Шёпот зеркала

«Будешь так худеть — исчезнешь вовсе.»

      Новый город встретил его холодным блеском незнакомых окон. Новый дом, новая школа, новые лица — всё это казалось Ли Минхо фрагментами чужой, еще не обжитой реальности. Спонтанный переезд вырвал его из привычного мира, где каждый переулок был исхожен вдоль и поперек, а каждый уютный закоулок хранил частичку воспоминаний. Там он знал город наизусть, здесь же — чувствовал себя первооткрывателем на враждебной территории.       Родители искали для него «лучшего будущего», променяв тихую предсказуемость провинции на перспективы мегаполиса и стены престижной академии. И хотя сердце Минхо всё еще тянулось назад, к родным улицам, он понимал: прошлое — это багаж, который нужно уметь оставить на перроне, чтобы двигаться дальше.       Удивительно, но реальность оказалась милосерднее его ожиданий. Первый день в школе начался без происшествий.       —Знакомьтесь, ваш новый одноклассник. — учитель Чон жестом пригласил его к доске. — Представится, пожалуйста.       —Ли Минхо, — ответил он, поймав на себе фокус множества глаз.       —Прошу любить и жаловать, присаживайся на свободное место. Итак, начнем наш урок.       Минхо выбрал ничем не приметное место на последней парте у окна. Устроившись, он невольно скользнул взглядом по классу, и внимание его тут же приковал сосед по ряду.       Парень, сидевший за соседней партой, казался вырезанным из льда. Его лицо — фарфорово-бледное, застывшее в абсолютном равнодушии — не выражало ровным счетом ничего. Темные, мягко вьющиеся волосы обрамляли тонкие черты: острые скулы, способные, казалось, рассечь кожу, словно лезвие бритвы, изящный прямой нос и пухлые, почти болезненно-розовые губы. Но глубже всего ранили его глаза — глубокие, бездонные карие омуты, в которых застыла невыносимая, почти осязаемая боль.             Парень смотрел в одну точку, и Минхо был готов поклясться: мысли соседа были бесконечно далеки от уравнений и формул, написанных на доске. Он был погружен в какую-то свою, только ему одному известную бездну.       Парень утопал в огромной черной толстовке, скрывавшей его фигуру, но из-под длинных, спадающих на пальцы рукавов выглядывали запястья — неестественно тонкие, хрупкие, словно сотканные из белого фарфора. Минхо никогда прежде не видел столь пугающей и притягательной красоты. Внутри у него что-то болезненно хрустнуло, в груди поселилось странное, тягучее чувство тревоги. Что-то в этом парне было надломлено — как хрусталь, который чудом держится, но готов рассыпаться в пыль от одного неосторожного вздоха.       На перемене Минхо быстро окружили любопытные одноклассники. Они сыпали вопросами, на которые он отвечал с вежливым интересом, впитывая информацию о новой школе и местных порядках. Но даже смеясь над шутками новых знакомых, Минхо не мог отвести глаз от неподвижного силуэта за соседней партой.       — Слушайте, — прервал он чей-то рассказ, едва заметно кивнув в сторону соседа, — а кто этот парень?       Один из одноклассников проследил за его взглядом, и лицо его на мгновение омрачилось легкой тенью.       — А, это?.. Это Хан Джисон. Лучше не обращай внимания, — он понизил голос, словно делясь секретом. — В последнее время он только такой. Почти ни с кем не общается, разговаривает только с Феликсом. — указал на блондина сидевшего рядом. — А в остальном — он как будто здесь, но при этом его как будто и нет.       — Понятно, — коротко отозвался Минхо, не в силах оторвать взгляда от Джисона. Слово «понятно» было ложью. Ему ничего не было понятно. Он лишь чувствовал, как тайна этого хрупкого, сломанного человека невидимой нитью начала притягивать его к себе, обещая историю, которая, возможно, станет для них обоих чем-то неизбежным.

***

      Утро выдалось, мягко говоря, скверным. Минхо проспал. Граница между реальностью и сновидением стерлась: ночью к нему явился призрачный, почти неземной образ Джисона. В этом сне его взгляд был еще глубже, еще печальнее, а сам он казался сотканным из тумана и лунного света. Когда Минхо наконец открыл глаза и увидел на часах «08:30», сердце пропустило удар. Он вскочил с кровати, в спешке собрался и, не разбирая дороги, бросился в школу, стараясь стряхнуть с себя остатки навязчивого видения.       Он ворвался в класс лишь к началу второго урока. Первым делом взгляд Минхо отыскал знакомый силуэт. Джисон сидел за своей партой совершенно один, выглядя еще более отчужденным, чем вчера.       — Привет! Не против, если я подсяду? — Минхо обрушил на парня поток вопросов, не дожидаясь разрешения. — А где твой сосед?       Джисон вздрогнул. В его глазах на мгновение мелькнул дикий, почти животный испуг, словно его застигли врасплох. Он неуверенно кивнул, отстраняясь.       — Попробуй... — пробормотал он, едва шевеля губами. — Феликс заболел, его сегодня не будет. Но что тебе от меня нужно?       Минхо устроился рядом, ловя каждое слово, каждый звук этого тихого голоса.       — Хочу подружиться с тобой, — честно признался он, не сводя с соседа внимательных глаз. — Мне кажется, ты очень интересный человек. Просто... чувствую это.       Минхо не лукавил. В нем росло непреодолимое желание разгадать тайну этого парня, понять, какая невидимая тяжесть тянет его на дно, заставляя угасать на глазах.       В ответ Джисон лишь тяжело, обреченно вздохнул. В класс вошел учитель Чон, и кабинет наполнился монотонным гулом скучной лекции. Но для Минхо мир снова сузился до границ одной парты. Он продолжал украдкой изучать профиль соседа, словно за одну короткую ночь успел позабыть каждую черту его лица. Он не мог налюбоваться этой болезненной, тонкой красотой, но сегодня Джисон выглядел пугающе.       Его кожа казалась почти прозрачной, а бледность приобрела нездоровый, сероватый оттенок. Под глазами залегли тени, похожие на кровоподтеки, а дыхание было прерывистым и тяжелым. Джисон выглядел так, будто само пребывание в этом классе, среди шума и света, доставляло ему физическую боль. Это настораживало, вызывая у Минхо холодный липкий страх: казалось, если он сейчас отведет взгляд, этот хрупкий парень просто растворится в воздухе, оставив после себя лишь эхо невысказанной печали.       — Хан Джисон, реши это уравнение на доске, — резко произнес учитель Чон. Голос преподавателя прозвучал как гром среди ясного неба, вырывая Минхо из тягучего плена собственных размышлений.       Джисон медленно поднялся. Минхо, не в силах оторвать взгляд, следил за каждым его движением, и внутри у него все сжалось от нехорошего предчувствия. Парень встал, на мгновение замер, словно балансируя на самом краю бездны, а затем его ноги подогнулись. Тонкий силуэт начал опасно заваливаться набок.       Но упасть Джисон не успел.       Минхо среагировал быстрее собственного разума. Он подался вперед и крепко перехватил парня, не давая ему встретиться с холодным, равнодушным полом. В этот момент мир вокруг словно замер. Минхо с ужасом ощутил, насколько невесомым, почти эфирным было тело соседа — словно в его руках оказалось не живое существо, а лишь хрупкое, полупрозрачное перышко.       Джисон был пугающе легок, и под толстой тканью его толстовки Минхо отчетливо почувствовал каждую выступающую косточку. Не раздумывая ни секунды, он подхватил парня под коленями, бережно прижимая к себе. Бледное лицо Джисона, лишенное всяких красок, безвольно откинулось на плечо Минхо, и вблизи оно казалось еще более болезненным, почти призрачным.       — Господи, Джисон! Что же это такое! — голос учителя Чона, обычно строгий и отстраненный, сейчас дрогнул от искреннего испуга. — Минхо, живо в медпункт! Быстрее!       Минхо не нужно было повторять дважды. Он прижал к себе это изможденное тело, стараясь не причинить боли, и стремительно вышел из класса. В коридоре было пусто, лишь гулкое эхо их шагов разносилось по стенам. Минхо чувствовал, как медленно и тяжело бьется сердце Джисона — крошечный, сбивающийся ритм птицы, попавшей в капкан.       В голове пульсировала лишь одна мысль: он был прав. Что-то с этим парнем было не так. И это «не так» уже давно подошло к опасной черте, за которой начиналась полная темнота.