Как так получилось?

Тропинка была узкой и петляла между чёрными стволами деревьев, уходя куда то вглубь леса, в самую чащу, откуда не доносилось ни звука. Ни пения птиц, ни стрекота сверчков, ни шороха листвы. Только тишина глухая, плотная. Если что и было слышно так это шаги. Мои собственные шаги по земле. Мрак — холодный, пробирающий до костей. На мне была только футболка, и она липла к телу, влажная от вездесущей лесной сырости. Босые ноги ступали по мху, по острым камешкам. Ветви деревьев смыкались над головой, не пропуская ни единого луча света. Не было ни луны, ни звёзд только кромешная, абсолютная тьма, в которой я каким то чудом различала контуры тропинки. Или не различала а просто шла, потому что остановиться было страшнее, чем идти. Он пришёл не сразу. Сначала смутное, едва уловимое ощущение, будто воздух вокруг меня сгустился. Само пространство позади стало тяжелее. Затем чей то взгляд, упёршийся мне в спину, между лопаток, туда, где позвоночник был наиболее уязвим. Пристальный. Жадный. По телу побежали мурашки колючие, острые, как иголки. Они начались с затылка, скатились по шее, разбежались по плечам, по рукам, по бёдрам. Каждый волосок на коже встал дыбом, и я вдруг остро осознала, насколько я беззащитна. Босиком. В тонкой футболке. Одна. В лесу. Я резко обернулась. Никого. Только деревья. Только тени, которые ветер заставлял колыхаться и принимать почти человеческие формы. Я пошла быстрее. Тропинка стала извиваться, как змея, уводя меня всё глубже. Сердце колотилось, ноги дрожали, но я не могла остановиться потому что стоило мне замедлить шаг, как взгляд возвращался. Он давил на меня, как физическая тяжесть. Я чувствовала его нутром, тем древним, животным инстинктом. Меня убьют. Здесь и сейчас. Я снова обернулась сдавленно вскрикнув, уже готовая умолять, но снова никого. Однако в этот раз что то изменилось. Тени стали ближе. Они сдвинулись на какие то жалкие сантиметры, но я была уверена они приблизились. Лес сужался вокруг меня. Я побежала. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за босые ступни, а сзади я знала, я чувствовала кто то шёл за мной. Бесшумно. Не отставая. Играя. Тропинка оборвалась. Я замерла на краю какой то ямы, оврага, провала не разобрать. Внизу была только тьма, ещё более глубокая, чем та, что окружала меня. Я стояла на краю, чувствуя, как осыпается под пальцами ног холодная земля. Лес позади дышал мне в затылок. Всеми фибрами я ощущала чужое присутствие так же отчётливо, как собственное сердцебиение. Позади раздался шаг. Всего один. Из горла вырвался слабый, жалкий всхлип. Тело онемело, ноги приросли к земле. Я смотрела в чёрный провал перед собой. Первой была рука. Она легла мне на плечо почти нежно, как прикосновение любовника, но пальцы были слишком длинными, и сквозь ткань футболки я почувствовала острые кончики когтей. Они не давили просто легли, так уверенно, словно обходили свои владения. Вторая рука обвила мою талию, прижимая меня вплотную к чему то твёрдому и высокому. Непристойно тесно. Рука с моего плеча скользнула выше и сомкнулась на горле. Пальцы обхватили шею целиком нечеловечески сильные, сжали. Не сразу до боли, а так, чтобы перекрыть доступ к кислороду. Мои руки взметнулись вверх, вцепились в запястье на горле в попытке отодрать от себя, но это было всё равно что пытаться разжать стальные тиски. Когти слегка прокололи кожу, и побежала тонкая струйка крови. В глазах потемнело. Лёгкие горели. Я задыхалась, билась в чужой хватке, как рыба на крючке. Тело предавало меня оно обмякло, отказываясь бороться. Другая рука скользнула вниз, с талии на живот. Ладонь легла плашмя широкая, горячая, на секунду замерла. Острые кончики пальцев вошли в плоть. Я почувствовала это не сразу. Сначала был толчок тупой удар под дых, от которого подкосились колени. Затем пришла боль ослепительная, она разорвала сознание на куски. Когти вспороли живот не одним движением, а медленно, с оттяжкой, как распарывают ткань. Влажный, противный треск. Кожа расходилась в стороны, обнажая мышцы. Что то тёплое начало вытекать из меня поначалу тонкой струйкой, затем потоком. Меня выворачивало наизнанку. Пальцы убийцы проникали глубже, зарываясь в открытую рану, раздвигая края шире. Я хотела закричать, но горло было пережато из меня вырвался только булькающий, удушливый хрип. Слёзы текли по щекам. Ноги окончательно подкосились, и я повисла на руке, которая душила меня, единственное, что удерживало меня от падения. Он всё копался внутри, словно выискивая что то ценное, перебирая мои внутренности, скользя по петлям кишечника, касаясь всего подряд. Потом рука на чём то сомкнулась и потянула. Наружу. Мокрый, скользкий звук. Опустив глаза, в лунном свете, что вдруг пробился сквозь кроны деревьев, я увидела, как из моего живота выходит длинная, блестящая полоса кишок. Она свисала вниз, тёплая и парная, с тихим шлепком падая на землю. За ней ещё одна. Внутренности ложились у моих ног, дымясь на холодном воздухе. Я не могла ничего сделать только чувствовать, как внутри меня становится пусто. Хватка на горле ослабла. Теперь, когда всё было кончено, маньяк разжал пальцы, позволяя мне упасть. Я рухнула на колени прямо в лужу собственной крови и того, что было внутри меня. Я смотрела вниз, на зияющую дыру в своём животе. Я попыталась повернуть голову. Это было мучительно шея не слушалась, каждый сантиметр отзывался адской болью, простреливающей от затылка до поясницы. Кровь хлюпала под коленями, когда я переносила вес, стараясь развернуть корпус. Мои кишки коснулись ног, и от этого прикосновения к горлу подкатила желчь. Краем глаза я увидела тень, склонившуюся надо мной. Она была похожа на сгусток тьмы, принявший человеческие очертания. Ещё чуть-чуть. Я дёрнулась в последнем, отчаянном усилии и вдруг замерла. Из темноты на меня смотрели два жёлтых круга. Это были не глаза по крайней мере, не человеческие. Два идеально ровных, светящихся круга без зрачков, без век, даже без белков. Просто два жёлтых прожектора, ввинчивающихся в меня. Я раскрываю рот, хочу что то сказать, но не могу. Язык не подчиняется. В глазах темнеет, всё вокруг теряет смысл... Разбудил меня собственный крик. Простыня была влажной от пота, как и футболка, она прилипла к спине. Я села на кровать рывком, как заведённая пружина. Меня трясло, как наркомана без дозы. Я тут же схватилась за живот обеими руками. Всё хорошо. Невредима. Я зажмурилась, прогоняя остатки кошмара. За окном уже светало, но лучи не попадали сквозь плотно закрытые шторы. Нащупав пустое место рядом с собой... куда она ушла в такую рань? Дотянувшись до телефона, включаю его. Пять утра. Опаздываю на работу, пора вставать. Меня подкашивает. Прилагая усилия, хватаюсь за шкаф. Простояв так минуты две, начало понемногу отпускать. После помощи Пьеро кошмары стали активно сниться. Быстро собравшись, спешу на выход. Спускаясь вниз по лестнице, встречаю подругу с полным пакетом. — Ты чего не в квартире? — вид у неё был сонный. Не сразу заметив меня, она остановилась. — Купила продуктов для нашего вечера. А ты? — Не хочу оставлять босса без сотрудников, — сказав это, я принялась спускаться дальше. — Тогда я буду ждать тебя, как примерная женушка. Я повернулась и посмотрела на неё с озадаченным лицом, не доперев её шутку. — Удачи тебе! — смеясь, она скрылась, уходя наверх. Выйдя из подъезда, сунула руки в карманы. Было прохладно. Быстрым шагом направилась в сторону кофейни, надеясь, что привычная дорога выбьет остатки ужаса из головы. Не выбила. Я то и дело ловила себя на том, что поглаживаю живот проверяя, цел ли он.  Подняла глаза, надеясь отвлечь себя, но в очередной раз лишь расстроилась. Город, что и раньше был не сильно комфортным, теперь казался совсем чужим. Все скамейки, мусорные баки всё в листовках. Несколько бумажек, намокших от дождя, свисали с голых ветвей, как грязные тряпки. Я шла и считала их машинально, но вскоре сбилась после второй дюжины. Откуда их столько? Почему никто не убирает? В голове крутились обрывки ни одна мысль не приносила успокоения. То выступление в цирке. Красный билет, что остался дома. Кэрол, от которой нет вестей. Теперь в добавок и кошмары. Что мне делать? Пойти в полицию? Типа «Здравствуйте, мне приснился страшный сон, ещё моя больная башка думает, что за мной следят». От безысходности моё лицо слегка скривилось. Да уж, звучит как начало истории, которую рассказывают в психушке. Эти мысли не отпускали меня всю дорогу. Я не замечала прохожих таких же сонных, не замечала машин, разбрызгивающих лужи. Я просто шла, уставившись в асфальт. Кофейня появилась из за угла. Я сразу заметила, что она тоже была заляпана этими бумажками. Перед витриной, спиной ко мне, стоял босс. Он был в одной рубашке, несмотря на холод, и яростно отдирал листовки от стекла. Рядом на асфальте валялась целая куча смятых бумаг видимо, он занимался этим уже какое то время. Я подошла ближе и услышала, как он бормочет проклятья себе под нос. Слов было не разобрать, но тон не предвещал ничего хорошего. Его бинт на раненой руке, которую я забинтовывала несколько дней назад, размотался, обнажая незажившие раны, но он этого, видимо, не замечал. — Босс? — тихо позвала я. Он вздрогнул и резко обернулся. Его лицо было явно раздражённым это ему несвойственно. — Ты это видела?! — вместо приветствия рявкнул он, тыкая пальцем в остатки листовок на стекле. — Они за одну ночь весь город засрали! Я прихожу открывать кафейню, а тут это! Он пнул кучу смятых листовок они разлетелись по тротуару, как вспугнутые птицы. — Да, их много... — пробормотала я, не зная, что ещё сказать. — Везде эти листовки. Весь город. — Весь город, — эхом повторил босс и вдруг как то сдулся, опустил плечи, перевёл дыхание. Злость ушла осталась только усталость. — Прости. Не хотел на тебя орать. Просто... меня это уже всерьёз бесит. Мало того что люди пропадают, так ещё и это. Я посмотрела на его руку, с которой свисал грязный бинт. — Вам нужно снова забинтовать руку. Давайте зайдём внутрь. Он вздохнул, потёр переносицу здоровой рукой и кивнул. — Да, ты права. Идём. — я открыла дверь, пропуская босса вперёд, и на секунду задержалась. Оглянулась на округу, утопающую во всём этом абсурде и ужасе. Мне показалось, что всё это было похоже на метастазы, на болезнь, которая пожирала город изнутри, а мы все делали вид, что это просто бумага. Я захлопнула дверь. Рабочий день начинался. Хотелось верить, что он будет обычным и скучным. Сидеть и ждать людей типичное дело, которое не приносило никакого удовольствия. Я наблюдала за мелким дождём на улице. В последнее время погода не благосклонна. Дабы скоротать время, я достала телефон из фартука, просматривая соцсети и новости. Хотелось найти что нибудь смешное, настроение поднять. А вот нихуя. Всё было забито обеспокоенными гражданами одни рассказывали, что у них пропал близкий человек, другие жаловались, что цирк слишком жестокий. Были, конечно, люди, что защищали клоунов и говорили, что они лишь делают свою работу, которая никак не связана с пропавшими жертвами. Не выдержав отвращения, я закинула телефон в карман. Слегка скрутившись, прячу лицо в руки. Мне действительно страшно. Колокольчик над дверью дёрнулся, издав звук, оповещающий о клиенте. — Добро пожалов... — я запинаюсь на полуслове. Руки начинают трястись. На пороге стоял встревоженный Пьеро. — Пьеро? — живот больно скрутило, напоминая о недавнем кошмаре. Хотелось сбежать, спрятаться, скрыться. Пройдя внутрь, клоун осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли никого в округе, затем подошёл к стойке. Я слегка отодвинулась, желая увеличить расстояние. — Моя леди, вы так быстро ушли с моего выступления. Всё хорошо? Вам не понравилось? — его беспокойные глаза бегали по каждой части моего тела. Хотелось прикрыться, словно я голая стою. — Всё нормально. Просто... не ожидала, что будет так мерзко, — я сжала кулаки, чувствовала, как от его взгляда по телу бегут мурашки. — Моя госпожа, вы точно не врёте? Я ведь переживаю за вас, — его глаза перестали блуждать, уставившись на меня. Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. После всего того, что случилось, он всё ещё приходит сюда. Точно ли для кофе? Ради чего весь этот спектакль, попытки заботы? Что он пытается добиться? Может, я просто напридумывала себе всякого бреда. Лёгкая злость подкосила меня. Конечно, о чём только я думала. Что ещё может хотеть человек из вечно блуждающего цирка? Просто перепихон на разок, воспользоваться мной, а потом обратно в дальний путь. — Ты... — начала и запнулась. Голос прозвучал сдавленно. — Прекрати так смотреть. Пьеро замер, видимо осознав, что сделал что то не так. Его длинные пальцы, до этого спокойно лежавшие на столе, дрогнули. — Леди... — начал он и осёкся. Голос, обычно низкий и хрипловатый, прозвучал чуть выше. — Моя госпожа, я не... я вовсе не... Он замолчал, подбирая слова. Его руки заметались над столом то сжимал их, то разжимал, проводил ладонью по краю столешницы, будто искал там подсказку. — Я не думал ни о чём плохом! — выпалил он, и слова полились из него, как вода из треснувшего кувшина быстрые, сбивчивые, торопливые. — Клянусь, я просто смотрел. Ты была такой задумчивой, я... я просто пытался понять, что тебя тревожит, почему ты грустная. Я не хотел смущать тебя, не хотел, чтобы ты... пряталась от меня. В небольшом помещении повисла тишина липкая и тягучая. С одной стороны, ситуация была пиздец смешной и неловкой. — Извини... просто твой взгляд слишком пристальный. Мне стало некомфортно. — недолгая пауза. Пьеро протянул руки через стойку. Его пальцы коснулись моих, затем ловким движением клоун сплёл наши руки вместе. Его перчатки были тёплыми. — Моя госпожа, ты же придёшь сегодня в цирк? — он склонил голову набок, бубенчики мелодично звякнули. Я не заметила, как снова ушла в себя. Просто на секунду прикрыла глаза, представляя, что возвращаюсь домой, как в нос ударяет запах домашней еды, как подруга выглядывает из кухни, ругая меня за долгое ожидание. Перед глазами проплывали картинки накрытый стол, её довольное лицо. Чужие пальцы легонько сжали мои. Мягко. Вопросительно. Распахнув глаза Пьеро всё ещё стоял напротив, смотрел на меня, выжидая ответа. Я посмотрела на него. Почему то всё желание нагрубить пропало. Пьеро растянулся в улыбке, всё ещё держа меня за руки. Я не разделяла его радости, но говорить о том, что со мной будет моя подруга, не стала.