Совершенная ошибка

Звук школьного звонка, возвестивший о начале следующего урока, эхом разнесся по пустым коридорам академии Рётей. Этот пронзительный сигнал стал для Анны спасением. Студенты старшего крыла мгновенно скрылись за дверями своих аудиторий, оставив длинные пролеты абсолютно безлюдными. Именно поэтому Рейджи не бросился за ней. Анна почти физически чувствовала его взгляд между лопаток — тяжёлый, колючий, собственнический. Но идеальный староста никогда не стал бы бегать по коридорам во время занятий. Это было ниже его достоинства. Он лишь молча зафиксировал её бунт, отложив наказание на потом. Она бежала, крепко зажимая ладонь на шее. Кровь, такая горячая и липкая, медленно просачивалась между пальцами, стекала по запястью, пачкая воротник и край банта. С каждым шагом мир слегка покачивался. В висках стучало, в ушах шумело, а рана на шее пульсировала тупой болью в такт сердцу. Школьный медкабинет на первом этаже оказался идеальным убежищем. Анна буквально ввалилась внутрь и дрожащими пальцами повернула защёлку. Щелчок. Внутри было прохладно, пахло кварцем и моющими средствами. В кабинете никого не было. Ночная школа жила по своим странным законам, и дежурный врач, похоже, редко задерживался здесь во время уроков. Опираясь на стол, Анна доковыляла до зеркала над раковиной и убрала руку от шеи. Увиденное заставило её сжать зубы. На бледной коже отчетливо выделялись два глубоких, рваных прокола. Кожа вокруг уже начинала синеть, а тёмная кровь медленно ползла по ключице вниз. — Вампир... — едва слышно, одними губами прошептала Анна, глядя на свое отражение. Страх был, но за закрытая дверь кабинета дарила призрачное чувство безопасности. Вместо страха пришло странное, тяжёлое спокойствие, смешанное с злостью. Медлить было нельзя, пора действовать. Анна открыла стеклянный шкафчик. Руки заметно дрожали, когда она доставала перекись, стерильную марлю и пластырь. «Мне нужно продезинфицировать рану и спрятать её от чужих глаз до того, как придется возвращаться в особняк» Обильно смочила тампон и прижала к ране. Кожу мгновенно обожгло резкой, шипящей болью. Анна зажмурилась. Глаза защипало, но она не издала ни звука. Повязка была плотно закреплена, а высокий воротник и красный бант на шее надёжно скрыли следы. Анна резко обернулась. Тело мгновенно напряглось. «Вопросов быть не должно» — уверенно думала Анна, приклеивая лейкопластырь. Когда последний кусочек пластыря лег на кожу, сзади послышался негромкий, пугающе знакомый звук. Щелчок открывающегося замка. Анна резко обернулась, тело сковал страх. — Нет...нет-нет-нет...пожалуйста... — шептала она испуганно. Защелка, которую она лично закрывала, сама собой повернулась обратно. Дверь медкабинета медленно приоткрылась, и в проеме показался высокий и стройный силуэт. Рейджи. Он вошёл бесшумно, закрыл дверь за собой и остановился, разглядывая её. Его очки в тонкой оправе тускло блеснули в полумраке кабинета, а рубиновые глаза с ледяным интересом окинули Анну, задержавшись на её бледном лице и аккуратно поправленном воротнике блузки. Он держал руки за спиной, оставаясь образцом аристократичного спокойствия. На его тонких, идеально очерченных губах играла едва заметная, но пропитанная ядом ухмылка. В изгибе его губ читалось леденящее душу превосходство — он упивался её слабостью, её загнанностью и тем, как искусно переиграл её. Рейджи смотрел на неё сверху вниз, словно ученый на забавный, но предсказуемый экспонат в своей лаборатории, и этот высокомерный, торжествующий оскал не оставлял сомнений: он считает себя полноправным хозяином её жизни. Он медленно убрал руки за спину, и его бархатистый, низкий голос эхом отразился от кафельных стен: — Хладнокровие, достойное похвалы, — произнес Рейджи, делая шаг вперед. — Большинство людей на вашем месте уже бились бы в истерике, орошая этот пол бесполезными слезами. Вы же предпочли устроить побег, нарушив дисциплину, и заняться самолечением. Вопиющее самоуправство, Анна. Анна сжала край раковины пальцами, заставляя себя смотреть прямо в его глаза. Сердце всё ещё испуганно трепетало, но голос прозвучал на удивление твердо: — Я лишь позаботилась о себе, Рейджи-сан. Раз уж вы... то, чем вы являетесь, мне нужно было остановить кровотечение. Рейджи тихо, едва слышно хмыкнул, и в его взгляде проскользнуло нечто похожее на извращенное уважение. Её подход к собственному ранению забавлял его. — „То, чем я являюсь“? — он медленно подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от неё. — Как грубо. Впрочем, ваша способность так быстро анализировать ситуацию делает вас чуть более сносным сосудом, чем ваши предшественницы. Но не обольщайтесь. Ваш побег из библиотеки был глупостью. Вы наивно полагали, что запертая дверь медкабинета спасет вас от меня? — Я полагала, что ваше маниакальное стремление к правилам не позволит вам ломать двери во время урока, — парировала Анна, слегка приподняв подбородок, несмотря на слабость. Рейджи на мгновение сощурился, а затем на его губах снова заиграла та самая холодная, высокомерная ухмылка. Он неторопливо поднял руку в белой перчатке и изящным жестом поправил свои очки. В его пальцах тихонько звякнула тяжёлая связка ключей. — Ломать двери? Какая поразительная, вульгарная глупость, Анна. Вы меня недооцениваете, — его голос так и лучился дьявольским самодовольством. — Как староста старших классов и лучший ученик академии, я пользуюсь абсолютным доверием со стороны руководства. У меня есть универсальные ключи от каждого кабинета в этом здании, включая это скромное убежище. Так что запертый замок — это не более чем детская забава, которая не способна меня остановить. Запомните это. Он сделал ещё один шаг вперёд, полностью перекрывая ей путь к выходу, и его рубиновые глаза опасно блеснули. Вся мягкость окончательно испарилась из его голоса, уступая место леденящей, властной жёсткости. — Я действительно ценю порядок. Именно поэтому я пришёл лично напомнить вам: я взял то, что причитается мне по праву, и первым оставил на вас свою метку. Отныне, Анна, вы должны чётко и без иллюзий понимать своё истинное положение в нашем доме. У вас нет и никогда не будет выбора. Ваша кровь будет принадлежать нам, и её будут пить — особенно я. Ваше тело, каждая его капля, отныне собственность семьи Сакамаки, и вы обязаны покорно отдавать всё, что у вас захотят взять. Рейджи слегка наклонился к ней, чеканя каждое слово: — Ваша дерзость и медицинские познания забавны, но теперь вы — моя личная ассистентка. Вы будете беспрекословно помогать мне в лаборатории и выполнять любые мои поручения, какими бы пугающими они вам ни казались. Вы подчинитесь мне, юная леди. Наш эксперимент только начался, и правила в нём устанавливаю я. Он развернулся к выходу, но перед самой дверью слегка обернулся через плечо, окинув её строгим, не терпящим возражений взглядом... — Текущий урок закончится через десять минут. Приведите форму в идеальный порядок и немедленно возвращайтесь в свою аудиторию. Староста вашего класса не должен фиксировать у вас прогулы. Отсидите оставшиеся занятия, а на рассвете, когда прозвенит финальный звонок, шагайте к лимузину. Если из-за вашей слабости мы опоздаем к отправлению домой, наказание будет куда более суровым, чем сбор пыльных книг. Надеюсь, вы меня услышали. Дверь за ним тихо закрылась, оставив Анну в тишине. Она тяжело выдохнула, чувствуя, как колени подкашиваются и ноги не выдерживают. Анна падает на колени, но на её губах, вопреки всему, появилась слабая, истеричная усмешка. — Ключи у него от всего, надо же... — пробормотала она, поправляя воротник блузки так, чтобы плотный пластырь на шее был абсолютно незаметен — день потрясений...какие ещё подарки мне принесёт судьба...? Оставшаяся часть ночи превратилась для Анны в настоящее испытание на прочность. Оставшиеся три урока тянулись бесконечно долго, словно само время в академии Рётей решило издеваться над ней. Голова продолжала неприятно кружиться, а в теле поселилась давящая слабость — сказывалась резкая потеря крови. На уроках Анна сидела тише травы, изо всех сил концентрируясь на голосе учителя, чтобы просто не потерять сознание прямо за партой. На переменах пила воду, чтобы хоть как-то облегчить состояние. Она понимала, что её организму сейчас жизненно необходим покой, но заставляла себя сидеть с идеально прямой спиной. Она принципиально никому не собиралась давать повод обвинить её в «неорганизованности» или слабости. Когда над ночной школой наконец-то разнесся оглушительный финальный звонок, возвещающий о конце занятий, Анна облегченно выдохнула. За окнами уже виднеется едва заметный, холодный предрассветный туман. Студенты лениво потянулись к выходу. Девушка медленно со вздохом собрала сумку, стараясь не делать резких движений и направилась к школьным воротам, где их всегда ждал массивный черный лимузин семьи Сакамаки. Возле машины уже было людно. Братья собирались неохотно, окутанные своей привычной атмосферой сонного раздражения. Райто ехидно шептался о чём-то с Аято, Канато нежно баюкал своего плюшевого Тедди, а Шу, как обычно, стоял в стороне, прислонившись спиной к кузову, в наушниках и с закрытыми глазами. Рейджи уже стоял у открытой дверцы автомобиля, контролируя пунктуальность каждого из них. Когда Анна подошла ближе, его рубиновые глаза за стеклами очков мгновенно зафиксировали её появление. Он окинул её быстрым, оценивающим взглядом, проверяя, выполнила ли она его приказ. Анна держалась уверенно, хотя бледность лица скрыть было трудно. И в тот момент, когда она сделала шаг к машине, Шу внезапно приоткрыл один глаз. Его ноздри едва заметно дрогнули, улавливая шлейф, исходящий от девушки. — Оу... — лениво и протяжно протянул старший брат, и на его обычно безразличном лице появилось странное, полусонное выражение. — А от нашей новой куклы сегодня пахнет не только её любимым анатомическим музеем... Похоже, кто-то изрядно пролил её кровь, да ещё и оставил на ней этот удушающий запах горького чая. Рейджи... неужели ты снизошел до того, чтобы испортить вещь первым? Аято и Райто мгновенно замолчали, и их взгляды, полные хищного, внезапно проснувшегося интереса, устремились на Анну. Атмосфера у лимузина в одно мгновение накалилась до предела. Девушка резко напряглась, пальцы мертвой хваткой вцепились в ремешок сумки. Взгляды Аято и Райто теперь буквально прожигали в ней дыру, оценивая её как добычу, которую посмел утащить кто-то другой. Анна замерла перед открытой дверцей лимузина, остро ощущая, как воздух вокруг наэлектризовался до предела. Теперь все знали, что барьер сломан, право первого укуса разыграно, а сама она зажата в глухой угол прямо посреди этого предрассветного тумана. Выбора не было — нужно было садиться внутрь машины, зная, что вся поездка до особняка превратится в сущий ад.