тот вечер девушка долго плакала, сидя на полу своей комнаты. Ей было страшно. Очень страшно. Но даже сквозь слезы она осторожно гладила живот, будто уже тогда пыталась успокоить своего будущего сына. Она ни разу не пожалела о своем выборе. О беременности быстро узнал ее старший брат. Кенни Аккерман всегда отличался тяжелым характером. Высокий, худощявый мужчина с грубым лицом и вечно насмешливой ухмылкой редко проявлял сочувствие к кому-либо. Услышав историю сестры, он пришел в ярость. Сначала он попытался поговорить с тем мужчиной. Вернулся злой, с разбитыми костяшками пальцев и еще более отвратительным настроением. Когда понял, что изменить уже ничего нельзя, весь свой гнев он обрушил на Кушель. Он почти каждый день убеждал ее избавиться от ребенка. Кричал. Ругался. Пытался достучаться до здравого смысла, как он сам это называл. Но девушка оставалась непреклонной. Она уже любила своего малыша. И не собиралась отказываться от него ни при каких обстоятельствах.

***

В тот декабрьский день город утопал в снегу. Крупные хлопья медленно кружились в воздухе, укрывая улицы белоснежным покрывалом. За окнами родильного отделения горели желтые фонари, а внутри небольшую палату впервые наполнил громкий детский плач. — Поздравляю. У вас сын. Кушель устало улыбнулась. Ее глаза были красными от слез и бессонной ночи, но в них светилось такое счастье, которого она никогда раньше не испытывала. — Леви... — едва слышно прошептала она. — Тебя будут звать Леви. С этого дня весь ее мир начал вращаться вокруг маленького мальчика. Денег постоянно не хватало. Иногда приходилось экономить буквально на всем. Кушель бралась за любую работу, чтобы купить сыну теплую одежду, игрушку или лишнюю пачку молока. Но Леви никогда не видел ее слез. Какой бы уставшей она ни возвращалась домой, стоило сыну посмотреть на нее своими серыми глазами, как на ее лице сразу появлялась мягкая улыбка. Она обнимала его так крепко, словно пыталась защитить от всего мира. Для маленького Леви мама была самым теплым местом на земле. Кенни же с самого начала смотрел на мальчика иначе. В его взгляде никогда не было ни нежности, ни любви. Лишь раздражение. Каждый раз, видя племянника, он будто вспоминал, почему жизнь сестры пошла под откос. Первые несколько лет именно Кенни помогал им деньгами. Правда, назвать это помощью было сложно. Он постоянно напоминал Кушель, что она живет только благодаря ему. И требовал благодарности за каждую потраченную копейку. Сам же Кенни был далеко не примером для подражания. Он часто пил. Связывался с сомнительными людьми. Играл в опасные игры, занимал деньги и почти никогда не возвращал долги. Из-за этого их маленький дом нередко превращался в настоящий кошмар. Поздними вечерами в дверь начинали громко стучать. Иногда ее вовсе выбивали. В дом врывались незнакомые мужчины, переворачивали мебель, открывали шкафы, разбивали посуду, надеясь найти хоть что-нибудь ценное. Маленький Леви каждый раз испуганно прижимался к матери. Кушель закрывала его собой, стараясь не показывать собственного страха. Но иногда даже она не могла остановить Кенни. Когда тот напивался, его раздражало буквально все. Стоило Леви сказать лишнее слово или случайно оказаться под рукой, как мужчина мог схватить его за воротник или отвесить болезненный подзатыльник. Если Кушель пыталась защитить сына, доставалось и ей. С каждым годом Леви все лучше понимал происходящее. Он перестал быть испуганным мальчиком. Вместо страха внутри постепенно росла злость. Он ненавидел видеть слезы матери. Ненавидел собственное бессилие. И однажды твердо решил, что больше никогда не позволит никому причинять ей боль. Когда Леви исполнилось пятнадцать, терпение наконец закончилось. Очередная ссора вспыхнула неожиданно. Кенни снова сорвался на Кушель. На этот раз Леви не стал молча наблюдать. Он шагнул вперед и впервые в жизни дал дяде отпор. Это уже был не испуганный ребенок. Перед Кенни стоял подросток, который был готов защищать мать любой ценой. Драка получилась короткой, но жестокой. Кенни пришел в бешенство. В его глазах полыхала такая ярость, что Кушель всерьез испугалась за сына. Но уже на следующий день мужчина неожиданно привез их к небольшому одноэтажному дому на окраине города. — Теперь живите здесь, — холодно бросил он, бросив ключи Кушель. Дом был старым, далеко не роскошным, но для них он казался настоящим спасением. Впервые за долгие годы у Леви появилось место, где по ночам не выбивали дверь. Вот только Кенни не упускал возможности напомнить, кому они обязаны этой крышей над головой. При каждом удобном случае он повторял одну и ту же фразу: — Не забывайте. Если бы не я, вы бы давно оказались на улице. Леви молча слушал. Но каждый раз лишь сильнее убеждался в одном. Наступит день, когда он станет настолько самостоятельным, что больше никогда не будет зависеть от этого человека. В школе Леви всегда держался особняком. Шумные компании, громкие вечеринки, бесконечные сплетни в коридорах — всё это проходило мимо него. Пока одноклассники обсуждали последние слухи, спорили о музыке или планировали, где соберутся после занятий, он сидел у окна с книгой или молча пил кофе из термокружки, ожидая начала следующего урока. Со стороны Леви производил впечатление человека, к которому лучше не приближаться. Невысокий, худощавый, всегда в темной одежде — черные джинсы, тяжелые кеды, потертая кожаная куртка или худи с логотипом какой-нибудь рок-группы. Черные волосы постоянно были слегка растрепаны, будто он только что снял шлем после поездки на мотоцикле, а холодный взгляд серо-голубых глаз мог заставить замолчать даже самых шумных старшеклассников. Учителя первое время были уверены, что парень обязательно станет главной головной болью школы. Но стоило открыть журнал, как выяснялось обратное. Леви учился почти на отлично. Домашние задания сдавал раньше срока, контрольные писал без шпаргалок, а отвечал настолько четко и коротко, что преподавателям оставалось только удивленно поправлять очки. Многие считали его заносчивым, хотя на самом деле ему просто было лень разговаривать больше необходимого. Друзей у него тоже было немного. Если быть совсем честным — всего трое. И то появились они совершенно случайно. С Ханджи всё произошло настолько нелепо, что Леви потом ещё долго жалел, что вообще сел в тот день на первую парту. Первый урок — химия. Леви спокойно разложил тетрадь, достал ручку и уже приготовился провести сорок пять минут в тишине. — Привет! Тут свободно? Он даже не поднял голову. — Нет. — Отлично! Девушка тут же плюхнулась рядом. Леви медленно повернулся. Перед ним сидела высокая шатенка с растрепанным хвостом, огромными круглыми очками. — Я Ханджи! А ты Леви, да? Мне сказали, что ты очень умный! Слушай, а ты правда знаешь, почему натрий так бурно реагирует с водой? А если туда ещё... — ... — ...добавить калий? Представляешь, если... — Нет. — Что "нет"? — Не представляю. — А давай представим! Леви медленно закрыл глаза. "Господи... за что?" Но Ханджи было совершенно всё равно. Она разговаривала так быстро, что казалось, будто мысли не успевали покидать её голову и сразу превращались в слова. Когда в кабинет вошёл мистер Роджер, девушка всё ещё вдохновенно рассказывала о том, что мечтает однажды взорвать что-нибудь во имя науки. — Мисс Зоэ. — Да? — Вы уже начали урок вместо меня? — Нет... — Тогда, может быть, дадите и мне шанс? По классу прокатился смешок. — Простите... Прошла ровно минута. — Леви, а ты знаешь... — Мисс Зоэ. — Простите... Ещё три минуты. — Слушай, а если смешать... — Мисс Зоэ! — Простите! Это последний раз! Через пять минут она уже снова что-то увлеченно объясняла, активно размахивая руками, случайно задевая локтем учебник Леви. Он устало потер переносицу. — Ты вообще умеешь молчать? Ханджи задумалась. Очень серьёзно. Даже палец к подбородку приложила. — Наверное... нет. Леви тяжело вздохнул. — Это заметно. Она вдруг рассмеялась так искренне и громко, что смех подхватил почти весь класс. И именно в тот момент Леви неожиданно понял одну простую вещь. Эта ненормальная его ужасно раздражает....и почему-то совершенно не хочется пересаживаться. С Эрвином и Фарланом всё получилось не менее случайно. После уроков Леви привычно подошёл к своему шкафчику, вставил ключ... но дверца не открылась. — Странно... Он попробовал ещё раз. Безрезультатно. — Эм... кажется, это мой шкафчик. Раздался спокойный голос рядом. Леви обернулся. Перед ним стоял высокий светловолосый парень с аккуратно уложенными волосами и стопкой учебников в руках. Рядом, облокотившись о стену, лениво жевал жвачку парень русыми волосами с вечной ухмылкой. —Твой номер какой? — спросил Эрвин. Леви посмотрел на табличку. Потом на ключ. Потом снова на табличку. — ... Он подошёл к соседнему шкафчику. Ключ повернулся с первого раза. Фарлан прыснул со смеху. — Гений... — Заткнись. — Да ладно, ты пять минут пытался вскрыть чужой шкафчик. — Не пять. — Четыре с половиной? — Три. — Конечно. Леви молча захлопнул дверцу. — Забавный ты. — Нет. — Забавный. — Нет. Фарлан снова рассмеялся. Так они и познакомились. Со временем оказалось, что за постоянными подколами Фарлана скрывался человек, который первым приходил на помощь, если друзьям было плохо. А Эрвин... Эрвин был тем человеком, которому Леви доверял безоговорочно. Высокий, спокойный, рассудительный. Казалось, он всегда знал, что делать. Пока остальные спорили, Эрвин уже находил решение. На его фоне Леви выглядел типичным неформалом, который целыми днями слушает рок, хамит учителям и живёт от выходных до выходных. И только самые близкие знали, насколько это впечатление обманчиво.

***

Первая любовь... Если бы кто-нибудь спросил восемнадцатилетнего Леви, что он думает об отношениях, он бы лишь пожал плечами. — Неинтересно. И это была правда. Он никогда не засматривался на девушек, не понимал разговоров друзей о симпатиях и свиданиях. Когда очередная одноклассница краснела рядом с ним или неловко пыталась оставить записку в рюкзаке, Леви только недоумённо хмурился. "Почему именно я?" Иногда он даже пытался убедить себя, что просто ещё не встретил «ту самую». А потом в его жизни появился Энди. Обычный парень из параллельного класса. Светлые волосы, мягкая улыбка, спокойный голос...И впервые за долгое время сердце Леви почему-то начинало биться быстрее не во время драки и не перед экзаменом. Это одновременно пугало и злило. По вечерам он подолгу смотрел в потолок своей комнаты, пытаясь понять, что с ним происходит. "Почему именно он?" "Почему вообще парень?" "Что со мной не так?" В какой-то момент Леви начал ненавидеть самого себя за эти мысли. Ему казалось, что с ним что-то неправильно. Что он сломан. И только Ханджи, выслушав его молча впервые за всё время их знакомства, осторожно улыбнулась. — Леви... любовь не спрашивает разрешения. Она просто приходит. Тогда он ей не поверил. А зря. Потому что совсем скоро ему предстояло узнать, насколько больно может быть чувство, которое казалось настоящим.

***

Типичный теплый весенний день. До летних каникул оставалось меньше недели, и школа уже жила совсем не учебой. По коридорам то и дело разносились разговоры о поездках к морю, лагерях, походах и вечеринках. Кто-то мечтал наконец выспаться, кто-то — избавиться от ненавистных учебников хотя бы на три месяца. Во дворе тоже было шумно. Почти все ученики высыпали на улицу во время большой перемены. Кто-то играл в баскетбол, кто-то сидел на траве, смеясь над очередным мемом в телефоне, а кто-то просто наслаждался неожиданно теплым солнцем. Леви же сидел один на широких бетонных ступенях у центрального входа. Черные узкие джинсы, потертые черные Converse, худи с логотипом Nirvana, наушники, свисающие с шеи. Черные волосы лениво колыхались от теплого ветра, а серые глаза без особого интереса наблюдали за суетой вокруг. Он подтянул одну ногу к груди и положил подбородок на колено. Скучно. Очень скучно. — Ну и где этих чертей носит... — тихо проворчал он себе под нос. — Бесит... Они договорились встретиться здесь и вместе пойти на физкультуру. Но Леви был готов поставить что угодно: Ханджи опять прицепилась к учителю химии с очередной сотней вопросов. "А если смешать вот это с этим?" "А почему именно так происходит реакция?" "А можно попробовать?" И бедный Эрвин наверняка снова стоял рядом, вежливо ожидая, пока она закончит терроризировать преподавателя. — Сочувствую... Леви невольно усмехнулся. Достав телефон, он открыл переписку с Энди. Они встречались всего пару месяцев. Для самого Леви это были первые отношения, поэтому он до сих пор не понимал, как вообще себя вести. Иногда чувствовал себя полным идиотом, но рядом с Энди становилось удивительно спокойно. Ханджи, конечно, не упускала возможности над этим поиздеваться. Каждый раз, стоило Леви получить сообщение, она тут же расплывалась в хитрой улыбке. — Ну что, голубки переписываются? — Заткнись. — Ой, смотри, покраснел! — Я тебя сейчас задушу. — Это язык любви? — Нет. Это предупреждение. Она смеялась так громко, что на них оборачивалась половина класса. [Леви] 11:00 Привет. Ты где? Встретимся сегодня? Сообщение ушло почти сразу. Леви несколько раз прокрутил телефон между пальцами. Спустя несколько минут экран вспыхнул. [Эн] 11:06 Котёнок, сегодня не получится... Очень занят учебой. Заставили переделывать проект(( Леви невольно закатил глаза. "Котёнок..." Он терпеть не мог эти милые прозвища. Каждый раз, когда Энди так его называл, хотелось сделать вид, что он этого не прочитал. Но... Энди нравилось.Поэтому Леви просто молча терпел. Он перечитал сообщение ещё раз. Потом ещё. Пожал плечами. "Ладно. Учеба так учеба." Телефон отправился обратно в карман. Прошло ещё около двадцати минут. Ханджи с Эрвином так и не появились. — Да ну вас... Леви поднялся со ступенек. — Лучше один пойду. Он уже собирался направиться к спортивному залу, когда услышал обрывок разговора неподалеку. — Ты сегодня опять к нему? — Ага. Энди вечером ждет. Леви замер. Ноги словно приросли к земле. — Наплел своему про учебу и проект, — с довольной усмешкой продолжил незнакомый парень. — Либо я охрененный актер, либо мой парень полный идиот. Компания дружно рассмеялась. Смех прозвучал неожиданно громко. Слишком громко. Леви медленно повернул голову. Серые глаза моментально стали холодными. Он подошел ближе. — Эй. Смех стих. — Ты сейчас говорил про Энди Милона? Несколько человек переглянулись. Высокий широкоплечий парень с самодовольной улыбкой смерил Леви взглядом сверху вниз. — А тебе какое дело, мелкий? Иди в песочнице поиграй. Леви коротко усмехнулся. Даже смешно. Каждый второй пытался задеть его ростом. Настолько банально, что уже перестало раздражать. — Да вот... идиоту стало интересно... Он спокойно посмотрел тому прямо в глаза. — ...с кем именно развлекается его парень. Улыбка медленно исчезла с лица незнакомца. В компании повисла тяжелая тишина. Кажется, никто не ожидал такого поворота. Леви понял всё. Без оправданий. Без объяснений. Без лишних слов. Он молча натянул капюшон на голову. Хватит. Не хотелось больше ничего слушать. Он развернулся. — Что, хвост поджал? Леви не остановился. — Ведешь себя как баба. Даже разобраться нормально не можешь. Шаг. Еще шаг. — Или решил сейчас к мамочке побежать?.. Фраза оборвалась на полуслове. Леви резко развернулся. Удар. Короткий. Точный. Парень даже не успел понять, что произошло. Его голова дернулась в сторону, тело потеряло равновесие, и через мгновение он уже сидел на асфальте, прижимая ладонь к разбитой челюсти. Вокруг воцарилась гробовая тишина. Леви стоял перед ним совершенно спокойно. Будто ничего особенного не произошло.Только взгляд стал еще холоднее. — В следующий раз... Его голос звучал тихо. Почти безэмоционально. От этого становилось только страшнее. — ...подумай, прежде чем открывать рот. Он посмотрел на лежащего перед собой парня еще несколько секунд. — Нравится встречаться со шлюхами — твое право. Развернулся. И ушел. Не ускоряя шаг. Не оборачиваясь. Внутри было пусто. Не злость. Не ревность. Даже не обида. Будто кто-то взял все чувства и просто вырвал их одним движением. Леви шел по школьному двору, не замечая ни голосов вокруг, ни яркого солнца, ни смеха учеников. Хотелось только одного. Чтобы его оставили в покое. — Леви! Леви! Знакомый голос догнал его почти сразу. Ханджи буквально неслась через весь двор, размахивая какой-то книгой над головой. — Леви! Ты не поверишь, что я... Она резко остановилась перед ним. Тяжело дыша. — Энди... он... Леви даже не посмотрел на нее. Только устало выдохнул. — Шлюха... Ханджи моргнула. — Что?.. — Шлюха, которая раздвигает ноги перед всеми. Книга выскользнула из ее рук и с глухим стуком упала на асфальт. Девушка застыла. За все годы знакомства она ни разу не видела Леви таким. Не злым. Нет. Хуже. Опустошенным

***

Вернувшись домой, Леви с такой силой распахнул входную дверь, что та ударилась о стену. Дом встретил его привычной тишиной, смешанной с запахом сигаретного дыма. Где-то в гостиной работал старый телевизор, доносились голоса ведущих и звон бутылок. — Эй, сопляк! — раздраженно рявкнул Кенни. — Прекрати носиться, не на ипподроме! Но Леви даже не повернул головы. Будто этого голоса вовсе не существовало. Он быстро скинул кеды, почти бегом оказавшись в своей комнате, с силой захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Рюкзак полетел в дальний угол комнаты, с глухим стуком ударившись о шкаф. Черная толстовка небрежно упала на спинку стула, а сам Леви рухнул на кровать, уставившись в белый потолок. Комната казалась непривычно тихой. Слишком тихой. Перед глазами снова и снова всплывали обрывки разговора, услышанного возле школы. "Энди ждёт меня вечером..." "Наплёл своему про учёбу..." "Либо мой парень полный идиот..." Каждая фраза будто заново полосовала по живому. Он крепко зажмурился. Неужели всё это время Энди смеялся над ним? Неужели каждое признание, каждая улыбка, каждое прикосновение были просто удобной ложью? В груди неприятно заныло. Больно. Очень больно. Но Леви не плакал. Он вообще редко позволял себе такую роскошь.С детства привык держать всё внутри. Потому что если показываешь слабость — обязательно найдётся тот, кто ударит именно туда. Он медленно достал телефон. Несколько секунд просто смотрел на экран.Потом открыл переписку. Пальцы зависли над клавиатурой. "Нет... устраивать сцену я не буду." "Кричать тоже." "Если он врёт — пусть соврёт ещё раз." Леви быстро набрал сообщение. [Леви] 20:23 Привет. Слушай, у меня появилась идея. Может, сделаем парные татуировки? Слышал, сейчас это прикольная тема. Отправить. Телефон лёг рядом. Леви почти сразу понял, каким будет ответ. "Нет." "Родители не разрешают." "Я боюсь иголок." "Давай потом." Любая причина его устроила бы. Потому что тогда всё стало бы окончательно ясно. Экран загорелся неожиданно быстро. [Эн] 20:26 Я за ❤️. Но почему вдруг? Леви несколько секунд просто смотрел на сообщение. На душе стало ещё тяжелее. "Даже сейчас..." "Даже сейчас продолжаешь играть..." Он медленно набрал ответ. [Леви] 20:30 Потому что я люблю тебя. Нажать "отправить" оказалось сложнее, чем получить удар. Эти слова были настоящими. Наверное, впервые за долгое время. И именно поэтому сейчас они казались отвратительными. Будто он испачкал их, сказав человеку, который не заслуживал услышать ничего подобного. Телефон тихо завибрировал. Энди что-то печатал. Потом ещё. Но Леви уже не открыл переписку. Хватит. С этого дня он начал постепенно исчезать из жизни Энди. Реже отвечал на сообщения. Не брал трубку. Отказывался от встреч. Каждый раз находил новую причину. "Дела дома." "Мама попросила помочь." "Не получится." Хотя на самом деле никаких новых дел не было. Разве что Кенни всё так же периодически заявлялся в дом, превращая жизнь в маленький ад. Но к этому Леви давно привык. Если становилось совсем невыносимо, он уходил к Эрвину или Ханджи. Главное — не оставаться рядом с этим человеком. Две недели пролетели неожиданно быстро. Настал день записи в тату-салон. Леви пришёл почти на полчаса раньше. Ему нужно было время, чтобы успокоиться. Собрать мысли. И не сорваться раньше времени. Небольшой тату-салон находился на первом этаже старого кирпичного здания. Внутри пахло антисептиком, свежей краской и кофе. Из колонок негромко играл Three Days Grace, стены были выкрашены в тёмно-серый цвет, а между эскизами татуировок висели старые виниловые пластинки и постеры рок-групп. Атмосфера Леви неожиданно понравилась. Спокойная. Без лишнего пафоса. Ровно через тридцать минут дверь открылась. — Прости, опоздал! Энди, как всегда, широко улыбался. Будто ничего не произошло. Будто последние две недели между ними не было ледяной стены. Он наклонился, собираясь привычно поцеловать Леви в щёку. Но тот сделал полшага назад. Совсем незаметно. Энди неловко замер. — Всё нормально? — Да. Коротко. Без единой эмоции. — Добрый день. Вы по записи? За стойкой стояла рыжеволосая девушка с несколькими серьгами в ушах и яркой улыбкой. — Да. Она быстро проверила компьютер. — Проходите. Мастер скоро освободится. Через несколько минут их пригласили в кабинет. Мастера звали Набара. Невысокая девушка лет тридцати с собранными в хвост волосами и спокойным профессиональным взглядом. — Что будем делать? Леви ненадолго задумался. Рисунок? Нет. Это слишком банально. — Надпись. — Есть идеи? Он немного подумал. Потом тихо произнёс нужную фразу. Набара кивнула и начала готовить эскиз. Пока она работала, Леви краем глаза наблюдал за Энди. Тот заметно нервничал. Каждые несколько секунд проверял телефон. Постукивал ногой по полу. Постоянно облизывал пересохшие губы. "Боишься..." "Правильно." Когда эскиз был готов, Набара аккуратно перенесла его на кожу. Машинка тихо зажужжала. Первая линия обожгла кожу неприятной болью. Леви даже не дрогнул. Он смотрел в потолок. И думал совсем не о татуировке. Через полчаса всё было закончено. На левой ключице аккуратными чёрными буквами появилась надпись. Набара подробно объяснила правила ухода и улыбнулась. — Теперь очередь твоего парня. Энди заметно побледнел. Девушка уже приложила трансфер к его коже, когда он резко вскочил. — Нет! В кабинете стало тихо. — Я... я не хочу. Леви медленно поднялся со стула. Скрестил руки на груди. Прислонился плечом к дверному косяку. На его лице впервые за две недели появилась лёгкая улыбка. Только в ней совсем не было радости. — И как долго ты собирался мне врать? Энди побледнел ещё сильнее. — Я... не понимаю... — Правда? Леви усмехнулся. Грустно. Устало. — Значит, рассказывать мне о любви было легко. Он сделал шаг вперёд. — А потом идти развлекаться с другими тоже легко? Энди молчал. Все оправдания, которые он, наверное, придумывал последние секунды, исчезли. Потому что по взгляду Леви было понятно. Он уже всё знает. — С каких пор? — еле слышно спросил Энди. — Достаточно давно. Повисла тяжёлая тишина. Даже машинка перестала жужжать. Набара тактично отвернулась, делая вид, что занимается инструментами. Энди опустил голову. Он не извинился. Не попытался объясниться. Не стал оправдываться. Просто развернулся и почти выбежал из студии. Дверной колокольчик звякнул особенно громко. И наступила тишина. Леви ещё несколько секунд смотрел ему вслед. Странно... Он ожидал почувствовать удовлетворение. Победу. Облегчение. Но внутри была только пустота. Заплатив за работу, он вышел на улицу. Вечерний ветер приятно коснулся ещё воспалённой кожи на ключице. Леви машинально провёл пальцами рядом с новой татуировкой. Она немного болела. Почти так же, как сердце. В тот вечер он принял решение, которое потом не раз вспоминал. Больше никаких отношений ради надежды. Никаких красивых слов без поступков. Никаких игр. Если однажды он снова позволит кому-то приблизиться к себе, то только человеку, рядом с которым не придётся сомневаться ни в одном слове. Лучше всю жизнь остаться одному... Чем ещё раз доверить своё сердце тому, кто превратит его в очередную шутку.