Как так получилось?

Если честно, я уже не помню, как оказалась здесь. Такое ощущение, будто мой мозг специально вырезает важные для меня моменты. Или, может, я слишком сильно увлеклась собственными мыслями. Вышла из дома, когда город накрыли сумерки. Фонари горели через один наверно, опять что то сломалось. Шатры видно издалека, я знала дорогу. Каждый чёртов столб в этом районе был обклеен их листовками, и каждая пятая валялась на асфальте, втоптанная в грязь. Для меня до сих пор остаётся загадкой, почему им не запретили расклеивать всю эту бумагу. Чем ближе я подходила, тем тише становился город. Лёгкое напряжение начало расти. Воздух стал другим тяжёлым, сладковатым, с примесью чего то неуловимого. Не попкорн. Не сладкая вата. Что то более старое и терпкое. Дойдя, первое, что попадается в глаза, огромный чёрно-красный шатёр в самом центре. Его верх был полностью усыпан ярко светящимися маленькими лампочками. Они моргали, переливались, как чешуя. Всё это знатно давило на мои глаза. У входа стоял билетёр. Я ожидала увидеть обычного работника, однако... Передо мной стоял мужчина в цилиндре. Его маска отличалась от тех, что я видела у других циркачей. Костюм строгий, но слегка старомодный, тёмно-синего цвета. Он поднял на меня глаза. — Приветствую, гостья. Могу я пробить ваш билет? — Да, конечно. — достав билет, я протянула его билетёру. Было неловко стоять в ожидании. — О, специальный билет! Обязательно сохраните его. — А могу я узнать, что за специальный билет? — У вас места в первом ряду. — Билетёр отступил в сторону, приглашая вовнутрь. — Наслаждайтесь представлением. Значит, вот как это устроено. Билеты у кассы жёлтые, только несколько чёрных, но розовых, зелёных или красных, как у меня, нет. Получается, я не ошиблась это особенные билеты. Наверняка стоят очень дорого. Тогда почему уже несколько дней подряд мне пытаются их бесплатно отдать? Бегло осматриваюсь по сторонам. Палатки в целом не особо отличаются, разные только цвета. Красная, скорее всего, принадлежит Пьеро. Значит, мне туда я ведь ради него пришла, остальное меня не интересует. Но рядом с шатром никого нет, и в округе пусто. Видимо, его представление ещё не началось. Я молча стою, размышляя. В теории надо идти туда, где открыто. У зелёного шатра собрался народ. Мысль об Арлекине неприятно уколола. Нет, к нему я идти не хочу. Лучше пройдусь по округе, глядишь, найду что-то интересное. Медленно двинулась вперёд, сама не зная куда. Первым, что я увидела, был прилавок со сладостями. Мармеладные червячки всех цветов радуги, леденцы на палочках, закрученные в спирали, горы воздушной кукурузы, политой чем-то розовым и блестящим. Продавец мужчина в маске. Они все здесь так ходят? Это слегка пугает. Следующим был прилавок с игрушками. Настоящее раздолье для ребёнка, да и для взрослого тоже. Плюшевые медведи, зайцы, какие то неведомые зверюшки с блёстками на ушах. Но моё внимание привлекли маленькие тряпичные клоуны смешные, с пуговичными глазами и колпачками из фетра. Они были трогательными, будто сошли со страниц старой детской книжки. Я невольно улыбнулась, глядя на них. — Берёте? — спросила продавщица, девушка на голову ниже, в такой же стрёмной маске. — Пока нет, — ответила я, подняв на неё глаза. Мне как-то не по себе. Дальше расположился аттракцион «Угадай мелодию». Старая шарманка играла что-то смутно знакомое кажется, колыбельную. Я остановилась послушать, и мелодия зацепила что то глубоко внутри. Запах попкорна, свет гирлянд, тихое гудение толпы всё это вдруг сложилось в единую картину, и я почувствовала себя... ребёнком. Я прошла ещё немного и увидела прилавок с масками. Они мне скоро в кошмарах сниться будут. Здесь были венецианские полумаски с перьями, звериные морды, шутовские колпаки. Я взяла в руки одну простую, чёрную, с серебряной каймой по краям и приложила к лицу. В зеркальце за прилавком отразилась незнакомка. Не такая уставшая. Не такая злая. Я положила маску на место и двинулась дальше. Где-то сзади, у красного шатра, уже гасли огни представление вот вот должно было начаться. Но я не торопилась. Здесь, среди прилавков и аттракционов, время словно остановилось. И я впервые за долгое время искренне интересуюсь окружающей средой. Надеюсь, этим я не обижу Пьеро. Красный билет лежал в кармане. Я коснулась его пальцами. На душе неспокойно. Я решила взять сладкой ваты и пройтись ещё немного или, может, до самого конца. Со временем происходящее начало всё больше завораживать. Вокруг ходили радостные люди. Мимо проходящие пары обнимали друг друга, целуясь. Другие увлечённо рассказывали что то своим друзьям. Как жаль, что моя подруга не может увидеть всё это прямо сейчас. Мне бы так хотелось разделить с ней эти чудные мгновения. В голове вспыхнули лучшие дни моей жизни в старом городе. Пикник на свежем воздухе. Как мы рассказывали страшилки поздней ночью. Купались на море, загорали вместе. Сама того не заметив, я шла с дурацкой улыбкой на лице, в очередной раз погружённая в свои воспоминания. В голове мелькнуло, как я сыпала ей песок в трусы. Не в силах сдержаться, я издала небольшой смешок. Это всё так давно было. Остановившись и посмотрев по сторонам, поняла, что ушла слишком далеко. Пьеро же ждёт меня. Развернувшись, хотела направиться обратно, но мой взгляд зацепила бирюзовая палатка. Я замедлилась. Никого рядом нет. Наверно, ещё не время для выступления. Но почему то атмосфера вокруг палатки странная. Да и запах не очень... Будто внутри что то начало понемногу вонять. От съеденной ранее сладкой ваты живот начало слегка крутить. Я отступила и начала уходить. Может, мне показалось? Не может же, чтобы в палатке что то разлагалось, да? Наверно, там готовят что то для выступления. Это же цирк для взрослых, да? Ну, я же права, да? Голова вмиг опустела. Тяжесть на душе вернулась с новой силой. Я нервно сглотнула, возвращаясь к шатру Пьеро. Теперь всё здесь казалось чем то странным, незаконным. Вмиг я пожалела, что пришла сюда. Меня сейчас стошнит. Вернувшись, наблюдаю, как люди заходят внутрь. Минута терзаний решаюсь всё же примкнуть. Захожу следом. Меня слегка косит, никак не могу успокоить себя. Шатёр изнутри оказался гораздо больше. Арена была круглой. В центре, склонившись в поклоне, дабы поприветствовать зрителей, стоял Пьеро. Театральная постановка? Интересно. Всё выглядит как спектакль без слов. Пьеро принимает более угрожающую позу, улыбка становится зловещей. Он двигается в странном, завораживающем танце. Я не могу отвести взгляд. Вокруг него в такт меняется освещение. Кажется, будто он танцует с собственной тенью только вот когда он двигается в одну сторону, тень движется в другую, будто она вовсе не его. Внезапно за его спиной появляется женщина. Она была прижата спиной к дереву. Её руки прикреплены по разные стороны. Сама она была в розовом длинном платье. В руках Пьеро показываются кунаи. Стоп. Что. Женщина медленно двигается, несколько раз вытягивая руки. Один из кунаев пролетает прямо у её уха. Толпа вокруг начала оживляться. Второй кунай остановился в опасной близости к груди, слегка разрезая одежду. Некоторые люди начинают подзадоривать Пьеро попасть в неё. Напряжение растёт с каждой секундой. Это же всего лишь постановка, да? Один точный удар. Раздался влажный, чавкающий хруст. Звук от которого внутренности скручиваются в узел. Лезвие прошло сквозь маску и вошло в лицо. Кровь начала течь вниз. Остриё, заточенное до бритвенной остроты, скрылось в черепе почти наполовину. Всё лицо стремительно превращалось в месиво. Её тело конвульсивно дёрнулось. Она пыталась закричать, но горло забила кровь, и наружу вырывались только удушливые всхлипы. Грудь вздымалась и опадала в агонии, пока кунай медленно раскачивался от её судорог, причиняя новую, невообразимую боль. С каждым движением рана расширялась, и лицо окончательно теряло человеческие очертания, превращаясь в кровавую кашу. Рвота просилась наружу. Я грубо расталкиваю людей, закрывая рот рукой, стараюсь сдержать всё внутри. Улица встречает меня прохладным ночным воздухом. Хватаюсь за грудь, пытаясь успокоить сердце, что бешено билось. Кажется, в таком состоянии я простояла меньше минуты. Хватит. Я хочу домой. Недолго думая, быстрым шагом я покидаю цирк. Какая же я идиотка. Серьёзно поверила, что мне может понравиться подобное. Из башки всё никак не уходит картина мёртвой женщины, чьё тело после смерти дёргалось от боли.