Как так получилось?

Я стояла в зоне прилёта, привалившись плечом к холодной металлической колонне, и чувствовала себя лишней деталью в чужом, слишком оживлённом механизме. Аэропорт жил своей жизнью гулкой, торопливой, равнодушной. Объявления о посадках и задержках рейсов наслаивались друг на друга, и женский голос из динамиков звучал так монотонно, что слова сливались в один бесконечный гул «Пассажиров рейса... просьба пройти... последнее предупреждение...» Слева от меня пожилая женщина в смешной вязаной шапочке с помпоном нервно теребила табличку с именем. «Джонатан» было выведено корявыми печатными буквами на картонке. Она то поднимала табличку над головой, то опускала, то снова поднимала, и помпон на шапке при этом забавно подпрыгивал. Я засмотрелась. Интересно, кто такой этот Джонатан? Сын? Внук? Муж, вернувшийся спустя годы? Уборщик в синем комбинезоне лениво водил поломоечной машиной по кафельному полу, оставляя за собой влажные разводы. Он двигался так медленно и обречённо, будто мыл не пол, а палубу тонущего корабля. Завидев меня, он притормозил и буркнул — Осторожно, мокро. — я переступила на сухое место. Поломоечная машина загудела и поползла дальше, к стойкам регистрации. За стойками кипела работа. Девушка лет двадцати терпеливо объясняла что то мужчине, который то и дело перебивал её и тыкал пальцем в паспорт. Рядом другой сотрудник, молодой парень в форменной рубашке, шлёпал печатями по багажным биркам с такой скоростью, что его руки сливались в одно размытое пятно. Я смотрела на него и думала как можно не сойти с ума от такой монотонной работы? Хотя... я ведь сама целыми днями варю кофе и улыбаюсь людям, которых через секунду забываю. Так что не мне судить. Где то за спиной раздался детский плач. Малыш лет трёх, сидя на чемодане-каталке, требовал мороженого. Его мать, измотанная, с тёмными кругами под глазами, пыталась успокоить сына, но он лишь заревел громче. Я мысленно пожелала ей удачи и в очередной раз порадовалась, что у меня нет детей. На табло наконец высветился нужный мне рейс. «Прибыл». Сердце пропустило удар. Я отлепилась от колонны и вытянула шею, вглядываясь в двери, из которых должны были выходить пассажиры. Прошла минута. Две. Три. Поток людей хлынул сначала редкий, потом всё гуще. Мужчины в деловых костюмах, семьи с детьми, студенты с рюкзаками. Я всматривалась в лица, но знакомого среди них не было. — Ну давай, — прошептала я себе под нос. — Выходи. Не могла же ты опоздать на самолёт. Водитель багажного транспорта проехал мимо, гудя клаксоном и распугивая зазевавшихся пассажиров. Охранник у выхода лениво поигрывал рацией и бросал скучающие взгляды на толпу. Какая то женщина споткнулась о собственный чемодан, и её спутник едва успел подхватить её под локоть. Всё это было как фон, как белый шум я не отрывала глаз от дверей. И тут я её увидела. В помятой куртке, с рюкзаком на одном плече и небольшим чемоданом в другой руке, она шла, чуть щурясь от яркого света. Её светлые волосы даже после долгой поездки оставались всё такими же аккуратно уложенными ни одна прядь не выбилась. Заметив меня, она замерла на секунду, а потом её лицо расплылось в дурацкой, родной сердцу ухмылке, от которой я когда то бесилась. — Эй! — крикнула она, разводя руками. — Так и будешь стоять столбом? Я сорвалась с места и пробежала эти несколько метров так быстро, что от нагрузки заболели легкие. Врезалась в неё всем телом, крепко заключив в объятия. Моя, по сравнению со мной, миниатюрная подружка пошатнулась, сделала шаг назад и тут же обняла в ответ. От неё пахло табаком и чем то ещё неуловимым крупицей того, что она принесла из нашего городка. Мои глаза заслезились. Я бы всё отдала, лишь бы вернуться домой. — Ну-ну, — я почувствовала, как её ладонь успокаивающе гладит меня по спине. — Ты чего ревёшь? Я молчала. Горло перехватило, из глаз потекли солёные дорожки. Что со мной? Это совсем на меня не похоже. Я уткнулась лицом в её плечо. За всё время одиночества мне так нужны были объятия. Женские пальцы начали перебирать мои волосы на затылке жест, знакомый с детства. Она всегда так делала, когда я переживала или плакала ссоры с родителями, по которым я безумно скучаю, первый парень, даже когда мы прощались на вокзале перед моим переездом. И сейчас, спустя столько времени, её рука помнила, как меня успокоить. Постояв так ещё немного, она мягко отстранилась и внимательно оглядела меня сверху вниз. Её брови нахмурились. — Вид у тебя, прямо скажем, не самый лучший. Бледная, как поганка. Скоро будешь в фильмах ужасов сниматься. — Знаю… Нам пора. Такси уже ждёт. — взяв тяжёлую ношу в виде рюкзака и чемодана на себя, мы вышли из здания аэропорта. После душного зала ожидания воздух на улице казался почти вкусным. Небо над парковкой было затянуто низкими тучами скоро будет дождь. — Ну и погодка, — пробормотала подруга, натягивая капюшон на голову. — Привыкай. Здесь с погодой всё намного хуже, — я поправила рюкзак на плече и кивнула в сторону стоянки. Мы подошли к первому такси в ряду старенькому, но ухоженному седану тёмно-серого цвета. Пожилой мужчина заметил нас и вышел из машины, чтобы помочь с багажом. Мы нырнули в салон. Внутри приятно пахло мятным освежителем, а из динамиков тихо играло ретро-радио что то джазовое, с саксофоном и мягкими ударными. Водитель захлопнул багажник, вернулся за руль, и машина плавно тронулась с места. В салоне было тепло, гораздо теплее, чем на улице. Я откинулась на спинку сиденья. Подруга, уставшая ничуть не меньше меня, прижалась ближе и положила голову мне на плечо. Я улыбнулась, устремив взгляд в окно. За стеклом проплывали мокрые от начинающегося дождя улицы, прохожие спешили укрыться под козырьками остановок. — Долго ехать? — спросила подруга, зевая. — Минут двадцать, если пробок не будет. — Разбуди меня, пожалуйста, как только будем подъезжать. — её глаза тут же закрылись. Я замерла, потом осторожно, чтобы не потревожить, накрыла её руку своей. — Хорошо, разбужу. — она что то пробормотала и через минуту ровно задышала, провалившись в лёгкую поверхностную дрёму. Я смотрела на её усталое лицо, на тени под глазами, и внутри, зацепившись за самое живое, приятно потянуло. Всё ещё не верится, что она приехала ко мне. Такси мчалось по городу, который вот-вот погрузится в ночь. Впереди, за пеленой дождя, уже показались знакомые очертания моего района. Машина плавно затормозила у подъезда. Двор встретил нас тишиной, дождь уже почти стих, оставив после себя только мокрый асфальт, блестящий в свете фар. Я полезла в сумку за кошельком, а сама легонько толкнула подругу плечом. Она дёрнулась, всхрапнула и с трудом разлепила глаза. — Уже? — её голос был сонным и хрипловатым. — Ты проспала почти всё. — она потянулась, зевая так широко, что челюсть хрустнула, и начала неуклюже выбираться из салона, попутно запутавшись в ремне безопасности. Я расплатилась с таксистом, поблагодарила его и вышла следом. Водитель вышел вместе с нами и открыл багажник. Мы вдвоём принялись выгружать вещи. Я взвалила на плечо её рюкзак. Она хотела взять чемодан, но я забрала его первой не хотелось, чтобы подруга таскала всё это сама. Ещё раз поблагодарив таксиста, мы захлопнули багажник. Машина отъехала, и мы остались вдвоём перед подъездом. В темноте. Только лампа над входом продолжала своё бесконечное, раздражающее мигание. — Ну и дыра, — подруга оглядела облупившийся фасад и покачала головой. — Я думала, ты преувеличиваешь, когда говорила, что дом старый. — Зато дёшево, — произнесла я и полезла в карман за ключами. — Идём. Надеюсь, лифт не сломан. Лифт, конечно же, был сломан. Табличка «Не работает» криво висела на кнопке вызова, и я только вздохнула. Мы двинулись вверх по лестнице, и каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом подъезде. Перила шатались. — Ты серьёзно каждый день так ходишь? — простонала она, когда мы миновали первый этаж. — Жаловаться будешь потом, — я тоже запыхалась, но старалась не подавать виду. Наконец мы добрались до моей двери. Я вставила ключ в замок, дважды повернула, толкнула плечом дверь поддалась и открылась. — Ну, добро пожаловать в мой дом холостяка, — я посторонилась, пропуская подругу вперёд. — Извини за бардак. — Да ладно тебе, не извиняйся за такой пустяк. — я захлопнула дверь, заперла её на все замки и на секунду привалилась спиной к косяку, глядя, как подруга скидывает обувь, вешает куртку на крючок и трёт замёрзшие руки. Она была здесь. В моём доме. И я вдруг почувствовала облегчение. — Ну, — сказала она, оборачиваясь ко мне, — Где тут у тебя кухня? Я голодная, как стая волков. Не дождавшись моего ответа, подруга нырнула внутрь квартиры, начиная изучать каждый угол. — Если честно, я не знаю, что есть в холодильнике, но, надеюсь, сама разберёшься, — сказала я и подошла к кровати, оставляя на полу рюкзак и чемодан. — Капец, у тебя вообще нормальной еды нет. Надо сходить завтра в магазин, — из дверного проёма не спеша вышла моя подруга. — Если хочешь, можем приготовить что то вместе. — Было бы славно. — после недолгого разговора она подошла к своему рюкзаку, достав оттуда пачку сигарет и зажигалку. — Ты обещала, что бросишь. — ничего не ответив, она покрутила пачку в пальцах, постучала ею по ладони, выбивая одну сигарету, и направилась к балконной двери. Я смотрела, как она проворачивает ручку и выходит на балкон. Я вышла следом, одной рукой разминая уставшее плечо. Последовав её примеру, облокотилась на перила. Сигарета тлела в её пальцах, и тонкая струйка дыма поднималась в тёмное небо, смешиваясь с недавно появившимся туманом. Сразу вспомнилось, как, будучи подростками, она заманила меня в школьный туалет, уговаривая покурить с ней. — Несмотря на то, что цирк далеко, я вижу их разноцветные палатки. От упоминания цирка меня слегка передёрнуло. Я глубоко вдохнула холодный воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие. Снизу, со двора, доносился лай собак. Подруга затянулась, кончик сигареты вспыхнул оранжевым. Она молчала, ждала, когда я заговорю. Наверно, хотела объяснений за тот странный разговор ведь именно он побудил её приехать. Но я не находила в себе смелости сказать всё, что накипело. — Там интересно? — подруга посмотрела на меня, выпуская облако дыма. — Я была там недолго. Сходила на одно выступление и... — я замялась, стараясь подобрать правильные слова, тёрла кончики пальцев друг о друга. Было принято решение наврать. Хотя почему наврать? Это же цирк ужасов, логично, что там показывают одну жуть. — У них довольно клёво и очень реалистично. После выступления я ушла... да, ушла, просто... там слишком реалистично, знаешь, — я нервно сглотнула, отводя взгляд вдаль. — Чёрт, я хочу сходить туда. Повезло же твоему городку. Мои губы дрогнули. Я это отрицаю, но внутри, так же, как и тот мужик с улицы, в пропажах я виню цирк. — Вау, это так необычно и особенно! — в моём голосе сочилась нотка раздражения и злости. — Ты злишься? — А как мне не злиться? Первое, о чём ты спросила после долгой разлуки, это цирк? Она моргнула, явно не ожидав вспышки моей агрессии. — А что тут такого? — даже не попыталась оправдаться, и от этого стало ещё больнее. — Ты сама прожужжала мне все уши про этого Пьеро, про то, как тебе пихают особенные билеты. Я прилетела, чтобы помочь разобраться. — Разобраться? — я истерически усмехнулась, чувствуя, как обида копится с каждой секундой. — Мне хотелось выговориться. У нас в городе люди пропадают, полиция ничего не делает, я одна здесь, в пустой квартире, а тебе интересен цирк? Тебе не интересно, как я справляюсь? Как поживает моя менталка? Правильно, зачем ты же в Диснейленд приехала! Голос сорвался на последнем слове, и я замолчала. Её ошарашенные глаза продолжали пялиться на меня. Забытая сигарета в руках потихоньку превращалась в пепел, медленно осыпаясь. Я почувствовала, как слеза всё таки скатилась по щеке, и резко смахнула её тыльной стороной ладони. — Если бы я знала, что всё так получится, попросила бы тебя не приезжать, — уже тише, с горечью проговорила я, глядя куда то в кромешную темноту. — Мне просто очень страшно. Когда ты приехала, казалось, что всё наладилось. Казалось... что всё хорошо. Я дёргала руками в разные стороны, пытаясь объяснить что то жестами. — Мне нужна была ты. Твоё присутствие в доме. Та, кто обнимет и скажет, что это всё бред, что мне показалось, никто не следит за мной, это просто паранойя. А ты... ты... Не сдержавшись, я развернулась к ней спиной. В какой момент я стала такой чувствительной? Раньше всегда спокойная и уверенная, сейчас рассыпалась и плачу, как тряпка. Неужели старая я осталась там, вдалеке отсюда. Подруга опустила взгляд на сигарету в своей руке та почти догорела. Затушив её о мокрые после дождя перила резким, злым движением, будто наказывая саму себя, швырнула окурок вниз. Я продолжала стоять, обхватив себя руками за плечи, то ли от холода, то ли от обиды. Слышала её шаги за спиной, но не обернулась. Боялась, что если посмотрю на неё сейчас, разревусь уже по-настоящему. Ничего не сказав, она подошла вплотную со спины. Её руки обвили меня аккуратно, с любовью, будто спрашивая разрешения. — Прости, — её нежный голос донёсся до моих ушей. — Я не подумала о том, что говорю. Была так рада снова тебя увидеть, что совсем забыла о твоём положении. Я осталась стоять как вкопанная. Напряжённое тело не расслаблялось даже от тёплых прикосновений близкой подруги. Это плохо. Мозг старается искать логику, но тело идёт рефлексом, словно готовится сбежать. — Расскажи мне, как ты. Что тебя тревожит? — наконец я выдохнула полной грудью длинно, прерывисто, с всхлипом. — Хуёво. Пиздец как хуёво. Всё это время мне было очень одиноко без тебя. Единственный человек, с которым я вообще за весь день разговаривала, был мой босс. Я тебе о нём ничего не рассказывала, да? Он очень ответственный, заботится обо мне, всегда следит, чтобы я работала в меру. У него, кстати, очень красивые татуировки. Было приятно, что она меня слушает. Не перебивает, не пытается дразнить просто слушает. Мы стояли так на балконе, посреди ночного города, не отлипая друг от друга. Мне был нужен физический контакт, не хватало тепла. Где-то вдалеке, за густым туманом, мигали огни цирковых шатров.