Совершенная ошибка

Пробуждение было отвратительным. Настоящий физиологический кошмар, словно её сознание по частям вытаскивали из вязкого, липкого болота. Анна со стоном разомкнула тяжелые веки. Комната тонула в густых, багрово-серых сумерках — солнце уже почти село, а значит, особняк Сакамаки медленно возвращался к своей ночной жизни. Первой мыслью, пробившейся сквозь тупую головную боль, была: «Я жива». Но радоваться мешала дикая, иссушающая жажда. Хотелось только одного — хотя бы глотка прохладной воды. Она попыталась перевернуться и сразу со свистом втянула воздух. То, что её шея под воротником горела после повторного укуса, было ожидаемо. Но остальное... У неё ныло плечо, правый бок, и ниже спины расплывался синяк...Складывалось ощущение, что пока Рейджи тащил её без сознания по лестницам, он не особо заботился о том, чтобы не задевать косяки. С трудом сев, Анна огляделась. Её школьная сумка сиротливо валялась в углу на ковре. Но окончательный шок ждал её, когда она взглянула на своё левое предплечье. Из-под задравшегося рукава выглядывал аккуратный квадрат медицинского пластыря — точно над локтевым сгибом. Венепункция. Анна замерла, уставившись на этот пластырь, и внутри неё что-то резко и больно оборвалось. Медленно выдохнув, она почувствовала, как к горлу подкатывает горький удушливый ком. Это была не злость. Это была острая, почти детская обида, смешанная с ощущением предательства. Ещё утром в его лаборатории, когда он поймал её у стеллажа, ей на секунду показалось... что между ними возникло нечто большее, чем просто связь хозяина и жертвы. Она помнила, как замерло сердце, когда его лицо оказалось так близко, как его руки держали её — жёстко, но будто надёжно. Она вела себя с ним серьёзно, старалась говорить на равных и ей глупо, по-детски казалось, что он оценил это. Что в нём есть хотя бы капля уважения к ней. И какова реальность? А стоило ей потерять сознание — и он просто использовал её тело. Залез ей в вену иглой, чтобы забрать образцы для своих склянок, пока она лежала беспомощная. А после просто швырнул на кровать, как надоевшую вещь. Обида жгла. Руки дрожали, когда она сжимала край простыни. В голове всё ещё звучал его голос, его приказы, его холодная уверенность. И чем сильнее поднималась эта боль, тем жёстче становилось что-то внутри. С меня довольно! Она больше не будет открываться. Не будет искать в нём человека. Не будет давать ему ни злости, ни слёз, ни даже интереса. Только выполнение приказов — раз уж обязана, — сухое, точное, без единого лишнего взгляда. Пусть задыхается от этой пустоты, раз именно её он так старательно добивался. Решительно спустив ноги с кровати и проигнорировав боль в теле, Анна направилась к выходу. Жажда всё ещё мучила её. Схватившись за холодную ручку, она с силой толкнула тяжелую дубовую дверь и вышла в тёмный коридор. Коридоры особняка встретили её гробовой тишиной. Спустившись на первый этаж, она пошла на доносившийся из глубины крыла тихий стук ножа и вкусный запах еды. Распахнув дверь кухни, Анна замерла на пороге. Рейджи Сакамаки стоял у мраморной столешницы. Дома он не изменял своему стилю: нижний светло-серый жилет под верхним чёрным, строго застёгнутая белая рубашка без галстука и классические чёрные брюки с кожаным ремнём. На нём был повязан идеально отглаженный тёмный фартук. Он быстро и аккуратно нарезал овощи. Услышав шаги, он даже не повернул головы, лишь поправил очки. — Вы проснулись позже, чем я рассчитывал, Анна. Ваша физическая выносливость оставляет желать лучшего. Надеюсь, вы явились приступить к обязанностям? Он говорил это своим привычным, нравоучительным тоном, но внутри него в этот момент царило раздражение. Ему пришлось пожертвовать целым часом дневного сна из-за этой девчонки, а его мысли вопреки здравому смыслу то и дело возвращались к утреннему инциденту. Это злило. Она была всего лишь очередным сосудом в этом доме, и её слабость нарушала его личный порядок. Анна молча прошла мимо него. Никаких упрёков. Никаких вопросов про пластырь и синяки. Её лицо было непроницаемым, а губы сжаты в тонкую линию. Она молча взяла со стола стакан, налила прохладной воды из графина и жадно, медленными глотками осушила его до дна. Поставив стакан на столешницу, она повернулась к нему. Взгляд был ровным и очень холодным. — Да, Рейджи-сан. Напишите список реактивов для следующего эксперимента, — произнесла она, сложив руки на груди. — Я выполню всё, что вы прикажете. Рейджи замер. Нож в его руке остановился. Он медленно повернул голову к ней, и его глаза недовольно сузились за стёклами очков. Её внезапная покорность, лишённая прежней колючей искры, почему-то заставила его внутренности неприятно сжаться. Это было то, чего он всегда требовал от слуг — беспрекословное подчинение. Но сейчас... сейчас это выглядело как наглый, беззвучный бунт. Она демонстративно закрылась от него, лишая его возможности контролировать её эмоции. Он опустил взгляд на её руку. Из-под рукава блузки всё ещё показывался пластырь. Молча положил нож. Вопреки своей привычке держать дистанцию и никогда не прикасаться к материалу без необходимости, он сделал быстрый шаг к ней. Его холодные пальцы резко перехватили её запястье, удерживая на месте. — К чему этот драматизм, Анна? — тихо, с опасной вежливостью спросил он, вглядываясь в её холодное лицо. — Если у вас есть претензии к моим методам... высказывайте их прямо. Ваша пассивная агрессия мешает рабочему процессу. Анна не шевельнулась. Она даже не попыталась вырвать руку из его хватки. Лишь посмотрела на его пальцы, сжимающие её кожу, а потом подняла глаза. — У меня нет к вам претензий, Рейджи-сан. Вы хозяин этого дома. Я — ваш материал. Всё предельно просто. Отпустите меня. Мне нужно работать. Эта безжизненная интонация окончательно вывела Рейджи из равновесия. Ему нужна была реакция. Любая. А не это глухое равнодушие. Резким, властным движением он рванул её на себя и впечатал спиной в холодную кафельную стену кухни. Анна не успела даже вскрикнуть, как он заблокировал путь, уперев свои руки в стену по обе стороны от её головы. Он навис над ней всем телом, лишая пространства для вдоха. Лицо Рейджи оказалось в опасной близости, его рубиновые глаза яростно и требовательно сверкали из-под тёмных волос. — Хватит, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе впервые прорезались деспотичные, вибрирующие от гнева нотки. — Вы думаете, что ваша глупая холодная война способна на что-то повлиять? Вы — моя ассистентка. Вы обязаны реагировать на мои слова, а не изображать из себя безжизненную куклу! Посмотрите на меня! Он приближался всё ближе, пытаясь подавить её волю, заставить её испугаться, закричать, разозлиться — сделать хоть что-то, что разрушило бы эту проклятую ледяную стену. Но Анна лишь сильнее сжала зубы, упрямо сдерживая рвущуюся наружу дрожь. Она смотрела прямо в его пылающие гневом глаза, чувствуя как его дыхание обжигает губы, но в её взгляде читалось лишь усталое, тяжёлое разочарование. — Я смотрю на вас, — тихо сказала она. — И вижу того, кто берёт, что хочет пока другие не могут защитить себя. Вы получили мою кровь. Что ещё вам нужно? Мои слёзы? Вы их не увидите. Рейджи замер. Её слова ударили по его гордости точнее любого физического оружия. Несколько секунд он молчал, глядя на неё, и в глазах мелькнуло что-то глухое, почти болезненное. Он медленно, словно нехотя, опустил руки. — Свободны, — ледяным тоном отчеканил он, делая шаг назад и возвращаясь к столу. — Список получите позже. Идите к себе. Анна ничего не ответила. Поправив воротник, она развернулась и быстрыми, но немного неуверенными шагами покинула кухню. В коридоре силы начали покидать её по-настоящему после этой эмоциональной дуэли. Сердце бешено колотилось в грудной клетке. Она успела пройти лишь половину пути к лестнице, когда из глубокой тени у окна бесшумно соткался силуэт. — О-о, посмотрите, кто выполз! Наша Рыжуля соизволила очнуться, — раздался дразнящий, самоуверенный голос. Аято стоял, небрежно прислонившись спиной к стене. Красная кофта была расстёгнута, под ней чёрная футболка, джинсы сидели низко .С поясных петель небрежно свисал кожаный ремень, покачивающийся при каждом движении. В его зелёных глазах горел хищный интерес. Он подошёл ближе, преграждая путь. — Великий Аято оказался прав, да? — он наклонился, втягивая воздух. Зрачки сузились. — Братец знатно тебя потрепал. Еле держишься. Но пахнешь… отлично. Анна попыталась отступить, но тело среагировало слишком медленно. В следующее мгновение его ладони грубо сомкнулись у неё на шее. Пальцы впились в нежную кожу, заставляя судорожно вдохнуть и запрокинуть голову. Спина ударилась о стену. Аято опасно приблизился, его клыки уже хищно блеснули, готовые вонзиться в её пульсирующую вену. — Рейджи забрал своё. Теперь моя очередь, рыжая. Я очень хочу попробовать то, что он от меня прятал. Анна зажмурилась, приготовившись к неизбежной вспышке боли. Сил вырваться не было. Но... Внезапно из темноты коридора донёсся ровный, опасный стук каблуков. Шаги приближались неторопливо. — Убери от неё руки, Аято, — раздался строгий голос. Аято замер, недовольно скалясь, но не спешил отпускать свою добычу. Из полумрака вышел Рейджи. Глаза за очками горели враждебно, в руке он держал небольшую склянку с мутной жидкостью. Он смотрел на них обоих. Внутри боролись два разрушительных желания. С одной стороны — строптивая девица заслуживала самого жестокого наказания за все свои дерзкие промахи: за побег в школе, за недавний ледяной бунт на кухне и свой слишком острый язык. Но с другой стороны... мысль о том, что кто-то другой сейчас касается того, что он уже обозначил как своё, вызывала у Рейджи настоящее демоническое неистовство. — Рейджи-сан... — едва слышно выдохнула Анна.