Дни, где мы наедине

весна 2008 — лето 2009 Последняя страна отдала свои баллы в голосовании, подтверждая то, что и так уже было понятно — в этом году на конкурсе «Евровидение» победила Россия. Телевизионные комментаторы разразились дифирамбами: «Чемпион — Дима Билан! Мы выиграли это Евровидение! Впервые за пятьдесят лет участник, который приехал второй раз, показал результат не просто лучше своего первого, а победил!» Сергей смотрел прямую трансляцию из Белграда, понимая, что несмотря на поздний час, вряд ли сможет уснуть. Его потряхивало от адреналина, словно он лично присутствовал там. Видя обалдевшего, не до конца верящего в происходящее Диму, который с каждым шагом по коридорам к сцене осознавал и принимал реальность, видя, как его переполняют эмоции, Сергей вместе со зрителями Белградской арены аплодировал его повторному выходу. Радостно смеясь, он ликовал вместе с ним, чувствуя единение. «Победитель на сцене с российским триколором в руках! Рукоплещет без малого двадцать тысяч зрителей здесь, на Белградской арене, нашему певцу, Диме Билану!» — продолжал свой восторженный монолог комментатор. Получив главный приз — хрустальный микрофон из рук победительницы прошлого года, Дима произнес благодарственную речь и вновь исполнил свою победную песню. Когда по телеэкрану пошли титры, Сергей взял мобильный телефон, написал и отправил сообщение: «Ты заслужил эту победу! Поздравляю! Ты лучший! p.s. Скучаю, люблю и т.д. p.p.s. Маякни, когда можно позвонить. Хочу услышать твой голос». Голос Димы он услышал лишь на следующий день. Билан сам позвонил ему. Сергей был на репетиции, когда вдруг завибрировал мобильный. Увидев высветившееся на дисплее имя, он всё бросил и вышел в коридор. — Привет! — зазвучала трубка знакомым голосом. — Здравствуй! Рад слышать! — И я! — Тебя, наверное, уже тошнит от этого, но, тем не менее — поздравляю с победой! Это было офигенно! — Спасибо, Сереж. От тебя я готов слушать это бесконечно. — Как ты? — Вокруг сплошное безумие и не похоже, чтоб оно заканчивалось. — Это надолго, так что держись. — Держусь, — он вздохнул и Лазарев вдруг подумал, что на том конце не триумфатор и национальный герой, а дико уставший человек, на которого в одночасье обрушилась тяжесть славы со всеми вытекающими последствиями. — Когда увидимся? — спросил Сергей. — Не знаю… у меня впереди тур по Европе. — Что еще за тур? — В качестве победителя Евровидения, несколько европейских стран. Так что покой нам только снится… Лазарев услышал голоса на заднем плане, Дима что-то ответив, отведя телефон, а потом уже четко в трубку сказал: — Ладно, Сереж, мне пора. Рад был услышать. — Взаимно. — Я позвоню, когда вернусь. — Удачи в туре. — Скучаю, — добавил Билан, и в его голосе зазвучала нежность. — И я по тебе. Память, закружив водоворотом, вернула Сергея на несколько месяцев назад: ажиотаж вокруг предстоящего Евровидения, интрига с представителем от России, его участие в национальном отборе и четвертое место на фоне первого Диминого. Причем Сергей впутался во все это даже не ради участия в конкурсе, а для поддержания концепции соперничества с Биланом, которую придумали для них пиарщики из обеих команд. Поначалу он упирался руками и ногами. Потому, что одно дело изображать конкурентов, другое — ввязываться в авантюры с непредсказуемыми последствиями. — Вы прикалываетесь?! А если я вдруг выиграю национальный отбор? — Значит, поедешь. — Да я не хочу! Не сдалось мне это Евровидение! — Ну тогда надейся, что тебя не выберут. После долгих дискуссий и препирательств заявку в нацотбор Сергей все–таки подал. О том, что идея была удачной, можно было судить по ажиотажу в СМИ, только ленивый не написал, что Лазарев и Билан сойдутся в музыкальной битве на этом отборе. Когда все закончилось, после объявления результатов Дима попытался поставить точку, сказав со сцены: «Огромное спасибо Сергею Лазареву за то, что максимально пришлось прочувствовать песню, потому, что столкновение нас лбами у прессы постоянное. Это любимая тема». Смотревший на него из зала улыбающийся Сергей меньше всего был похож на соперника. В какой–то момент неприкрытая нежность на его лице просто зашкалила, а миг, когда он сам это осознал и заставил себя отвернуться, попал в объективы телекамер. В чем точно удалось поставить точку Билану своей речью, так это падение лазаревской самооценки, которую несколько месяцев упорно пытались уронить желтые и не очень издания, сочиняя чушь. Ночью в темной спальне, раскаленной от жара и звенящей от эха голосов, Дима напрямую спросил про пострадавшее самолюбие — хрипло выдохнул, цепляясь за простыню напряженными ладонями. Потому, что перед этим пальцы Сергея, нетерпеливо расстегивающие пуговицы на его рубашке, вырывали с мясом те, что не поддавались с первого раза. Его поцелуи, превратившиеся в укусы, были довольно болезненными, как и движения тела, вырывающие стоны из груди. — Может, самую малость… — признался Лазарев, замедляясь от звука его голоса. — Тебе больно?.. — Мне хорошо… продолжай…

***

Идея акцентировать внимание на соперничество между ними возникла вскоре после их совместного отпуска. Вернувшись из Греции, парни словно растеряли осторожность и какую–то внешнюю изоляцию, напоминая теперь два оголенных провода, сыплющих искрами в разные стороны. Всему виной было их совершенно беззастенчивое отношение друг к другу, эмоции, которым тесно внутри и они фейерверком взрывались, стоило Диме с Сергеем появиться рядом. Казалось, эти двое просто не способны не излучать энергию, даже когда не смотрели друг на друга, просто находясь поблизости, все равно напоминали бомбу, которая вот–вот рванет. На публичных мероприятиях они постоянно тусовались вместе, и наблюдать за их общением порой было даже неловко. Не потому, что они как–то непристойно себя вели, а оттого, что химия между ними грозила перерасти в оружие массового поражения. С этим надо было что–то делать, потому, что если это заметно людям, отвечающим за их публичный имидж, то скоро станет заметно всем остальным. Первыми очнулись пиарщики Билана, и однажды в офисе был устроен осторожный допрос. — Что у вас с Лазаревым? — спросила Саша, пиар–менеджер. Дима напрягся, решив, что это, наконец, проявился отголосок угроз Яны. После возвращения из Греции он все ждал, когда ее ультиматум даст о себе знать. И, кажется, вот оно. — В смысле? — глядя в упор на собеседницу, спросил он. Посмотрев на диск, вставляемый в дисковод ноутбука, он почти знал, что ему сейчас покажут, но изображение оказалось иным. Вместо съемок с камеры видеонаблюдения, запустился ролик с какой–то вечеринки: сервированные столы, нарядные люди, музыка, голоса и шутки ведущих, и приближение камеры к двум, сидящим в отдалении фигурам — ему и Сергею. Он что–то рассказывает, Лазарев, наклонившись к нему, слушает. Потом отстраняется и смотрит, и то, как он это делает, видимо, и является причиной вопроса, потому, что взгляд очень говорящий и многозначительный, сравнить можно с тем, как в фильмах мужчина любуется возлюбленной перед алтарем. Но это ещё не все, сам Билан, замечая, эту реакцию, замолкает и тоже смотрит. Тут камера наезжает еще ближе. На экране два лица крупным планом. Лазарев гипнотизирует его взглядом, съезжает на губы, которые Дима непроизвольно облизывает. Сергей сглатывает и тоже облизывается. Чуть подается вперед, потом замирает под не менее красноречивым взглядом. Кажется, что кто–то из них сейчас поцелует другого. Объяснять тут нечего, все и так видно. И Диме, и пиар–менеджеру. Поэтому вопрос, скорее всего, риторический. Запись закончилась, Билан отвел взгляд, откидываясь на спинку стула. — Я не собираюсь заниматься морализаторством. Это не мое дело. Мое дело — твой имидж. И он сейчас под угрозой, — сказала Саша. — Эту запись сделали наши, но ее мог сделать кто угодно и сделать какие угодно выводы. Поэтому я повторю вопрос, даже перефразирую его: между вами что–то есть? Мне это нужно знать для того, чтобы знать, как действовать дальше. Не хочешь говорить — просто кивни. Дима кивнул. — Ладно, — она вся подбралась. — Вот что мы можем сделать. И изложила ему мысли по потенциальным следующим шагам. Закончив, добавила: — И мне нужно встретиться с Сергеем. Стратегия поведения должна быть общей. — Хорошо, — ответил Билан, отмечая, что риторика «вы должны расстаться или хуже будет» отсутствует. Значит, это официальная позиция, согласованная с Рудковской. Последнее время они с Яной не пересекались, он знал, что у нее личные проблемы — тяжелый развод с дележом имущества и детей и ей было ни до чего. Выполнила ли она свою угрозу по отправке диска в Лондон — неизвестно. По всем признакам — вряд ли. Судя по происходящему, она была в курсе того, что отношения парней не только не закончились, но и прогрессировали. И, похоже, сменила тактику, руководствуясь принципом «не можешь бороться — возглавь». И то, что сейчас творилось, было ее вкладом — в дело включалась команда и ее ресурсы, вместо противостояния собираясь создать легенду и прикрывать их. Почему нельзя было поступить так сразу вместо того, чтобы угрожать, заставлять сделать больно любимому человеку, испортить кучу нервов, разрушить доверие и дружеское отношение к себе, Дима не мог объяснить. Он вообще не знал, как они будут взаимодействовать дальше. И сможет ли он общаться с ней после всего, видеть, говорить, строить планы. Сергей на показанное видео отреагировал в своей манере. — Так вот как это выглядит со стороны. Блин, ну я здесь, конечно, влюбленная ромашка, — хохотнул он, просмотрев запись. Саша, которая до этого не имела дел с Лазаревым, вскинула брови от такой беспечности. Дима, наблюдая за реакцией обоих, усмехнулся. — Хотелось бы сказать: «Чтоб на меня так смотрели», но на меня и так смотрели так. Можно мне копию записи? — Уймись, Серег, — Дима попытался приструнить развеселившегося Лазарева. Саша озвучила им целый план поведения на публике. Помимо негласных, но витающих в воздухе пунктов «Не смотреть влюбленным глазами» и «Не раздевать друг друга взглядами», он включал стратегию приучения общественности к мысли, что они соперники. И тактические шаги по ее реализации. Через прессу, Интернет, радио и ТВ в сознание зрителя должна была внедряться мысль, что эти двое жестко конкурируют, при любом удобном случае стараясь обойти друг друга. Для этого планировались тематические видеосюжеты на музыкальных телеканалах, ролики в Сети, статьи и интервью. Их должны были постоянно сравнивать, порой неявно, непрямолинейно, иногда в шуточной форме, противопоставляя друг другу. А еще хотя бы одному из них нужно временами не слишком лестно отзываться об оппоненте в СМИ. Без гадостей, просто какой–то колкий или ироничный комментарий. Дима сразу сказал: «Я не буду». Лазарев тоже отказался, заявив, что всего озвученного и так сверх меры, что это напоминает план войны и что потом всё это будет не откатить назад и их навсегда станут воспринимать как людей, которые терпеть друг друга не могут. А он так не хочет, и вообще. Билан понимал, о чем он, ему и самому было не по себе от всех мер, потому, что это похлеще тех шпионских игр, в которые они играли с Сергеем на протяжении двух лет, пока не попались. По сути, они сами делали всё то же самое: изображали коллег на публике, старались не палиться, не смотреть друг на друга, не общаться слишком тепло под теле– и фотокамеры. И им это успешно удавалось. Общественность только–только приходила к мысли, что два молодых артиста схожего типажа могут претендовать на первое место, которое всего одно, но еще не раскрутила эту идею до истерии и фантазии, что между ними вражда. А вот всё то, что было озвучено в пиар–плане сделает это очень быстро. И это вызывало ощущение внутренней тревоги и опасение, что ситуация может выйти из–под контроля. Особенно напрягало последнее — говорить друг о друге неприятное, несмотря на все уверения, что это прекрасный дополнительный громоотвод. — Одно дело статья или сюжет по ТВ, другое — услышать из первых уст. В словах первоисточника никто сомневаться не будет. Сергей, у вас же актерское образование? Понимая, что сейчас это повесят на него, Лазарев поджал губы. — Да, и что? — Вы можете воспринимать это, как роль. Как игру. Еще раз повторяю, не надо поливать грязью, между вами не война, но сыронизировать или отпустить едкую шутку вы ведь сможете. — Я подумаю, — ответил он, чтобы, наконец, покончить с этим вопросом, про себя убежденный, что ни за что не станет этим заниматься. — И, надеюсь, вы оба понимаете, что ситуация, как на видео не должна повториться. Ни у кого не должно быть таких компроматов, — Саша потрясла диском. И добавила в заключение: — Сергей, мне нужно обсудить детали с вашим пиар–директором. — Не вопрос. Он продиктовал ей телефон и на этом встреча закончилась.

***

Через несколько дней Диме позвонила Рудковская и попросила заехать в офис для разговора. Он прислушался к себе, стараясь понять, что чувствует в связи с этим и понял, что внутри тихо: не было ни нервозности, ни страха, ни злости, ни раздражения, ни даже любопытства, как будто его способность испытывать какие–либо эмоции по отношению к Яне атрофировалась. Он приехал. Присел на диван в продюсерском кабинете, проигнорировав ее приглашение устроиться за столом напротив. — Саша уже озвучила свою стратегию? — спросила Рудковская, как будто могла не знать чего–то, что происходило вокруг. Дима молча кивнул, выжидая, когда она приступит к тому, ради чего позвала. Она будто поняла, что никакие вступления не нужны и не помогут, перешла к главному. — Я хотела попросить у тебя прощения за все, что сказала тогда. Я была не права и отреагировала слишком резко, бросилась защитить бренд, имя, которое с таким трудом удалось отстоять, позабыв, что за именем живой человек с эмоциями. Я наговорила много такого, за что нет оправданий. И это совершенно непозволительно. И словно в попытке как–то объясниться, добавила: — Не знаю, чего в этом больше — ужаса из–за того, что все, за что мы боролись несколько лет, может одномоментно рухнуть, страха потерять то, что создано, или растерянности от утраты контроля над ситуацией и возможных последствий. Я не была готова к этому и повела себя неадекватно, — она сглотнула и подняла на него глаза. Дима смотрел спокойно, без эмоций, казалось, эти слова его вообще не трогают. — Я сказала ужасные вещи, которые могли испортить жизнь двум людям. Разрушила твое доверие и сломала нашу дружбу. И мне очень, очень жаль… Билан поджал губы, увидев, что она часто заморгала в попытке осушить проступившие слезы — давить на жалость Яна не собиралась и его реакция к этому не располагала. — Никто не имеется права указывать другим, как им жить и как чувствовать. Это было отвратительно и жестоко. Мне очень стыдно. Прости меня, пожалуйста. Она открыла ящик стола и достала коробочку с диском внутри. Положила на стол, придвинув к Диме. — Вот, возьми, я никуда его не отправляла и не собиралась. Уничтожь его сам, чтобы тебе было спокойнее. Немного помолчав, добавила: — Я бы хотела вернуть время назад и поступить иначе, но, к сожалению, это невозможно. Не знаю, сможешь ли ты простить и реально ли это вообще. Поэтому единственное, что я могу — это пообещать тебе, что сделаю все от меня зависящее, чтобы о вас с Сергеем никто не узнал. Билан кивнул, показывая, что услышал. — А еще мне хотелось бы надеяться, что наши отношения когда–нибудь смогут вернуться к тому, что было до того, как… все случилось. — Сейчас я не могу ничего сказать об этом, — ответил Дима. — Знаю. Я сделаю все для того, чтоб вернуть твое доверие. Он снова кивнул, поднялся и, подойдя к ее столу, забрал коробку с диском. Когда они увиделись с Сергеем, положил этот диск перед ним. — Что это? — То самое. Хочешь посмотреть? — Шутишь? Конечно! Я должен знать из–за чего у меня чуть чердак не потек. Вместе они просмотрели запись. — Блин… это, конечно, пиздец, — констатировал Лазарев. — Если бы это где–нибудь всплыло… Что мы творили и где были наши мозги?.. Под его взглядом Дима сломал диск на несколько частей. — А может и стоило сохранить для истории… — Да ну на фиг. Второй раз может не повезти.

***

После того, как парни вернулись из отпуска, в их жизнях многое изменилось. Сергей решил, что его личные отношения с Дворецким больше не могут продолжаться. Причем когда он озвучил это, выяснилось, что сам Миша думает так же, он давно понял, что у Сергея есть другой любовный интерес, и цепляться за ушедшие безвозвратно чувства не видел смысла. Их взаимоотношения переросли всё, что было связано с эмоциями, переместившись в плоскость товарищества и работы. Как руководитель Дворецкий был хорош и на своем месте, и терять его в этом качестве Сергей все же не хотел, предложив остаться на должности директора. Миша предложение принял. Им даже удалось сохранить дружеские отношения, которые без примеси интимного только выиграли. Лишь однажды то ли в шутку, то ли всерьез Сергей пообещал мгновенно уволить, если Дворецкий попробует сунуться в его личную жизнь хотя бы с комментариями. И если у Миши было какое–то мнение на счет его новых отношений, Лазарев об этом так никогда и не узнал. Статус взаимоотношений Димы с Леной Кулецкой тоже изменился. Он больше не желал обманывать ее. Ему и прежде было не по себе от двойной жизни, а после того, как связь с Сергеем вышла на новый уровень, он и вовсе не собирался морочить ей голову. Когда он сказал, что не сможет дать то, что ей нужно, она понимающе улыбнулась и ответила: «Я знаю». Лена не была дурой и давным-давно осознала, что их отношения никогда не будут походить на роман по–настоящему влюбленной пары. И дело не в том, что Дима не любил ее так, как ей хотелось, а в том, что в перспективе она желала от жизни другого, а у него этого в планах вообще нет в виду других приоритетов. После доверительной беседы они решили, что лучшее, что они могут сделать друг для друга — отпустить с миром. Но для публики пока продолжать играть пару, поддерживая впечатление романа до тех пор, пока это не мешает ничьей личной жизни. А если точнее — жизни Лены, потому, что Диму щит в ее лице вполне устраивал, особенно в свете его отношений с Лазаревым. — Если влюбишься, соберешься замуж, ну или просто захочешь уйти — скажи, — попросил Билан, про себя отмечая цикличность этого выражения «скажи, когда захочешь уйти».

***

На премии Муз–ТВ Дима появился в той же компании, которая чуть меньше двух недель назад стояла с ним на сцене Белградской арены, когда он победил на Евровидении. Сергей пришел с неизвестной блондинкой, вызвав всеобщее смятение потому, что никто прежде не видел его с девушкой, а тут такой сюрприз. На все вопросы насевшего на него на ковровой дорожке Андрея Разыграева Лазарев отвечал лаконично и неинформативно. Не удалось добиться эксклюзива и Лере Кудрявцевой. В итоге интрига осталась нераскрытой, а общественность — неудовлетворенной. Здесь в «Олимпийском» Дима и Сергей, наконец, встретились впервые за много недель. Выступление Лазарева с песней «Girlfriend» с разнузданными танцами, фривольными движениями бедрами, вызывающей улыбкой в зал и как апогей — снятой майкой, выставляющей на всеобщее обозрение блестящее от пота спортивное тело, не оставили Билану шансов — едва дождавшись окончания номера он отправился за кулисы. Сергей как раз переодевался, когда Дима вошел в гримерку без стука. Лазарев от неожиданности выругался, потому, что на нем почти не было одежды: голый торс и спущенные до колен штаны, которые он как раз снимал. — Твою мать, Дима! Тебя стучать не учили? — воскликнул он. Огонь, полыхавший в глазах Билана, пока тот приближался, усмирил возмущение. Горячие руки, обхватившие поперек тела, пальцы, жадно заскользившие по влажной коже, губы, жарко приникшие ко рту, сбивая дыхание. Тело Сергея, превратившееся в теплый мягкий пластилин, податливо прильнуло к напряженному как струна Билану. Ладони, забрались под резинку трусов, единственного предмета одежды, оставшегося на Сергее, сделавшего движение навстречу, чтоб дать почувствовать силу своего желания, как будто это было не очевидно. Сжав его ягодицу, Дима сильнее прижал его к себе, стискивая до боли, до стона, проглоченного с поцелуем. Голодные губы блуждали по шее, груди и животу. — Я мокрый, — выдохнул Лазарев, чувствуя, как горячий язык скользит по вспотевшей коже. Опустившись на колени, Дима стащил с дрожащих бедер трусы, высвобождая отяжелевший член. — Я вижу, — сказал он, слизывая выступившую влагу. Вцепившись в плечи, Сергей дрожал в его руках от возбуждения и легкой нервозности — он не помнил, чтоб Дима запер дверь. И эта мысль не давала ему расслабиться, несмотря на то, что творил билановский рот. — Дим… — задохнулся Сергей. Тот поднял голову, чувствуя его напряженность. — Дверь… Молча поднялся, сходил к двери, щелкнул замком и вернулся. Молча опустился на колени и продолжил. И тело Сергея, в котором будто тумблером щелкнули, через минуту отреагировало протяжной судорогой. Крепко держа его горячего, отяжелевшего, пульсирующего, Дима понимал, чего именно ему не хватало последние безумные недели: любимого тела и любимого голоса, запаха и вкуса, этого ощущения физического обладания, телесной и эмоциональной близости, когда чувствуешь не только плоть, но и каждую эмоцию. Не только пульс на языке, но и слова, рождающиеся в чужой голове, которые ощущаешь, как свои, знаешь, о чем он думает и что скажет. — Я скучал. — И я по тебе. Две фразы, произнесенные одновременно. Изумленно вскинутая лазаревская бровь. — Мысли читаешь? Кивок вместо ответа. — Тогда мне нужно осторожнее, потому, что я сейчас такое думаю… — «Такое» не получится, времени мало, — усмехнулся Билан, поднимаясь на ноги. — Ну тогда как придется, — Сергей толкнул его в грудь, заставляя опуститься на миниатюрный и не самый удобный диван. Чтобы спущенные штаны не мешали, он снял их, оставшись совсем голым, видя, как расширяются зрачки Димы от созерцания обнаженного тела. — Издеваешься?.. — он сглотнув. — Если только чуть–чуть, — Лазарев сел сверху и зажал его бедрами. Пальцы расстегнули ремень и молнию на штанах и забрались внутрь, касаясь горячего набухшего члена, который выскользнул из трусов ему в руки. Приподнявшись, он попытался стащить с Димы штаны. Тот принялся помогать, спустив их с бедер, потянул Сергея к себе. Член ткнулся в его мошонку, сбивая дыхание. Лазарев запустил ладонь между их телами, сжал его в кулаке, мучительно замер, словно раздумывая — рукой или ртом. Погладил, облизал пальцы, сделал движение навстречу, мокро размазывая одну смазку на двоих. Прижимая его член к себе, ласкал ладонью, тело двигалось, имитируя проникновение, трением друг о друга высекая искры из глаз, срывая сухие вздохи с губ. Воздух между ними раскалился, разрывая легкие на части. Разгоряченные тела, как две печки излучали жар, и если голому Сергею было нормально, то Диме казалось, что он сгорает заживо. Судорожно он принялся срывать с себя одежду. Потянувшись, прижался обнаженной грудью к голому торсу Сергея. Зашипел, когда тот, наклонившись, сжал зубами окаменевший от возбуждения сосок. И тут же зализал языком укус. Облизав пальцы, Билан просунул их под Сергея, надавил на сфинктер, но больше ничего сделать не успел — Лазарев сжал его член сильнее обычного, проведя рукой по всей длине, и Дима, дернувшись, кончил, обжигая ладонь горячим семенем. Выгнувшись, застонал в рот Сергею, накрывшему его губы поцелуем, чтоб их не услышали. Сердце билось где–то в горле, одно на двоих, оба слышали отзвук его ударов у себя в голове пока пальцы доласкивали пульсирующий член, выжимая удовольствие до капли. — Быстро ты. — Ты бы еще станцевал у меня на коленях. — В следующий раз, — пообещал Лазарев, поднимаясь. Взяв со стола салфетки, вытер ладонь. Протянул упаковку Диме. Пока он приводил себя в порядок, Сергей оделся, постарался перед зеркалом вернуть потребный вид волосам, промокнул блестящее лицо. — Видок, конечно… — Билан появился сзади, скептически рассматривая отражение. Оба взмокшие, ошалевшие, на голове не пойми что, опухшие губы, нездоровый румянец на щеках, глаза как у наркоманов под дозой. — Как будто трахались, — хмыкнул Лазарев. — Может, ну ее на фиг — эту премию? — Да конечно! Тебе еще тарелку за «Лучшего исполнителя» получать. — Думаешь? — В год твоей победы на Евровидении? — Сергей изогнул бровь. — Без вариантов. Рука обняла его сзади, нос ткнулся за ухо, губы, задевая кожу, произнесли: — Обожаю. Лучистый шоколадный взгляд лился из зеркала, и Лазарев буквально тонул в его теплоте, ощущая, как сердце заходится от эмоций. — Я тоже. Он отдал бы все, чтобы этот момент никогда не заканчивался, но им действительно нужно было возвращаться, они и так слишком задержались. Повернувшись к Диме, взял его лицо в ладони, осторожно коснулся губами губ. Протянув руку, взял со стола флакон с парфюмом и обрызгал их обоих с головы до ног под возмущенные возгласы и хохот Билана. — Пошли, а то нас скоро с собаками начнут искать, — Сергей обнял его за талию, увлекая за собой к выходу. Щелчок замка, распахнутая дверь и вот они уже в коридоре, нехотя убирая друг от друга руки. — Сергей, мы вас повсюду ищем! — бросилась им навстречу ассистентка. — У вас сейчас небольшое интервью с Иваном. Дима, а вы должны быть в зале перед номинацией. Окинув обоих взглядами, она сказала в рацию: «Нужен гример, повторяю, гримера к четвертому выходу на сцену». И они все втроем чуть не бегом устремились по коридору. Застывших недалеко от Сережиной гримерки Рудковскую и Кудрявцеву никто из них не заметил. Они шли, о чем–то беседуя, когда парни вместе вывалились наружу, взъерошенные и счастливые, выдавая себя с потрохами — так не трогают и не смотрят друг на друга ни друзья, ни тем более соперники. Проводив их взглядами, девушки переглянулись. — Мне кажется или между ними что–то происходит? — спросила Кудрявцева. — Я просто не первый раз уже замечаю… — Тебе не кажется, — ответила Яна, глядя вслед удаляющимся фигурам. — Ты сейчас серьезно? — Вполне. — Блин… Ладно, Сережа, но Дима–то куда?.. — Дима влюбился. Лера вскинула брови неожиданности подобного признания, понимая, что откровения Рудковской не должны уйти дальше ее ушей. Даже если она и была в шоке, то виду не подала. — Ну в Лазарева грех не влюбиться. Я бы сама влюбилась, если б это не было бесперспективно. Рудковская помолчала, переваривая ее слова, потом спросила: — А ты смогла бы притвориться девушкой Сергея? — В смысле? — В смысле изображать с ним любовь. При условии обоюдного согласия, разумеется. — Не знаю. Возможно. А зачем? — Ну, ты же видела этих красавцев. Они палятся за милую душу. Думают, что все контролируют, но тут настолько все очевидно, особенно если знать, куда смотреть. Боюсь, однажды попадутся по полной программе и никакой креатив про конкуренцию и даже вражду не поможет. — Так это ваших рук дело? А я думаю, что так кучно пошло. — Было бы идеально, если бы у Сережи появилась девушка, громкий публичный роман со всеми вытекающими. Но это не мимолетный разговор. Можем встретиться и обсудить, если ты не против. — Я подумаю, — ответила Лера. — Кстати, ты не знаешь, кто эта блондинка, с которой пришел Сергей? Я ее раньше не видела. — Вроде какая–то подруга детства. Он, видимо, сам понимает, что ему нужно прикрытие, но девочка с улицы тут не покатит. Да, это нужно обсудить. Давай я позвоню на неделе, Янчик. Ладно, пойдем уже, а то сейчас самое интересное начнется. Как и предсказал Сергей, приз в номинации «Лучший исполнитель» достался Диме, тарелку ему вручила Дженнифер Лопез. Потом было его выступление со ставшей триумфальной песней «Believe». После премии самые стойкие отправились на вечеринку. Сергея среди них не было, ему нужно было вернуть свою спутницу домой. Он жалел, что засветил ее, близкие друзья, чуждые шоу–бизнесу не годились на роль публичной ширмы. Зато подходила годами варившаяся во всем этом Кудрявцева. После долгих обсуждений и согласований со всеми действующими лицами было принято решение, что у Леры и Сергея должен начаться публичный «роман». Это было тщательно продуманное, выверенное мероприятие, для которого Лазарев с присущей ему дотошностью выкатил список, где детально расписал, что входило и не входило в их «отношения». С Кудрявцевой они были знакомы несколько лет, состояли в приятельских отношениях и по–человечески нравились. А правдоподобно играть в отношения проще с тем, кого давно знаешь и испытываешь хотя бы симпатию. Несмотря на это, Сергей сразу предупредил Леру: — Если ты влюбишься, я ничем не смогу тебе помочь. — Смотри, чтоб сам не влюбился, — шутливо ответила та, а глубоко внутри ощутила неприятный укол — сказать ему такое, все равно, что надеяться на то, что река однажды потечет в другую сторону. Лазарев усмехнулся, слова «Только если ты станешь симпатичным брюнетом и, не фальшивя, споешь «Ave Maria» остались неозвученными. Летом на «Новую волну» Лазарев и Кудрявцева приехали уже в статусе пары. И для Леры начался долгий квест по обнаружению то тут, то там отголосков чужих эмоций, неприкрытых симптомов сильных чувств, а иногда нескромных доказательств безудержной страсти. Только в Юрмале менее чем за неделю она стала свидетельницей трех случаев. Первый раз она увидела Лазарева с Биланом в парке, где присела покурить на скамейку. Эти двое со смехом вдруг выскользнули из–за деревьев. Растрепанные, не замечающие ничего вокруг. Вряд ли занимались чем–то непотребным — слишком рискованно, но целоваться вполне могли, влюбленным же вечно невтерпеж. Следующий раз случился на репетиции. Лазарев пел свою «Girlfriend», лихо отплясывая с балетом, в конце снимал майку, оставаясь с голым торсом. Лера смотрела из зала, потому, что где–то поблизости ошивались фотографы, и нужно было создавать инфоповод. Закончив, Сергей сошел со сцены, она отправилась следом и вдруг увидела, как он обнимается с подошедшим Биланом, как тот погладил Сергея по спине, мимолетно, но совсем не по–дружески, и как довольно улыбнулся Лазарев. Третий раз был самый безобидный, но выдающий с головой всю подноготную их взаимоотношений: интимных, чувственных, пропитанных заботой и нежностью друг к другу. В закулисье одного из выступлений Лера стала свидетельницей того, как Сергей поправляет одежду на Диме, они говорили о чем–то, и рука Лазарева непроизвольно потянулась к пуговицам на билановском жилете, выровняла их, разгладила край. В ответ пальцы Димы сомкнулись на его запястье, ласково сжали, подержали и выпустили. Потом они улыбнулись друг другу, и Дима ушел, а Сергей несколько секунд смотрел ему вслед. Обернувшись, встретил взгляд Леры. Ей он не улыбнулся, лишь вопросительно кивнул, мол, чего? В этот момент до Кудрявцевой впервые дошло, во что она ввязалась. Права была Яна, эти двое палятся, как дышат, и скрыть их взаимную химию абсолютно невозможно. Единственное, что помогло бы — это не давать им контактировать, но это нереально. Она однажды даже попыталась ради эксперимента. На каком–то сборном концерте, ожидая своей очереди выступать, Лазарев слонялся за кулисами и она вместе с ним, затаскивая в объективы камер музыкальных телеканалов и раздавая дурацкие интервью про их «любовь». Увидев, как со сцены пошли танцоры Билана, а вслед за ними и он сам, Лера встала напротив Сергея и попыталась отвлечь вопросом. Взгляд мельком коснулся ее лица и соскользнул за спину. Теплая улыбка и кивок головы, счастливые блики в глазах, язык, непроизвольно облизнувший губы. — Сереж, — позвала Кудрявцева, но он мимолетно наведя на нее резкость, вновь сосредоточился на том, кто был позади. Протянул руку, пожимая ладонь подошедшего Димы. Они обнялись через нее, и Леру едва не снесло волной феромонов и чужого взаимного желания такой силы, что спуталось дыхание. Отходя от этого краткосрочного цунами, Кудрявцева смотрела на Сергея, провожающего билановскую спину, и ощущала странную смесь чувств: с одной стороны тщетность любых усилий по тому, чтоб скрыть или хотя бы минимизировать всё это. И острую, нехарактерную для себя зависть — с другой. — Лазарев, — позвала она и тот, наконец, обратил на нее внимание. — Что? — Ты безнадежен. — В смысле? — В смысле Билана. Ты вообще себя не контролируешь рядом с ним. Да и просто когда его видишь. Если поставить рядом твою реакцию на него и на меня, то без слов понятно, с кем у тебя роман. И ты даже не стараешься скрыть это. Недостаточно иметь рядом кого–то, нужно еще делать вид, что тебе на него не насрать. Иначе смысл в таких «отношениях»? — Ты обиделась, что ли? Как–то быстро. Я же предупреждал… — начал Сергей. — Не гони, «обиделась». Господи, что за бред? Сейчас бы обижаться на дождь за то, что он мокрый. Но ты хоть сделай усилие над собой. Я одна это не потяну. В конце концов, тебе это больше надо. И Лазарев прислушался, стал более внимательным и вовлеченным. Да, только на публике, да, с упорством отличника отыгрывая их отношения, как роль в спектакле, но упреков и претензий от Леры он больше не получал.

***

Приближающуюся церемонию награждения MTV Russia Music Awards заранее окружал ореол скандальности. А все потому, что ведущими должны были стать «два главных конкурента отечественного шоу–бизнеса» — Дима Билан и Сергей Лазарев. С подачи пиарщиков пресса понесла новость, превращая ее в бомбу, обещавшую рвануть на самой премии. Наблюдать за оголтелым разгоном в СМИ, называющих парней ярыми соперниками и чуть ли не врагами, а их тандем в качестве ведущих — сенсацией, было забавно, местами смешно, а местами неловко, потому, что все так старались представить это как фурор, что ожидания неизменно росли, а ставки повышались, как будто на церемонии должно произойти что–то из ряда вон выходящее. — Нам, видимо, придется убить друг друга, чтоб оправдать градус ожиданий, — иронично заметил Билан, когда они с Сергеем пришли на репетицию. — Или поцеловаться в прямом эфире, чтоб все охренели, — добавил Лазарев. — Сначала поцеловаться, а потом убить. — Поцеловаться, потрахаться, а уже затем убивать. Рейтинги зашкалят. Ожидая начала, они развлекались дурацкими предположениями, наблюдая за монтажом сцены и декораций. Эта и все последующие репетиции проходили весело, парни то и дело подкалывали друг друга или принимались хохотать, но даже когда оставались серьезными, между ними все равно происходило что–то незримое, никому непонятное, как будто играя по написанному сценарию, они параллельно проживали совсем другую историю, невидимую для окружающих. На финальном прогоне наблюдавшая за действом Яна Рудковская, смотрела и понимала, что при всей язвительности текста, это что угодно, только не взаимодействие конкурентов. Заставить этих двоих хотя бы сделать вид, что они ненавидят друг друга нереально. Значит, придется убедить всех остальных, что это так. Даже если на самом деле — нет. Далеко ходить не пришлось, в этом же зале Рудковская отловила съемочную группу телеканала MTV, готовившую репортаж о грядущей премии и выдала «сенсацию», придуманную пять минут назад. Яна заявила, что это она приложила руку к тому, чтобы уговорить Диму и Сергея поработать друг с другом и каких трудов ей это стоило, потому, что парни категорически отказывались. На церемонии ведущие изо всех сил изображали непримиримых соперников, беспрерывно сыплющих сарказмом и остротами в адрес друг друга, отрабатывали сценарные колкости и вообще всячески играли во врагов. Если бы еще не смотрели друг на друга с такой теплотой, не улыбались так открыто, не прикасались с явным удовольствием и не прижимались коленками на диване для ведущих. И даже искренняя радость Билана, когда Сергей получил приз в номинации «Артист года», где были номинированы оба, мало походила на реакцию конкурента. «Я так долго вживался в твой образ, что не могу из него выйти», — от этой фразы Диму колбасило и на репетициях, и сейчас, потому, что для него она имела несколько иной смысл, чем для написавшего ее сценариста. Видя как произнося ее, Билан старается держать лицо, Сергей кусал губы, чтоб не засмеяться. Так же как и на пошлой шутке про «он чаще начинает, я чаще кончаю». Переодеваясь к очередному номеру, Дима задался вопросом: — Если мы якобы, подрались за кулисами, то почему появляемся на сцене в порванной одежде и полуголые, а не с синяками на лице? — Потому, что «подрались» это иносказание, — усмехнулся Лазарев. — Не сценарий, а какое–то сплошное палево. Кто его писал? В финале «непримиримые враги» уехали вместе. Показательно загрузились в автомобиль каждый со своей спутницей — Лазарев с Лерой, Дима — с Кулецкой. Отъехав не некоторое расстояние от «Лужников», машины притормозили, меняясь пассажирами: Билан пересел к Сергею, а Кудрявцева к Лене. — Тебя это устраивает? — спросила по дороге Лера. Кулецкая пожала плечами и задала встречный вопрос: — А тебя? — Я изначально знала, на что иду. А у вас же, вроде как, была любовь. Дима даже обещал жениться на тебе. Фотомодель усмехнулась. — Лер, ты же давно в шоу–бизнесе, ну какая женитьба? Не знаешь, как такие истории делаются? — Для чего тебе это? Ты молодая, красивая, зачем тратишь на это время? — А ты? — Я — другое дело. — Правда? — Кулецкая внимательно посмотрела на нее. — Он тебе нравится? — Кто? — Сергей. — Не так, как ты думаешь. — Я ничего не думаю. Это не мое дело. И не твое. Поэтому не вмешивалась бы ты в это. Лера округлила глаза. — Я и не собиралась. — Ну и хорошо, — ответила Лена и отвернулась к окну, давая понять, что не собирается продолжать этот разговор. То, что она увидела сегодня на церемонии, вызвало у нее смутное ощущение тревоги. Не то, что творили на сцене ведущие, а то, какую реакцию это пробудило у сидящей рядом женщины. Самое близкое определение, пришедшее на ум, было «ревность», плохо скрываемая и жгучая. Зная о природе взаимоотношений Кудрявцевой и Лазарева, Лена сначала испытала недоумение, а потом подумала, что телеведущая, должно быть, влюблена в этого хохмившего со сцены мальчишку, слишком нежно смотрящего на своего коллегу. Не на нее — успешную, привлекательную, богатую, а на него — победителя Евровидения, мечту миллионов, но по сути, простого парня, взъерошенного, улыбчивого, отвечающего взаимностью на все взгляды и прикосновения. Кулецкая была недалека от истины, подозревая наличие чувств у Леры к Сергею. Только это была, скорее, не влюбленность, а, нечто похожее на зависть к чужим эмоциям и желание, чтобы к тебе испытывали такие же. В глубине души Кудрявцевой было обидно осознавать, что Сергей не воспринимает ее как женщину, без камер смотрит, как на предмет интерьера. Только на публике в его глазах появлялось какое–то подобие теплоты и вообще эмоции в ее адрес. Но той нежности, с которой он смотрел на Билана, она так никогда и не дождалась от него — когда официальное мероприятие заканчивалось, и камеры отворачивались от них, Сергей отворачивался от нее. Она знала, на что подписывалась, но все это больно било по самолюбию, по женской гордости и самооценке. Сделать с этим Лера ничего не могла, предъявлять претензии не имела права, приходилось терпеть. И отыгрываться, оказываясь на публике. Заставлять Лазарева расплачиваться за игнор и отношение к себе, как к мебели наедине. Впрочем, наедине они почти не оставались. Если на мероприятии присутствовал Билан, а он обычно присутствовал, то Сергей все бросал, чтоб увидеться с ним. Если мероприятие было выездным, отловить Лазарева можно было только в номере Димы. Кудрявцевой оставалось лишь делать хорошую мину при плохой игре и продолжать рассказывать на камеры про их с Сережей любовь. Особенно когда сам Сережа, нашлявшись, включался и принимался усиленно подыгрывать, ощущая себя непонятно почему виноватым.

***

С момента победы на Евровидении прошел почти год. За это время на Диму обрушилась не только сумасшедшая популярность и всеобщее внимание, которого было слишком много для одного человека, но и завышенные ожидания, и чрезмерные требования. От него теперь хотели чего–то невозможного, невероятного, несуществующего. Это вызывало ощущение, что для того, чтоб удовлетворить запросы публики, ему нужно вывернуться наизнанку. Непрерывно находясь в фокусе чужого интереса, Билан в полной мере прочувствовал выражение «бремя славы», оно действительно давило, а, временами, и угнетало. Стресс стал его постоянным спутником. Бесконечный, огромный, не проходящий, выматывающий. А вместе с ним дикая усталость, и постепенно накатывающее ощущение загнанности. И не спасал ни отдых с ленивым ничегонеделанием, ни время, проведенное с родными и друзьями. Единственное, что помогало ненадолго забыться — секс. И Сергей. Их физическая и эмоциональная близость позволяла ощущать себя прежним, простым человеком, не звездой, к которой все хотят прикоснуться и урвать кусок. Рядом с Лазаревым Дима чувствовал себя нормальным, приземленным, обычным. С самыми обычными желаниями: поесть вместе, посмотреть кино, пообниматься, поваляться в горячей ванне, поспать, заняться любовью. Их секс был таким, каким Дима хотел, какой был ему нужен: долгий, неспешный, засасывающий обоих друг в друга, как зыбучий песок и такой же жаркий, физически изматывающий, после которого не было сил ни шевелиться, ни говорить. Порывистый пылкий Сергей с ума сходил от этих марафонов, иногда ему казалось, что он не доживет до финиша и раскаленное тело, сотрясаемое неконтролируемой дрожью, перестает ему принадлежать, превращаясь в один сплошной оголенный нерв. Порой ничего уже не соображая от перевозбуждения, Лазарев сухими губами умолял о разрядке. А потом хрипел и задыхался от оргазма, который случался от простого прикосновения губ или пальцев к перевозбужденной плоти. Дима всегда давал то, чего он просил. Если просил. Обычно Сергей терпел, пока не начинал терять рассудок. Потому, что запас прочности у Билана был больше, и вся эта размеренная любовь–созерцание доставляла ему столько же удовольствия, сколько ее финал. И кончал он вслед за Сергеем, словно сам себе разрешал поставить точку. Сегодня Лазарев попросил о пощаде слишком рано. Хватаясь скрюченными пальцами за простыню, простонал: — Я больше не могу… Дима открыл глаза и замер, посмотрел на мокрую блестящую спину, выпирающие от напряжения мышцы, влажные волосы на затылке. Погладил поясницу, размазывая капельки пота. Горячее тело дрожало, нанизанное на его собственное, туго сжимая, жаждущее эякулировать, и эта вынужденная пауза была почти болезненной. Он сам к разрядке был не готов, но и измываться над Сергеем ради продления собственного удовольствия не хотел. — Дим… — прошептал тот, толкнувшись назад, побуждая к действиям. Запустив руку ему между ног, провел от мошонки к концу члена, размазал смазку с головки по коже и обхватил пальцами. Вновь задвигался, заскользив ладонью, не останавливаясь и после того, как горячая сперма обожгла его пальцы, проникая глубже в сотрясающееся и сгорающее в оргазме тело под ним. Разжав капкан объятий, отпустил, с чавкающим звуком вышел, наблюдая, как Сергей без сил валится на постель, дрожит и стонет, шумно дыша и комкая в кулаках одеяло. Как постепенно успокаивается, затихает, замирает. Переворачивается на спину и смотрит на него, сидящего напротив. Одуревшим от удовольствия взглядом проводит сверху вниз. Брови удивленно дергаются. — Ты не кончил, — заметил, глядя на все еще напряженный член. Поднявшись, подсел, взяв под колени, потянул к себе, заставляя лечь на спину и обнять собственную талию бедрами. Теперь член Димы касался его живота. Аккуратно Сергей снял с него презерватив, отбросив на пол, несколько раз провел пальцами по дернувшемуся от прикосновений органу. Погладил кожу на внутренней стороне бедер и внизу живота, поласкал выступающие подвздошные косточки, обвел подушечками пупок, по дорожке волос опустился к паху. — Что мне сделать? — Все, что хочешь. — Снаружи или внутри? — Везде… Сначала Дима смотрел, как Лазарев ласкает его, потом мозг начал сбоить, и глаза стало невыносимо держать открытыми. Он почувствовал, как пальцы, секунду назад гладившие изнутри, выходят из тела, а член погружается в теплую влажность рта целиком, плотно сжимаемый губами. Скольжение к концу и снова к основанию. И еще раз. И еще. Пока дыхание не рвется на части пополам со стоном. — Сереж… Медленно выпустив его, Лазарев поднял голову. — Мне перестать? — Шутишь?.. — выдохнул Дима, про себя моля, чтобы он продолжал. Сергей его желания знал так же, как Билан знал его собственные, поэтому ни о чем просить было не нужно. Вновь склоняясь, он ловил себя на том, что ему это нравится ничуть не меньше. Как и брызнувшее в рот семя, словно подтверждение, что любимому человеку сейчас хорошо от того, что он делает. Хотелось видеть весь процесс. Лаская рукой, Сергей отстранился и, слизнув то, что попало на губы, смотрел, как сперма толчками выплескивается ему на пальцы под аккомпанемент задыхающихся стонов. Потом просто смотрел на распростертое обнаженное тело, слушая затихающие вздохи, любуясь рельефом, изгибами, блеском кожи. Вдруг его накрыло мыслью, что вот этого парня хочет полмира, а он здесь, с ним. Странное ощущение, словно оказался в эпицентре чьих–то желаний, повторяющих твои собственные, ударило в лицо, как струя холодной воды спросонья. — Ты офигенный, — сказал Лазарев, увидев, что Дима открыл глаза. — Когда кончаешь, и вообще. — Даже не матом? — улыбнулся тот. Он так привык к разнузданно–неприличным Серегиным комплиментам в постели, что слышать что–то пристойное было необычно. — Я просто хотел сказать, что тебя хотят все, а ты со мной. — Решил загнаться на эту тему? — Мысль, что я сплю с мечтой миллионов не только льстит, но даже как–то напрягает и… — Накладывает ответственность? — перебил Дима, усмехнувшись. — Как будто теперь надо не просто отсасывать, а с фейерверком и музыкой? — Типа того, — он рассмеялся, чувствуя, как от привычного билановского юмора спадает внезапный приступ непонятного напряжения. — Тебе станет легче, если скажу, что обожаю все, что ты делаешь ртом? Это офигительно без всяких фейерверков. — И даже как пою? — Сергей усмехнулся. — Это моё любимое. Взяв за руку, Дима потянул его к себе. Несколько мгновений рассматривал нависшего над ним парня, гладил по спине, с удовольствием отмечая забегавшие по коже мурашки. Потрогал воспаленные губы. Притянув за шею, облизал их, ощущая собственный солоноватый вкус и жадно рванувший навстречу язык. — Хочешь еще раз? — выдохнул сквозь поцелуй Билан. — Поиметь чью–то там мечту, — он запустил руку ему между ног, погладил стремительно твердеющий, реагирующий на каждое прикосновение член. — Как у тебя тут всё напряжено… Сергей шумно вдохнул и посмотрел на него. — Угомонись, маньяк. Ты же еле дышишь. — Тогда давай просто пообнимаемся. Дима рывком дернул его на себя, и Лазарев буквально рухнул на него, впечатываясь животом в липкий от спермы живот. — Ай, блин! — воскликнул, чувствуя, как приклеивается. И чтоб не вывернулся, Дима обхватил его ногами и прижал к себе, скрещивая их в замок на Серегиной заднице. И его же возглас через несколько мгновений: — У тебя там реактивный двигатель?! Продырявишь!.. — А ты не ерзай, сам трешься об меня… и… ох… что ты… Если сначала Сергею показалось, что Билан намеренно совершает эти поступательные движения, имитирующие фрикции, то сейчас ему не казалось — он их совершал. Терся снизу об его тело своим, крепко прижатым, елозил, задевая членом его член, заставляя хотеть развязки все сильнее от каждого движения. Включившись, Лазарев сам принялся скользить и толкаться, будто хотел проникнуть внутрь зажатого под собой тела, чувствуя как горячо и липко между ними от трения и сочащейся из обоих смазки. — Ты же только что кончил, — бормотал он, ощущая твердый член под животом. — У меня постоянный стояк на тебя, — стискивая его ягодицы, Дима все сильнее прижимал его, будто насаживая на себя. — А у меня на тебя… Хочу записать это и отправить себе в две тысячи второй. — Я изо всех сил пытаюсь исцелить твои психологические юрмальские травмы… Билан рвано дышал, ускоряясь под Сергеем, и сильнее бился об него, подбрасывал вверх бедра, притискивал к себе, впечатываясь пальцами и ногтями в кожу. — Я вижу… Обожаю… Ох, твою мать… я сейчас взорвусь. — Давай. Будто зацепившись за вихрь, закрутившего Сергея оргазма, Дима кончил следом за ним. Замерев, распластавшись друг на друге, липко склеившись телесными жидкостями, оба еле дышали, приходя в себя от этой сумасшедшей разрядки без проникновения. — Мне все равно, кто тебя еще хочет, — сказал Сергей, отдышавшись. — Ты — моя мечта. Сбывшаяся. И я никому тебя не отдам. Глядя в его глаза, Дима не мог не верить, не мог сомневаться, не мог допустить мысли, что может быть иначе. Потому, что любил слишком сильно, слишком открыто, слишком искренне — во всем этом для него самого было слишком много этих «слишком». Но в ответных чувствах он не усомнился ни на миг. Даже когда СМИ раскрутили до небес историю с романом Лазарева и Кудрявцевой, даже когда глядя на них, он думал, что Сергей мог бы и не играть так убедительно, даже когда Лера, вешавшаяся на своего «парня» и смачно целующая его в губы под камеры, вызывала желание дать пинка, Дима ни в чем не сомневался. А зачатки паранойи легко гасились влюбленными взглядами Лазарева, пойманными через весь зал на вечеринке, воздушными поцелуями, посланными украдкой в закулисье совместных концертов, тем, как он брал за руку где–нибудь за сценой в перерывах между выступлениями. Как обнимал утром, придвинувшись ближе и уткнувшись носом в изгиб шеи, каким пылким, беря и отдавая, он был в моменты близости. И Билан с жадностью глотал эту нежность, признания, поцелуи, ощущая себя нужным, любимым, живым.

***

В преддверие Евровидения, которое должно было пройти в Москве, их с Сергеем пригласили принять участие в съемке комедийно–музыкальной передачи. Просмотрев миллионную пародию на себя и свою песню, Дима нашел силы посмеяться и похвалить. Хотя то, что все, кому не лень, старались скопировать его манеру двигаться и петь, давно приелось, и даже не раздражало. Просто вызывало скуку. Передача была местами смешной, местами скучной. Номера выступающих не слишком блистали креативом и оригинальностью, как и комментарии членов жюри. Все это скрашивало и делало терпимым только присутствие Сергея. Они сидели рядом, периодически под столом прижимаясь друг к другу коленями. Места вполне хватило бы для еще одного человека, но парни уселись так близко, что задевали друг друга плечами. Чтобы пережить утомительную съемку, болтали, обсуждая что–то между собой, не обращая ни на кого внимания. Но внимание обратили на них — их общение бросилось в глаза сидевшему рядом Михаилу Боярскому. О том, что он думает, стало известно прямо во время записи. После одной из песен ведущая, обращаясь к Билану, спросила: — Дима, скажите, пожалуйста, с кем бы вы хотели спеть дуэтом на нашей эстраде? Он взял микрофон для ответа, которого у него не было, и смог выдать только невнятное: «Аааа…» — Я так намекаю, у вас слева тоже все-таки человек сидит. Слева сидел Сергей. В зале раздался хохот. Смеялись все, включая быстро среагировавшего Лазарева и самого Билана. — Дайте возможность ему раскрыться, — продолжала ведущая. Отсмеявшись, Дима ответил: — В ближайшее время не предвидится. И тут в разговор вклинился Боярский, который насмотрелся на шушуканья парней, и у которого все глаза выело от их химии. — Он только слева и видит. Справа ни черта он не видит, я знаю. У него односторонний взгляд. Это было сущей правдой. Кроме Сергея рядом Дима никого не замечал. Он смутился от того, что это стало очевидно еще кому–то, поджал губы, потер нос, потеребил в ладони ручку, чтоб как–то спрятать свое состояние. Лазарев в это время изображал беззаботный смех. А его бедро под столом пихнуло билановское — успокойся, не пались, никто ничего не видит и не знает. Но Диму как бетонной плитой придавило ощущением, что повсюду неустанно наблюдают тысячи глаз, даже здесь, среди коллег, внимание которых острее, а слова ядовитее. Раньше присутствие Сергея было оберегом от этого чувства, но комментарии народного артиста только что наглядно продемонстрировали, что безопасных мест и ситуаций нет. И всё это, вроде сказанное в шутку, неприятно задело, как будто без спроса залезли в душу, потоптались там, опошлив бестактностью. А он это позволил, слишком открывшись, слишком погрузившись во взаимодействие с Сергеем, расслабившись рядом с ним. Забывшись и забыв поднять щит, выйдя в публичное пространство. До конца съемок Дима сидел напряженный, контролировал каждый свой жест и взгляд, разговоры с Лазаревым прекратились. Тот даже демонстративно отодвинулся и сел вполоборота, чтоб ему стало спокойнее. Когда все закончилось, в общей гримерке взял Диму за плечи: — Ты расстроился? Не надо так остро реагировать. Никто ничего не знает. — Что это за намеки на односторонний взгляд? — Может, он тоже хочет спеть с тобой дуэтом. — Это прозвучало не как желание спеть вместе, а как желание подъебнуть. — Забей. Дим–Дим, ну чего ты? Иди сюда. Лазарев крепко обнял его, ощущая, как он нервно вздрагивает в его руках, про себя давая клятву, что ни одному чужаку больше не позволит заставить чувствовать себя так уязвимо.

***

Церемония открытия конкурса «Евровидение» традиционно начиналась с песни–победительницы прошлого года. Постановщики придумали для Димы целый номер с мини–историей его пути к успеху, апогеем которого стала прошлогодняя победа. Он бежал вперед сквозь ветер, пробивая условные стены преград. А потом случилась неприятность. Плащ, который Билан снимал и отбрасывал в сторону, запутался в страховочном тросе и повис над его головой. Дима попытался сдернуть его, но безрезультатно. Со второй попытки тоже не получилось. Понимая, что этот конфуз транслируется на всю Европу, он выругался про себя. Подошедший балет помог справиться с проблемой, но к исполнению песни Билан приступил уже на взводе. Смотревший на все это Сергей, обреченно закрыл глаза и вздохнул, представив, как Дима будет психовать после, ни секунды не сомневаясь, что у него будет срывать крышу от неудачного номера. Пока он допевал «Believe», Лазарев пробирался со своего места за сцену. Успел как раз к началу срыва. — Блин, пиздец, позорище! — сокрушался Билан, меряя нервными шагами гримерку. — Так обосраться на всю Европу! Он закрыл лицо ладонями, словно это был и правда величайший стыд в его жизни. — Да где позорище? — спросил Сергей. — Ну запутался плащ в этих веревках… — Как будто этого мало! После всех репетиций — такое! — Всякое бывает, это же живое выступление. — Именно на Евровидении! На моем номере! И все это видели! — Если бы ты не стал дергать, никто бы внимания не обратил, подумали бы, что так и надо. А балет незаметно снял бы этот плащ. Вместо этого ты психовать начал, сам пытался сорвать. — Думал, получится убрать. — Ну не получилось ни с первого, ни со второго раза, зачем ты… — Серег, хоть ты не еби мне мозг, а? И так херово, — грубо перебил его Дима. — Заметно. За последние две минуты сплошная ругань, — надулся Лазарев. — Может, мне вообще уйти и не раздражать тебя? — Может. Взглянув на него, Сергей развернулся к двери, но рука Билана схватила его за запястье и удержала. Посмотрев на его ладонь, Сергей перевел взгляд на лицо, половину которого закрывали растрепавшиеся волосы. С этой прической Дима вдруг напомнил ему того мальчика с «Новой волны», которым был семь лет назад. — Извини, — произнес Дима. Повернувшись, Сергей сделал шаг, заставляя его отступить назад, пока он не уперся спиной в стену. Протянув руку, убрал лезущую ему в глаза челку, вытащил из волос кусочек мусора, оставшийся после сценического номера. Распахнув рубашку, Лазарев прижал ладонь к груди с той стороны, где сердце. Оно у Димы билось, как ненормальное. Провел пальцами вниз, потрогал живот. Расстегнул пряжку ремня, пуговицу и молнию штанов, просунул руку внутрь, под резинку трусов. Сжал член, чувствуя мгновенный отклик. Погладил, пройдясь пальцами по всей длине, сдавил у основания, а затем ладонь заскользила по коже, срывая сухие стоны с губ. Стащив штаны с бедер, чтоб не мешали, Дима подался вперед, в жаркую ладонь. Прикосновение к обнаженной коже горячих пальцев Сергея, ткань его брюк, задевающая голые бедра и холодная стена сзади под ягодицами создавали контраст ощущений, от которых мышцы сжимались в тугую спираль. Он протянул руку, чтоб потрогать пах Лазарева, но тот шлепком отбросил его ладонь. — Не сейчас… Упираясь одной рукой в стену рядом с головой Димы, второй ласкал его, пока он, выгнувшись, не застонал, и горячее семя не брызнуло в ладонь. Сжав кулак, чтобы ничего не вытекло и не испачкало одежду, Сергей убрал руку. А потом, глядя на сочащуюся сквозь пальцы жидкость, слизнул каплю, отмечая, как расширились зрачки затуманенных билановских глаз. — Тебе лучше? Дима кивнул. Всю его нервозность как ветром сдуло. — Нужно было сделать это до твоего выступления. Взяв за лацкан пиджака, Билан притянул его к себе и поцеловал, ощущая свой вкус. По венам текла расслабленность, а на задворках сознания вдруг вспыхнула и погасла мысль: если человек знает, как привести тебя в норму — это его забота или твоя уязвимость?

***

Обреченно глядя на стопку газет и журналов на столе в офисе во время еженедельной «летучки», Дима вздохнул, на обложке каждого издания его лицо или фамилия. Каждую из публикаций нужно просмотреть и отреагировать, ответить, подготовить опровержение, на кого–то подать в суд за клевету, с кем–то связаться для интервью. Не завидовал он пиарщикам, на него уныние накатывает только от одного вида всего этого. А есть еще интернет–публикации, коих тоже немерено, и на которые тоже нужно обратить внимание. Пока шло обсуждение, Билан листал журнал и подъедал орехи, щедро насыпанные в две менажницы, стоявшие на столе. — А еще у нас есть это, — сообщила Саша, положив на стол листки с распечатанным интервью Сергея под заголовком «Билан мне не конкурент!». Пробежав глазами распечатку, Рудковская попросила показать ей оригинал статьи. Пролистала страницу сайта на ноутбуке, перечитала написанное. — Не конкурент, значит, — усмехнулась она, отрываясь от экрана и переводя взгляд на Диму. — Ты это видел? — Рудковская повернула к нему монитор. Он кивнул. — И что думаешь? Он пожал плечами. — Дим? — позвала Яна. Билан, ковырявшийся в миндале и казавшийся совершенно незаинтересованным, поднял голову. — Что? — Отреагируй как–нибудь. Ты знал об этом? Он покачал головой и закинул в рот очередную миндалину. — Оставь в покое орехи, — не выдержала Яна. — Ты был в курсе этого интервью? Сергей говорил тебе что–то? — Нет. — То есть, это отсебятина. — Как и всегда. Мы вроде не обязаны согласовывать свои интервью друг с другом. — Он говорит, что ты ему не конкурент. Не он тебе, а ты ему! Ну надо же! — Вы сами просили, чтобы кто–то из нас озвучивал подобные идеи, — напомнил Дима. — Да, но от реальности отрываться не надо. А это что такое: «Если кто–то поехал и победил на Евровидении, я очень рад». Этот «кто–то» имеет имя и фамилию. И вот это мне нравится: «Если ехать, то привозить победу в первый раз. Но именно это сделали без моей помощи». Просто прекрасно! Кто–то себе цены сложить не может? — Яна, не кипятись. — А это вообще шик: «Дима достиг своеобразного потолка». Сказал человек, рогом упершийся в английский в русскоязычной стране и тем самым закрывший себе большую часть площадок продвижения. — Ян… Рудковская шумно выдохнула. — Ладно, что будем с этим делать? — Ничего, — ответил Дима. Он пролистал это интервью еще утром, Саша скинула ему ссылку с комментарием: «Чтобы не стало сюрпризом». Он не мог точно сказать, что почувствовал, ознакомившись с Серегиным откровением. Оно было не первым. За последние полтора года Билан много разного прочел про себя и про их конкуренцию. И из заказных статей, и из интервью Лазарева. И никогда ничего из этого его не задевало, потому, что проплаченный материал был чушью, а слова Сергея — притворством и игрой. Дима твердо знал — что бы он ни нес, на самом деле он так не думает. После этого интервью он едва не засомневался. Впервые. Он будто слышал голос Лазарева, раздраженный тем, что ему постоянно приходится отвечать на одни и те же вопросы и тем, что их беспрестанно сравнивают, тыча заслугами одного в лицо другому. Делать вид, что подобное не трогает можно сколько угодно. Но когда ты артист с амбициями и окучиваешь ту же музыкальную поляну, бесконечное напоминание, что у тебя есть более везучий, талантливый, успешный оппонент, рано или поздно начинает выводить из себя. Даже если с этим оппонентом тебя связывают совершенно не конкурентоспособные отношения. Их связь длились четвертый год. Седьмой, если отсчитывать с момента знакомства. За это время бывало всякое, но именно сейчас они вступили в самый сложный этап. Взлетевшая до небес популярность Димы и постоянно остающийся в его тени Сергей — нарратив, продвигаемый СМИ, невероятно утомил и надоел наряду с извечной темой их конкуренции. Волна, запущенная собственными пиарщиками, теперь существовала самостоятельно. И остановить ее не представлялось возможным. Придумывать новые идеи о соперничестве больше не приходилось, общественное бессознательное делало это само. Пресса, телевидение, Интернет, поклонники обоих артистов — их почти не обсуждали без привязки друг к другу, как будто одного не существовало без другого, и только сопоставляя между собой можно было оценить достоинства или недостатки. — То есть, предлагаешь забить? — уточнила Яна. — Да. — И пусть это сойдет ему с рук? — А ты хочешь устроить ему прилюдную порку? — Твой главный соперник публично пнул тебя, и ты не ответишь? — Напомни, чья идея была назначить его моим «главным соперником»? — попросил Дима и Рудковская поджала губы. — Я понимаю, у вас отношения и все такое, но это уже переходит границы. Сергея нужно поставить на место. — Я его туда ставить не буду. К тому же если он действительно так думает… Мне его разубеждать, что ли? И вообще, жизнь все расставит по местам сама. Яна закатила глаза. — Дима, твоя философия сейчас ну вообще не уместна. — Это всё, что я могу сказать по данному вопросу, — сказал Билан, закрывая дискуссию. Остальным пришлось подчиниться и перейти к следующей теме.

***

В этом году на церемонии вручения наград телеканала Муз–ТВ всё с самого начала пошло не так. Сначала Дима долго не мог выбрать, что надеть, забраковав все подобранные стилистами варианты. Тот, на котором он в итоге остановился, его тоже не совсем устраивал: пиджак странного кроя, будто с чужого плеча, причем явно меньшего, чем у самого Билана, задирался и подскакивал при каждом движении рук; штаны сползали, и никакой ремень не помогал. Прическа тоже не нравилась, но она не нравилась ему глобально и тут помогла бы только стрижка — срезать все эти топорщащиеся в разные стороны пряди на хрен. Или перетерпеть, пока отрастут и придать всему этому другую форму. Дима терпел, хотя собственное отражение в зеркале его подбешивало. По пути в лимузине он захотел попить воды, свинтил крышку с бутылки и облился с головы до ног, когда на ухабе Лена неосторожно подпихнула его под локоть. Чувствуя, как промокают футболка и джинсы, он закрыл глаза, чтобы не выругаться. Мысленно сосчитал до пяти, вытер ладонью мокрый подбородок и взглянул на сопровождавших его девушек. Кулецкая тараторила, извиняясь и пыталась минимизировать ущерб, промокая его одежду бумажными салфетками. Яна молча смотрела на это, поджав губы и считывала билановское настроение, понимая, что вечер, скорее всего, испорчен, даже не начавшись. Признаки того, что не все будет гладко, она наблюдала еще за пару дней до этого: Дима был нервным и дерганым, психовал на репетиции своего номера для премии, бесконечно критиковал постановку и подвесную платформу, на которой ему предстояло появиться. Обычно прекрасно умеющий держать себя в руках Билан срывался от любой мелочи. Только срывы эти выражались не в скандалах и истериках, а в безудержном сарказме и язвительности, которыми он буквально начинал фонтанировать. Он вообще в последнее время стал непредсказуемым в плане эмоций: резко реагировал там, где подобное казалось избыточным, и уходил в себя и закрывался, когда от него ждали активного отклика. Рудковская знала и видела, как на него давит вся эта непомерная популярность и обострившаяся ответственность. Но еще она видела, как общественность, прожевав и переварив ситуацию с Евровидением, победным в Белграде и феерическим здесь, в Москве, с радостью бы отбросила вчерашнего триумфатора и воздвигла на постамент нового героя. Но ей не позволяли: она лично, ее продюсерский центр, вся их команда и Дима, который не собирался уступать свое место, с таким трудом завоеванное. И вот это нежелание подвинуться, поделиться пьедесталом, наградами, первыми местами в чартах и временем в прайм–тайме на ТВ как будто бы стало действовать на нервы. Даже в медийной среде порой возникало ощущение, что их терпят, делают одолжение. Что артист, который сейчас на вершине, раздражает именно потому, что никуда не исчез после Евровидения, не ушел в забвение, был на плаву и на слуху, продолжая оставаться победителем, добиваясь успеха и получая признание. Вероятно, кому–то казалось, что для одного человека это слишком много, но отступать перед чужим мнением никто не собирался. Еще бы сам Дима так не напрягался, ощущая витающие в воздухе флюиды. Он слишком остро воспринимал изменившееся к себе отношение, было странно осознавать, что ты почему–то нервируешь людей, которым не сделал ничего плохого, хотя еще вчера они были готовы на руках тебя носить. Билан буквально кожей чувствовал эту энергию, ее колючие разряды и загонялся по этому поводу, что вкупе со стрессом, в котором он постоянно находился, заставляло бесконечно сжигать нервные клетки. И вот сейчас они направляются в эпицентр эмоций, самых позитивных и негативных одновременно, где любой шаг, любое слово будет оцениваться и рассматриваться под микроскопом. А любая полученная или неполученная награда вызовет либо волну зависти, либо желчи и ехидства. Шоу–бизнес — та еще банка со змеями. Слабые здесь не выживают. А Билан слабым точно не был, иначе просто не находился бы сейчас тут. — Лен, не суетись, а, — попросил Дима, отмахиваясь от ее помощи. Отобрав у нее салфетки, сам принялся промокать намокшую одежду. С джинсами все было не так критично, темная ткань, на которой не заметно, что она мокрая, ну разве что по ощущениям неприятно. А вот на футболке расплылось огромное пятно прямо по центру на груди. Хорошо, что он предварительно снял пиджак, теперь хоть есть чем прикрыться. На дорожке перед выходом произошла заминка. Пока Рудковская, сидевшая ближе всех к двери, вышла и ждала остальных, Билан матерясь, пытался натянуть узкий пиджак на мокрую футболку и застегнуть тугую пуговицу. Получилось у него это только с помощью Кулецкой. По лицам девушек было видно, что настроение у обеих так себе, зато Дима включил артистизм на полную катушку, пытаясь компенсировать нервозность. Сначала захвалил ведущую на дорожке, она даже решила, что он издевается. Потом другой паре интервьюеров на их чрезмерные комплименты, не удержавшись, отвесил театральный поклон в пояс. А на заезженных вопросах старался держать себя в руках, чтоб не начать иронизировать, при этом взаимная не слишком доброжелательная энергетика ощущалась весьма осязаемо. По пути в свою гримерку увидел, как из лазаревской выходит хохочущая Кудрявцева, а сам Сергей липким роликом для одежды чистил пиджак. Заметив Билана, Лера поспешила прикрыть дверь, словно пряча своего «бойфренда», но тот, увидев Диму, успел помахать ему в закрывающийся проем. Бросив взгляд на Кудрявцеву, Билан криво улыбнулся и пошел дальше. Закрывшись у себя, снял мокрую одежду. Поискал взглядом, чем бы посушить. Дверь бесшумно отворилась и вошел Сергей. В два шага оказался рядом и обнял сзади. — Привет, — он прижался к обнаженной спине, втянул носом запах парфюма. — Привет, — ответил Дима, ощущая на своем животе горячие пальцы и как лазаревский пах вдавливается в ягодицы. — Ты чего полуголый? — спросил Сергей, пока ладони гладили талию и пытались пробраться под ремень джинсов. — И что у тебя со штанами? — Облился в машине. — Ты же не будешь ходить в этом? — Буду. У меня ничего другого нет. Только костюм для выступления, но он вообще не для жизни. У тебя есть утюг? Или фен? — Сейчас принесу. Лазарев оторвался от него и исчез за дверью. Вернулся через минуту с феном в одной руке и с утюгом в другой. — Давай сюда футболку, — деловито скомандовал, втыкая вилку в розетку. — А ты пока со штанами разберись. Вручив Диме фен, вывернул футболку наизнанку, чтобы не повредить принт, разложил на гладильной доске и принялся осторожно утюжить. Билан тем временем снял джинсы и, воткнув фен в соседнюю розетку, стал сушить потоком горячего воздуха. Картинка была та еще: Лазарев при параде в пиджаке и рубашке сосредоточенно гладит билановскую футболку, а он сам рядом в одних трусах орудует феном, в попытке просушить штаны. В таком виде их и застала Кудрявцева, распахнувшая дверь и заглянувшая внутрь. Дима, вскинув бровь от подобной бесцеремонности — хоть бы постучала — выключил фен и вопросительно посмотрел на нее. — Я стучала, но у вас тут такой шум, что вы, видимо, не слышали, — словно прочитав его мысли, сообщила Лера. — Сереж, там организаторы что–то по твоему номеру уточнить хотят, выйдешь? Лазарев, тоже недовольный, что она по–хозяйски вломилась и ведет себя так, словно она как минимум жена, поджал губы. Посмотрел на нее и процедил: — Минуту. Кудрявцева этот красноречивый тон поняла и исчезла в коридоре. — Футболка сухая практически, — Сергей, потряс ею, вывернул и повесил на плечики. — Утюг потом заберу. Окинул Диму взглядом, заметил гусиную кожу от холода на груди и шее, на которой цепочки и подвески как будто дополнительно холодили, заставляя покрываться мурашками. Притянул его к себе, чтобы согреть, припал губами к коже за ухом. Билан, у которого обе руки были заняты, оперся подбородком на его плечо. В дверь настойчиво постучали — Кудрявцева никуда не ушла, дожидаясь пока Сергей выйдет. — Да твою мать, — выругался он, нехотя выпуская Диму из объятий. — Трудности «отношений»? — усмехнулся тот. Сергей закатил глаза в ответ. — Офигенный парфюм, — похвалил. — Увидимся вечером? Дима кивнул. Еще раз посмотрев на него, стараясь не сползать взглядом на выпуклость в трусах, Лазарев выдавил улыбку. — Ладно, сушись, как следует, а то застудишь яйки. И скрылся за дверью. Поморщившись от неожиданно громкого хлопка, Дима подумал, что в этой на первый взгляд непринужденной близости было что–то напоминающее пару с многолетним стажем. Всего год назад они едва не разнесли гримерку в порыве страсти, безудержно занимаясь сексом, а сейчас какая-то бытовуха с утюгом, скромные объятия и пожелание не застудить «яйки». Понятно, что настойчивое внимание Леры, снующей туда–сюда, как сторожевая собака, не располагало к безрассудным поступкам, но слишком уж сдержанным был Лазарев, даже не попытался домогаться, хотя обычно был не способен держать руки при себе, а тут перед ним практически голый человек. И не поцеловал. Билан включил фен, чтобы досушить штаны. И тут же выключил — горячие руки обхватили его сзади. — Думал, я просто так уйду? — задевая губами ухо, спросил Сергей, водя ладонями по обнаженному телу, то и дело натыкаясь на провод. — Господи, дай сюда! Отобрав джинсы и фен, бросил всё это на диван и развернул Билана к себе. Жадно впился в губы. — Полегче, Дракула, — сквозь поцелуй пробормотал Дима, чумея от страстного напора и улыбаясь от того, что Лазареву удалось обмануть его. — Не могу полегче, ты с ума меня сводишь, — прошептал Сергей, целуя шею, ключицы и грудь. — Как ты пахнешь… облился не только водой, но и духами?.. Опустившись на колени, он облизывал и целовал живот, стащил с бедер трусы и взял в руку твердеющий член. Сжал пальцами, сдвинул кожу и взял губами. Дима застонал и вцепился в его плечо. — Я запер дверь, — между делом произнес Лазарев. Лаская ртом, он одновременно массировал пальцами мошонку. — Ты холодный здесь… Ладонь скользнула дальше, погладила сфинктер. — А здесь горячий. В этот момент в дверь настойчиво постучали. Дима дернулся от неожиданности, а Сергей чувствительно задел его зубами. Зализывая травму под шипение Билана, проклинал долбившегося в дверь, прекрасно зная, кто это. А через несколько секунд убедился, за дверью раздался голос Кудрявцевой, озвучивающей очередную причину, по которой ему нужно выйти. Ручка повернулась до упора и вернулась в исходное положение — хорошо, что было заперто, а то ей хватило бы ума зайти. Затем вновь раздался стук. — Блядь! — выругался Лазарев, выпуская пульсирующий истекающий предэякулятом член изо рта. — Она там охуела, что ли? У Билана был темно в глазах, от возбуждения и боли, смешанной с удовольствием, а теперь еще и от понимания, что всё может закончиться ничем, если Кудрявцева будет так выносить дверь, вряд ли они смогут продолжать. А она, похоже, твердо намерена добиться результата — вытащить Сергея в коридор. Понимал это и сам Лазарев. Сглотнув, отер рот ладонью и поднялся на ноги. Поморщился от нового стука в дверь. — Она с тебя с живого не слезет, — усмехнулся Дима, хотя ему было совсем не весело. — Прости, — виновато поджал губы Сергей, глядя на его эрекцию, будто укоряющее указывающую на него. Это, конечно, свинство — бросить вот так. — Хочешь я… — Сергей потянулся рукой, но так и не озвучил свое предложение по–быстрому довести до разрядки — Дима жестом остановил его. — Не надо. Иди. Натянув трусы, потянулся за футболкой и успел надеть ее до того, как Сергей открыл дверь. — У тебя тут подгорает, что ли? — спросил Лазарев, обрывая оправдания Леры. — Десять минут не можешь подождать? Ее ответ потонул в грохоте закрывающейся двери. Надежды на то, что он вернется и закончит, не было, додрочить до финала самому, несмотря на дискомфорт, было совершенно не тем, чего бы он хотел, поэтому Дима просто позволил телу справляться самостоятельно. Перед самым выходом в зал от Лазарева пришло сообщение: «Я все компенсирую ночью. Целую влажно. Люблю глубоко и сильно. P.S. У меня во рту твой вкус. Обожаю…». Сама церемония была очень растянутой и, несмотря на все усилия ведущих бодрить публику в огромном «Олимпийском», довольно вялой. Получая свои награды — одну за лучшую песню, а вторую за лучшее видео, Дима снова ощущал странные флюиды, исходящие буквально отовсюду, не то, чтобы совсем отрицательные, но и определенно не положительные. И то, что ему не дали нормально сказать благодарственную речь, лишь подчеркивало это впечатление. Можно было бы подумать, что всему виной обострившаяся мнительность, но настойчиво зудящее в мозгу чувство, что ему здесь не слишком рады, и расположены не очень доброжелательно, возникшее еще на дорожке, не оставляло. Дима считывал и чувствовал это очень тонко. И это давило и угнетало. Да, ему улыбались и делали комплименты, но не покидало ощущение, что по привычке и инерции. На лицах ведущих, некоторых коллег и зрителей в зале было вежливое, а иногда и не очень, равнодушие. Наверное, поэтому многие так обрадовались, когда лучшим исполнителем стал не он, а Сергей Лазарев. При оглашении имени над «Олимпийским» пронесся вихрь ликования, который вполне можно было расценить, как «наконец–то не Билан». И поведение ведущих недвусмысленно говорило, что они это мнение разделяют. Сергей, радостно выскочивший на сцену и огласивший зал счастливым возгласом: «Вауу! Я так долго этого ждал! Спасибо огромное!» во всем этом выглядел наиболее адекватно. Его радость была искренней и не в пику кому–то, а от души человека, который долго на эту награду работал. Болтая с ведущими, он все рассматривал свою долгожданную тарелку, нес беззаботную околесицу про то, что сегодня напьется и смущенно отшучивался от подкола: «Надеюсь, ты не обещал Лере Кудрявцевой, что «вот выиграю премию Муз–ТВ и женюсь!» В чей огород этот камень было понятно каждому, кто слышал шутку. Слышал ее и Билан, который не знал, как отмыться от этого обещания, сделанного на эмоциях. И этот пинок под ребра, который позволила себе ведущая, он вряд ли забудет. Как и слова тех, кто говорил, что наконец–то награду получил тот, что ее адекватно заслужил. Глядя из зала на Сергея, Дима тоже за него радовался — тихо и честно, зная, как для него это важно. И старался не циклиться на его поцелуях с выбежавшей на сцену Кудрявцевой, чей восторг был даже больше, чем у самого Лазарева. Под крики «Горько!» Лера с энтузиазмом принялась целовать Сергея взасос. Тому оставалось только подыграть и ответить. А Билану наблюдать со своего места за этим представлением. И усмехаться, когда после лобызаний Сергей не особо скрываясь, вытерся рукой. Наверное, Кудрявцева не так бросалась бы с поцелуями, если бы знала, что делал его рот до этого. Наконец, их отпустили, и Лера по–хозяйски взяв Лазарева за руку, увела. Едва они сошли со сцены, он высвободил ладонь из ее хватки, а улыбка сошла с его лица. Позже он высказал ей и за поцелуи, и за всю эту чрезмерность. На что Кудрявцева заявила, что лучшим исполнителем он становится не каждый день, и реагировать на это рукопожатием как–то не комильфо. С одной стороны она была права, с другой — как будто пользуясь случаем, пустилась ли во все тяжкие под камеры. На вечеринке Дима старался держаться подальше от буйно празднующей компании Лазарева. Наблюдая со стороны, как он выполняет свое обещание напиться, улыбается еще шире, смеется громче, а прикосновения его «девушки» с каждым бокалом становятся все смелее, Билан испытывал странные чувства: смесь досады и желания убраться отсюда подальше. Вкупе со всеми эмоциями дня это создавало гнетущее ощущение собственной неуместности и необязательности. Уж на этой вечеринке так точно. Безудержное веселье за лазаревским столом с периодическими взрывами хохота, громкими тостами и возгласами, создавало резкий контраст посиделкам компании Димы, у которого под финал вечера разболелась голова. Наконец он решил, что с него хватит, подхватил свои награды и, предложив уехать так же Лене и Яне, которым тоже не было весело, отправился на выход. Сергей увидел, что он движется в его сторону и встал навстречу. Дима не собирался подходить — Лазарев, поглощенный празднованием, весь вечер будто не замечал его, и Билан не собирался менять эту тенденцию. Но Сергей буквально преградил ему путь. Они обнялись. — Поздравляю с наградой. Ты ее заслужил. — Ты свои тоже, — улыбнулся Сергей, глядя на две зажатые подмышкой тарелки. — Не хочешь присоединиться? — он кивнул на свой стол. Дима качнул головой. — Я уже домой. — Уходишь? — разочарованно двинул бровями Сергей. Билан усмехнулся про себя: несколько часов не обращать внимания, а потом расстраиваться — хорошая актерская игра. — А как же… — начал Лазарев, желая напомнить, что они собирались провести вечер вместе. — В другой раз, — отрезал Дима и, похлопав его по плечу, отправился догонять ушедших девушек. Проводив его глазами, Сергей сел на место под пытливым взглядом Кудрявцевой, от которой не укрылось, как он сглотнул, как под действием эмоций изменилось выражение лица: сдвинутые брови, будто в себя направленный взгляд, поджатые губы. Длилось это недолго, меньше минуты, потом, тряхнув головой, он вернул на лицо маску беззаботности и предложил еще выпить. Предложение было встречено с энтузиазмом и похвала, комплименты и дифирамбы триумфатору вечера продолжились. Правда теперь, когда главный зритель этого спектакля ушел, веселиться больше не хотелось, настоящая непритворная радость от победы давно кончилась, пьяная эйфория тоже иссякала и новые порции алкоголя не помогали. Тонувшему во хмелю сознанию хотелось простоты, искренности и тепла, но человека, который мог ему это дать, рядом уже не было. Он сам не знал, зачем было нужно это демонстративно–показательное празднование, в отличие от всех остальных, которые веселились по–настоящему, Сергей не чувствовал того счастья, которое изображал. Да, какое–то время он радовался от всего сердца, поздравления и тосты слушал с удовольствием, пил от души. А потом понял, что для настоящей радости ему не хватает одной составляющей — Димы. Но тот, мельтеша где–то в глубине зала, про Лазарева казалось, вообще позабыл, ни разу не подошел, даже не посмотрел. Обиделся, что награда за лучшего исполнителя досталась не ему? На Билана это не похоже. Последней каплей стал медленный танец, во время которого Дима обнимал прильнувшую к нему Кулецкую и что–то говорил ей на ухо. Сергей знал, что между ними давно ничего нет, но затуманенный алкоголем мозг взбрыкнул и с мыслью: «Да какого хрена!», предложил забить на все и делать то, что ему сегодня полагалось — наслаждаться победой. А дальше дело техники и тщеславия: лесть, похвала, звон бокалов, смех. И чем громче, тем лучше, чтоб сосредоточить на себе всё внимание, чтобы никто ни на минуту не забыл, кто тут герой вечера. И только тому, на кого это рассчитано и чье внимание по–настоящему важно — пофиг, после нескольких часов игнора он просто уходит. Кажется, Лазарев забыл, что Дима в этом деле мастер, и что от его равнодушия вянут цветы и дохнут мухи, и скорее состаришься, чем добьешься желаемого, если Билан решил тебя не замечать. А может он обижен из–за того, что было в гримерке? Сергей ведь бросил его на грани, и не вернулся. И все эти сегодняшние дебильные шутки про женитьбу… И Кудрявцева на него весь вечер показательно вешается, пытаясь поцеловать при каждом удобном случае. Есть из–за чего чувствовать себя уязвленным, он бы на месте Димы именно так себя и ощущал. Сергей вдруг едко усмехнулся, он либо совсем пьян, либо дурак, раз ждал, что Билан подойдет или посмотрит, тем самым подтвердив, что видел всё происходящее. Хрен бы он себя выдал, даже если ему неприятно, а ему наверняка неприятно, если самого Лазарева перемкнуло от их невинного танца с Кулецкой, то что говорить про весь этот праздник тактильного беспредела, который устроила Лера. Вся правда в том, что они оба — ревнивые собственники, у которых крышу срывает, когда другой куролесит на стороне. Только у Билана срывает по–тихому, и он топит всё вокруг во льду, а у Сергея — громко, с языками пламени и раскаленной лавой. И нейтрализовать эти два явления можно лишь друг об друга. В прямом смысле слова. Резко встав и едва не опрокинув бокалы на столе, Лазарев заявил, что уходит. Лера поднялась следом. На парковке он посадил ее в автомобиль, на котором приехал сюда. — Ты не поедешь? — удивилась она. Он мотнул головой. — А куда ты? — Спокойной ночи, — пожелал Сергей и захлопнул пассажирскую дверь. Сел в подъехавшее следом такси. Назвал водителю адрес Билана.

***

Открыв дверь, Дима увидел стоявшего с закрытыми глазами Сергея, старательно давившего на кнопку разрывающегося звонка. Убрал его руку и истошный трезвон прекратился. Лазарев открыл глаза и улыбнулся хозяину квартиры. — Привет. То, что он в хлам пьян было понятно по осоловевшему взгляду, блаженной улыбке и шлейфу перегара. Хоть не икает и то хорошо. — Можно войти? Дима посторонился, понимая, что прямо сейчас к нему ввалился геморрой, потому, что пьяный Лазарев это тот еще кадр. Переступая через порог, он споткнулся и уронил свою наградную тарелку. Та с грохотом рухнула на плиточный пол, затряслась и задребезжала, оглушая обоих. — Твою мать, — выругался Сергей, морщась от резкого звука. — Не то слово, — Дима поднял приз с пола, обрывая акустическую вакханалию. — Проходи, только не убейся, — сказал он, решив отнести тарелку от греха подальше в гостиную. Вернувшись, обнаружил Лазарева там же, где оставил — в прихожей. В одних трусах. Пиджак, рубашку и штаны он повесил на крючки для верхней одежды, носки сложил на обувницу. Билан вскинул бровь. — Ты чего? — Я готов, — сообщил Сергей. — К чему? — К безудержному сексу. Прикусив щеку, чтоб не рассмеяться, Дима поманил его пальцами. Оторвавшись от стены, он подошел, попытался поцеловать. Увернувшись от лазаревских губ и волны алкогольного духа, Билан щелкнул выключателем в ванной комнате, открыл дверь и втолкнул туда Сергея. — Помойся, сначала, Казанова. — Я плохо пахну? — От тебя несет перегаром. Где полотенца и зубная щетка знаешь. И не утони тут. Прикрыв дверь, Дима ушел в спальню. Ни на какой секс он не рассчитывал, слишком невменяемым казался Сергей, надеяться, что душ вернет его в чувства, не приходилось. А трахаться с плохо соображающим телом — так себе удовольствие. Поэтому единственное, что намеревался сделать Билан — расправить кровать и уложить Сергея спать. Когда он появился в спальне, Дима как раз заканчивал застилать простыню. Обернулся, почувствовав присутствие. Лазарев стоял в дверном проеме голый с членом в полной боевой готовности. Окинув его взглядом, Билан спросил: — Что ты там делал, чтобы вернуться с таким результатом? — Думал о тебе. — И все? — Ну может немного поласкал себя. Сергей подошел почти вплотную. — Сейчас поласкаю и тебя. За мной должок, кстати. Присев, подхватил его под ягодицы, приподнял и, сделав шаг к кровати, с размаху опустил на матрас. Билан опомниться не успел, как Сергей стащил с него штаны, футболку и уселся сверху, зажав бедра своими. — Трусы дома не носишь? — охрипшим голосом спросил Лазарев и положил ладонь на его пах, почувствовав под пальцами сокращение мышц. — Я собирался спать, — Дима облизнул губы и сглотнул, понимая, что секс все–таки будет. Кажется, Лазарев действительно взбодрился после душа и теперь готов на подвиги. — То есть, ты меня не ждал? — Нет. Сергей сполз вниз, провел языком по всей длине члена, наблюдая, как он оживает и на глазах увеличивается в размерах, а потом взял в рот. Хмельные лазаревские ласки были настойчивыми, жадными, не дающими опомниться и через пару минут Билан уже хрипел, возбужденный до предела. Эта гиперстимуляция была почти болезненной, одновременно хотелось кончить и остановиться, чтобы нервные окончания пришли в себя. Открыв глаза, Дима увидел, как с его мошонкой во рту Лазарев надрачивает себе. Его член стоял колом, истекал смазкой, а мелькающая в кулаке головка напоминала жертву удушения. Похоже, никому из них происходящее не доставляет особого удовольствия. Запустив пальцы в его волосы, Дима сжал ладонь, удерживая голову и заставляя замедлиться. Сергей посмотрел на него. — Давай поменяемся, — предложил Билан. Выпустив его, Лазарев отер рот и лег рядом. Глядя сверху, как дрожит тело, как ходят ходуном грудная клетка и живот, как дергается влажный от предэякулята перевозбужденный член, Дима знал, что почти нокаутированный ударной дозой алкоголя организм наказывает своего владельца, давая понять, что хрен он так просто кончит. А Сергей хотел этой разрядки до трясучки: выгибался под его ртом, двигал навстречу бедрами, цеплялся руками за изголовье кровати, скреб по матрасу, сучил ногами и бормотал срывающимся голосом: — Ты такой охуенный… обожаю твой рот… Хочу выебать его… И чтобы ты выебал меня… Засунь в меня язык… или пальцы… ох, блядь… даа… Слушая этот поток непристойностей, Дима крутил в голове мысль, что так безудержно Лазарев матерился либо когда пьян, либо когда злился. Сейчас он был просто в дрова. — Боже… ты охуенно сосешь… я хочу тебя… еще… сильнее… хочу кончить… — в запале стонал он, толкаясь вперед и хватая Диму за волосы, в пьяном экстазе не контролируя себя и все больше распаляясь. Это было довольно агрессивно. И больно. Опасаясь, что он вырвет ему клок волос, Билан сбросил лазаревскую руку и выпустил его член изо рта, чтоб перевести дух. Ощутив пустоту, Сергей застонал. Обхватил член рукой и принялся дрочить, быстро, самозабвенно, двигаясь в такт. Дима не знал, как вклиниться в это действо и лишь смиренно смотрел, как он мастурбирует. Зрелище было будоражащим и смущающим одновременно. И лишь Лазареву было по фиг, еще несколько стремительных движений и он кончил, заливая спермой пальцы и живот. Под его мозговыносящие стоны, Билан сглотнул, чувствуя, как дергается и пульсирует между ног. Он так возбудился от увиденного, что чувствовал себя извращенцем. Сергей, наконец, затих, обессилено распластавшись на матрасе. Голое тело блестело от пота. Сперма вязкой струйкой стекала по бедру, грозя испачкать простыню. Впрочем, об этом уже поздно беспокоиться — мокрая от семени ладонь расслабленно лежала, съехав липкой стороной на постель. Встав с кровати, Дима сходил в ванную за полотенцем. Он хотел предложить Сергею вытереться, но вернувшись, увидел, что тот отрубился и спит. Поэтому просто накрыл испачканные места полотенцем, сверху набросил одеяло и пошел обратно в ванную. Принял душ, самоудовлетворением снял напряжение с так и не получившего разрядки тела. Вернувшись в спальню, лег, отодвинувшись от пьяно сопевшего Лазарева, надеясь, что сможет уснуть под этот аккомпанемент. Утром Сергея мучило похмелье и стыд. Отодрав присохшее к коже и волосам полотенце, он понял, что что–то пошло не так. — Что было? — спросил, морщась от головной боли. — Ты подрочил и отрубился. — Пьянству бой, — простонал Сергей, пытаясь встать. — Блядству — хуй, — добавил Дима, наблюдая за его заторможенными телодвижениями. — Какое еще блядство? — напрягся Лазарев. Вдруг он еще чего не помнит. — Никакое. Ты на него был не способен. — Я снова бросил тебя со стояком? — Моя рука прекрасно справилась с проблемой. — Блин, — выдохнул Сергей и потер лицо. — Извини. Я хотел провести этот вечер с тобой. — Ну, формально провел, — хмыкнул Билан. Тут глаза Сергея расширились от ужаса. — А тарелка…? — он не помнил, куда она делась в финале вечера. — В гостиной на столе. По пути в ванную он заглянул туда, увидел целый набор — одну свою и две Димины. Облегченно вздохнул, что не потерял и пошел мыться. Принимая душ, подумал, что Дима мог бы присоединиться, но тот так и не пришел. Завернувшись в полотенце, вышел из ванной. Учуяв запах готовящейся еды, поморщился от накатившей тошноты. — Я есть не буду, — сообщил, входя в кухню. — Я и не предлагаю. Это мне, — ответил Билан. — Твое — вот. Он придвинул ему стакан с водой и растворимые таблетки от похмелья. Глядя как он с аппетитом уплетает омлет, Лазарев пил свой антипохмелин, стараясь не думать о прошедшем вечере и тем более ночи. Потому что стыд и позор. — Кстати, что это вчера был за прикол с женитьбой? — как бы между прочим поинтересовался Дима. Перформанс с якобы свадьбой Лазарева и Кудрявцевой проходил красной нитью через всю церемонию награждения, о нем шутили со сцены, и о нем же настойчиво пытала Сергея ведущая в перерыве между номерами. Для Димы это стало неожиданностью, он впервые об этом слышал потому, что его предупредить никто не удосужился. И к чему вообще это было — непонятно, видимо лазаревская команда хотела поднять градус интереса к его персоне. — Забей, — отмахнулся Сергей. — Тупая шутка, ушедшая в массы. Леркин креатив. Еще лучше, Кудрявцева теперь пускает слухи про них. Зазвонил мобильный. Взглянув на дисплей, Лазарев закатил глаза. — Невеста беспокоится? — подколол Дима. — Иди ты на фиг, — бросил он и ответил на звонок. — Да, Лер. Да, все в порядке со мной. Никуда не пропал. Нет, не дома. В Караганде, блин. Тебе какая разница? Билан догадывался о содержании разговора и видел, как закипает Сергей от того, что приходится отчитываться. — Что? Ты маме звонила? Нахрена?! — он подорвался, с грохотом отодвигая стул, и стремительно вышел из кухни. — Да никуда я не потерялся! Ты совсем что ли?! Кто тебя, блядь, просил? Слушая, как он ругается в глубине квартиры, Дима подумал, что Кудрявцева слишком много себе позволяет для «ширмы» и что если отхватит звездюлей при встрече, то это будет справедливо. Через несколько минут Сергей вернулся полностью одетый. Со своей наградной тарелкой в руках. — Мне нужно ехать. Кудрявцева, разыскивая меня, позвонила маме — не ночевал ли я у нее. Теперь там паника с истерикой, что я потерялся или попал в неприятности. А трубку не берет — либо батарея села, либо… Вот еще, блин!.. По лицу Сергея было видно, что он зол и Билан не хотел бы сейчас оказаться тем человеком, на кого его гнев прольется. — В общем, мне нужно туда съездить. Такси я вызвал, будет через десять минут. Подожду на улице, заодно подышу, а то дурняк от запаха еды. — Я мог бы тебя отвезти, — предложил Дима. — Ты тоже вчера пил, еще нарвешься на ментов. Ну на фиг. Билан настаивать не стал, видя, что Сергей всеми мыслями не здесь. Встав, пошел проводить до двери. Торопливо обняв его на прощание, Лазарев выскочил в подъезд и, не дожидаясь лифта, понесся вниз по ступенькам.