Вдохни в меня жизнь

      Когда они вернулись домой, то Дамблдор не мог себе простить играть возлюбленного. Ему было стыдно перед Томом Риддлом. Он не любил его, но при этом видел, как мальчик был болен им, как нуждался в нем, как сильно был зависим от него. Дамблдор хотел бы узнать что сподвигло его другую версию себя так опрометчиво повести себя, согласившись на такой риск, чтобы полюбить этого опасного, скупого на чувства, мальчика? Разве он не видел, что из себя представляет Том Риддл? Ну, не опоил же его Риддл, ведь так? Нет. Слишком мелко для такого человека как Том. Империус? Тоже вряд-ли, Том боялся его до усрачки. Нет. Это его Том из его времени боялся его до усрачки, а этот лез наотмашь, словно он был магнит. Вечер в их доме окутал комнаты густыми, почти осязаемыми тенями. Альбус стоял у окна в спальне, глядя на то, как лунный свет разрезает темноту, и чувствовал себя предателем. Это было странное, извращенное чувство: стыд перед человеком, которого он на самом деле ненавидел, за то, что он позволяет этому «другому» себе наслаждаться близостью с ним. Мужчина услышал шаги Тома за спиной, но не обернулся. Том подошел сзади и обнял его со спины, прижимаясь щекой к лопаткам. — О чем ты думаешь так напряженно? — прошептал Том прямо в шею Дамблдора, и его дыхание обожгло кожу. — Ты весь вечер словно не здесь, Альбус. Словно твои мысли блуждают где-то в другом мире. Альбус закрыл глаза, борясь с желанием не накричать на Тома. Руки Дамблдора легли на замок пальцев Тома, словно одобряя его прикосновение к себе. — Просто устал, — прошептал Дамблдор. Том не был дураком. Он почувствовал это напряжение, это фальшивое — «Просто устал». — Устал? — в голосе Риддла послышалась опасная, бархатистая нотка. Он развернул Альбуса к себе, не разрывая контакта, заставляя того встретиться с ним взглядом. — Или ты просто пытаешься спрятаться от меня за этой скучной фразой? — Мальчик мой, прекрати. День сегодня был изматывающим, — улыбнувшись ответил Дамблдор. Том приблизился к лицу мужчины, и прижался к губам. На этот раз Дамблдор остановил парня, хватая Тома за плечи. Он видел, как близко находятся губы Риддла, чувствовал его горячее, требовательное дыхание, и это вызывало у него почти тошнотворный когнитивный диссонанс. В его голове всё еще звучали крики тех, кого Том когда-то лишил жизни. — Нет, Том. Послушай меня, — голос Дамблдора прозвучал глухо, почти надтреснуто. Он не отпускал плечи парня, удерживая на расстоянии вытянутой руки. — Я не шучу. Сейчас не время для нашей страсти. Мне нужно просто немного времени. Просто побыть наедине со своими мыслями. Дамблдор надеялся, что эта отстраненность сработает, что он сможет вернуть себе контроль над ситуацией и хотя бы на мгновение избавиться от этого гнетущего чувства вины. Но он слишком хорошо знал Тома: чем сильнее ты отталкиваешь его, тем больше тот будет напоминать о своем присутствии. — Что с тобой сегодня? — Том заставил себя улыбнуться, но взгляд парня постепенно угасал. До Тома начало доходить что-то, он чувствовал что-то не так. Руки Тома прошлись по груди Дамблдора. — Ты же знаешь, я люблю тебя, и всегда любил. Эти слова ударили по Альбусу. «Я люблю тебя» — из этих уст человека, который в его реальности был воплощением чистого зла, это звучало как приговор. Том медленно скользил ладонями по его груди, и это движение, обычно вызывавшее трепет, сейчас ощущалось как прикосновение змеи к обнаженной коже. Этот проницательный взгляд Риддла начал меняться. Он перестал быть трепетным и нежным, становясь подозрительным. Том почувствовал не просто усталость, а нечто более глубокое — отчуждение. И это пугало Тома больше всего. — Любишь? — Альбус горько усмехнулся, на мгновение позволив маске соскользнуть. Он почувствовал, как внутри всё сжимается от этой невыносимой близости. — Ты любишь не меня, Том. Ты любишь тот образ, который сам себе выстроил. Ты любишь свою власть над моим сердцем. И, боюсь, сегодня я слишком слаб, чтобы поддерживать эту иллюзию. Мужчина мягко, но решительно убрал руки Тома со своей груди, делая шаг назад, в тень. Том застыл, на его лице отразился испуг и негодование, он не мог поверить, что Дамблдор так мог думать про него. — Я правда люблю тебя… — поджав губы прошептал Том. Этот шепот, лишенный привычной уверенности, резанул Альбуса по сердцу острее любого клинка. Том выглядел почти беззащитным в своем негодовании, и это было самым опасным. Это заставляло сострадание Альбуса бороться с его разумом. — Я знаю, Том. Я верю тебе, — солгал Альбус, и этот обман дался ему с неимоверным трудом. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и накрыл лицо Тома ладонями, заставляя его смотреть на себя. — Но иногда любовь — это не только желание обладать. Иногда это умение дать другому пространство, чтобы он мог снова найти себя. Мужчина видел, как в глазах Риддла закипает смесь боли и ярости. Альбус понимал: он играет с пороховой бочкой. Один неверный шаг, одна слишком честная фраза — и этот уютный мир рассыплется в прах, оставив после себя лишь пепел. — Давай просто ляжем спать. Без слов. Без всего этого? Пожалуйста. — Тебе не нравится, что я сегодня лип к тебе, да? Ты хочешь сказать, что я надоел тебе? — голос Тома был надтреснутым, перед ним был не самодостаточный мужчина, который вот-вот станет Темным Лордом, а человек, который сломается, если он потеряет свою любовь. Альбус понимал это, но также он понимал, что любовь Тома больна и искажена. «Боже, он действительно может разрушить себя, если я не проявлю хотя бы тень нежности», — пронеслось в голове у Альбуса, и этот осознанный страх перед хрупкостью чужого безумия заставил его сердце сжаться. — Эй, ну ты чего, Том? Ну не начинай, — Альбус мягко притянул парня к себе, обнимая за плечи и утыкаясь подбородком в макушку парня, пытаясь унять его дрожь. — Ты мне не надоел, клянусь. Ты просто… ты слишком много на себя берешь, даже в своей заботе. Я просто выжат как лимон сегодня, честное слово. Пойдем в постель, а? Полежим просто так, без всяких драм. — Да, — тихо согласился Том, и взял за руку Дамблдора, чтобы повести его за собой к постели. Тишина, воцарившаяся в спальне была напряжённой после их диалога, где Дамблдор «пытался» выстроить границы от своего любовника. Когда они опустились на постель, Том просто прижался к боку Дамблдора, ища тепла, и уткнулся лицом в его плечо. Альбус лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него идет тихая, изматывающая война. С одной стороны — это был парень нуждающийся в его любви, а с другой — монстр, чье имя в его времени было синонимом смерти. Он лгал. Он не знал, сколько еще сможет выдерживать этот театр, где он должен играть влюбленного. Сон не шел. Альбус лежал неподвижно, стараясь дышать ровно, чтобы не спугнуть это странное, зыбкое спокойствие. Том дышал тяжело, прерывисто, и в какой-то момент его хватка на руке Дамблдора ослабла — он наконец провалился в сон. Но это не принесло облегчения. В темноте комнаты Альбус чувствовал себя так, словно он находится на дне океана: вокруг него была плотная, давящая толща воды, и каждый вдох давался с трудом. Он смотрел на профиль Тома, освещенный бледным светом луны, и думал о том, насколько тонкая грань отделяет эту нежность от чистого, неразбавленного безумия. — Если бы ты только знал, кем ты станешь… — едва слышно прошептал Дамблдор. — И если бы я знал, почему я всё еще здесь. Мужчина прикрыл глаза, чувствуя, как усталость, смешанная с глубочайшим экзистенциальным ужасом, начинает затягивать его, словно болото. Спустя несколько часов Альбус почувствовал, как Том во сне шевельнулся. Тот не проснулся, но его объятия стали более собственническими — он переплел свои ноги с ногами Дамблдора, словно пытаясь срастись с ним физически. Эта близость была удушающей. Альбус чувствовал кожей жар чужого тела и понимал: за этой беззащитностью скрывается неисчерпаемый источник силы, которая однажды сожжет этот мир дотла. Ему хотелось встать и уйти, раствориться в ночном саду, но он оставался на месте, парализованный странным чувством долга перед этим человеком. — Прости меня, — почти беззвучно выдохнул Дамблдор, глядя на спящего рядом Тома. — За то, что я не могу тебя спасти. И за то, что я, кажется, тоже начинаю тонуть вместе с тобой. Мужчина медленно, стараясь не разбудить спящего, перевел руку и коснулся щеки Тома. Пальцы скользнули по гладкой коже, задерживаясь у виска. В этот момент он ненавидел себя за эту нежность, но не мог её остановить. Утром Дамблдор был разбит из-за бессонной ночи. Он так и не уснул после того, что произошло. Том спал рядышком, его голова покоилась на его груди, и внутри Дамблдора был трепет от этого умиротворения. Том выглядел так красиво, когда спал. Рука мужчины легла на голову слизеринца и нежно прошлась по чёрным волосам. Волосы Риддла были такими мягкими, и пахли чем-то мятным. Кажется, он догадался какими конфетами надо угостить Риддла — это будут мятные леденцы. Альбус осторожно отстранился, стараясь не разбудить Тома, и на мгновение замер, любуясь этим редким моментом покоя. Как можно одновременно восхищаться красотой этого спящего лица и одновременно бояться того, что проснется вместе с ним? Дамблдор медленно поднялся с кровати, стараясь не шуметь, и направился к окну, чтобы умыться холодной водой и смыть с лица печать этой мучительной, невозможной нежности. Холодная вода обжигала лицо, помогая хоть немного прийти в себя. Альбус стоял перед зеркалом, глядя на свои покрасневшие глаза и осунувшееся лицо. Он выглядел как человек, который сражался всю ночь, хотя единственным его противником был нынешний возлюбленный человек. Позади послышалось шорох одеял. Он не оборачивался, зная, что Том уже проснулся. Тяжелые, ленивые шаги приблизились, и вскоре горячие руки обхватили Альбуса за талию, прижимаясь грудью к его спине. — Доброе утро, — пробормотал Том, его голос после сна был низким, хриплым и невероятно притягательным. Том уткнулся носом в шею Дамблдора, вдыхая его запах. — Ты выглядишь так, будто не спал целую вечность. Что-то случилось ночью? Альбус замер, чувствуя, как сердце предательски ёкнуло. Он не мог просто сказать правду. Не мог признаться, что полночи сражался с призраками его будущего. — Просто мысли, Том. Знаешь, как это бывает, — Дамблдор попытался улыбнуться их отражению, мягко накрыв руки Тома своими. — Мммх, Альбус, — прошептал Том, держа подбородок на плече мужчины. Взгляд Риддла был прикован к их отражению: двое счастливых мужчин обнимались ранним утром. Том любовался его красотой, это было видно по его долгому оценивающему взгляду — мог отметить Дамблдор. В глазах Тома читалось не просто влечение, а некое восхищение, словно он смотрел на самое ценное сокровище в своей коллекции. И, черт возьми, это льстило Дамблдору. Сам Альбус даже не отрицал, в свои года, когда ему было лет сорок-пятьдесят, то он был достаточно хорош собой, по-крайней мере, его рыжие волосы еще не покрались сединой. Несмотря на всю тяжесть на душе, осознание собственной привлекательности в глазах этого человека дарило мимолетное, почти забытое чувство триумфа. — Перестань меня так рассматривать, — усмехнулся Альбус, хотя сам не сводил глаз с их отражения. Рыжие волосы, чуть растрепанные после сна, казались в утреннем свете ярким пламенем. — Я не экспонат в музее, Том. Дамблдор чуть повернул голову, задевая губами щеку парня, и почувствовал, как тот довольно замурлыкал, словно кот. Это была опасная игра — позволять этой идиллии длиться дольше, чем следовало. — Раз уж ты наконец проснулся, — продолжил Дамблдор, пытаясь сменить тему на что-то более приземленное. — может, спустимся вниз? Я подумал купить кое-какие сладости. Мятные леденцы, например. — Мятные? — вытянув губы переспросил Том. — хорошо. Мятные я люблю. Дамблдор мысленно ликовал. Он угадал. — Мятные, значит? Запомню, — Альбус не смог сдержать победной искры в глазах, хотя и постарался придать голосу привычную спокойную интонацию. — Значит, это будет наш маленький секретный уговор. Мужчина слегка подтолкнул Тома в сторону гардероба, чувствуя странное облегчение. Маленькая победа над тьмой в виде обычного мятного леденца казалась почти абсурдной, но чертовски приятной. В конце концов, они теперь жили вместе, и он должен, просто обязан знать о Томе абсолютно все. — Хотя с утра пораньше я бы хотел не мятных леденцов, а твоего члена, — воскликнул Том, удаляясь. От этих слов Дамблдор вздрогнул, представляя что они должны по идее заниматься сексом, раз они любовники. Альбус прислонился к умывальнику, пытаясь унять дрожь в руках и восстановить самообладание. Прямолинейность Тома всегда была его отличительной чертой, но по утрам она граничила с беспардонностью. — Боже мой, Том! — вырвалось негодование у Дамблдора, и он прикрыл глаза ладонью, чувствуя, как жар разливается по телу. — У тебя совершенно нет чувства такта, даже когда ты только что проснулся! Дамблдор на мгновение представил эту сцену — их секс. Мужчина почувствовал, как его лицо вспыхнуло от смущения так, словно он школьник. Он глубоко вздохнул, поправляя халат, и попытался вернуть себе маску мудрого наставника, хотя голос всё еще предательски подрагивал. — Сначала — завтрак. И никакой… непристойности в мой адрес, пока я не выпью кофе. — Хочу, чтобы ты накончал мне в рот! — не унимался Риддл, рассмеявшись. Альбус едва не выронил полотенце, которое держал в руках. Его лицо теперь пылало так ярко, что, казалось, могло согреть всю комнату. Он замер, не в силах даже подобрать достойное возражение — Том был слишком наглым, слишком уверенным в своей власти над чувствами Альбуса. — Том! Клянусь Мерлином, ты невыносим! — выкрикнул Дамблдор из ванной, стараясь придать голосу строгость, которая совершенно не вязалась с их моментом. После такой странной утренней перепалки Дамблдор все время думал о том, как играть роль любовника в постели. Когда он очнулся в этой новой реальности, то Том намекал на секс, а у него даже не встало. А если парень опять попросит секс, и он не сможет того удовлетворить? Том начнёт опять ту самую истерику про то, что он надоел ему, и что он его не любит. Они с Томом шли по Косой аллее, и Дамблдор впервые чувствовал удовлетворение от этой прогулки. Косая аллея бурлила жизнью. Солнечные блики играли на витринах лавок, а воздух был пропитан ароматами трав, свежей выпечки и магии. Альбус шел рядом с Томом, и, на удивление, это ощущение — быть просто счастливым мужчиной, идущим за руку с любимым — приносило ему странное, почти забытое облегчение. Но за этим спокойствием скрывался постоянный, фоновый страх. Дамблдор чувствовал на себе взгляды прохожих и невольно поправлял манжеты, думая о том, что под этой приличной одеждой он — всего лишь человек, запутавшийся в собственных желаниях. «Как мне не выдать себя? Как не показать, что я боюсь его каждой реакции?» — этот вопрос крутился в голове Дамблдора, как назойливое заклятие. Том, кажется, тоже наслаждался прогулкой. Он шел непринужденно, иногда приобнимая Альбуса, и в его движениях сквозила та самая уверенность, которая так пугала и одновременно манила его. Альбус украдкой взглянул на слизеринца, пытаясь уловить малейшее изменение в настроении. Они зашли в один знакомый магазин со сладостями, в котором он любил затариваться леденцами, и его взгляд упал на конфеты о которых они с Томом обсуждали. Мятные леденцы. Кто бы мог подумать, что Том любит мятные. А он сам любил больше лимонные. Альбус осторожно взял баночку с мятными леденцами, ощущая приятную тяжесть стекла в ладони. Это было так нелепо. Он, человек справедливости, привыкший к сложным философским категориям, теперь пытался разгадать код к душе будущего тирана через вкус конфет. А сам он всегда тянулся к лимонным леденцам — резким, кислым, пробуждающим чувства, как и его собственная жизнь. — Вот, держи, — Альбус обернулся к Тому, протягивая ему выбранную упаковку, и постарался произнести это так, чтобы его голос звучал непринужденно. — Решил, что твоё утро должно начаться с чего-то освежающего. Ну, раз уж ты сегодня такой… прямолинейный. Дамблдор слегка прищурился, наблюдая за реакцией Риддла. Ему хотелось увидеть в глазах Тома хотя бы искру той мальчишеской радости, которая бывает у людей, получивших любимую сладость. Это была крошечная попытка заземлить его, сделать его человечнее. Хотя в глубине души Альбус понимал: никакая мята не скроет ту бездну, что разверзнется, когда маски будут окончательно сброшены. — Спасибо, — нежно улыбнулся Том, беря баночку с мятными леденцами. — Какие еще сладости тебе по душе? — поинтересовался Дамблдор. — Ммм, на самом деле я не знаю, в приюте особо не баловали, — произнес тихим голосом Том. — …но я любил летом есть мороженое. Давай купим вон то ведёрко с фисташковым мороженым. Мне нравится зелёная упаковка, возможно, мороженое вкусное. — Ты любишь зелёный цвет? — догадался Дамблдор. — Нет, — признался Том, покачав головой. Слизеринец поднял взгляд и посмотрел в голубые глаза своего собеседника. — На самом деле я люблю красный. Дамблдор действительно удивился. А Том полон сюрпризов. Том был полной его противоположностью. А сам Дамблдор ненавидел красный, он казался ему слишком агрессивным и слишком дерзким. Странно, он до последнего думал, что Том предпочитает слизеринские оттенки. Альбус замер на мгновение, переваривая этот короткий ответ Тома. Красный. Цвет крови, пламени и ярости. Это было так логично, что стало не по себе. Он смотрел в эти темные глаза слизеринца, и в голове невольно пронеслась мысль: Том любит красный, ибо он агрессивный человек. Он — воплощение той самой агрессии, которую Альбус всегда старался обходить стороной. — Что ж, тогда фисташковое мороженое, — кивнул Дамблдор, лукаво улыбаясь слизеринцу. — зелёное, как твой факультет. — Мерлин, Альбус! Я просто указал на мороженое, а ты видишь в этом какой-то смысл, — закатив глаза воскликнул Том. Альбус невольно рассмеялся — искренне и немного облегченно. Этот резкий переход от философских размышлений к обычному человеческому раздражению был именно тем, что ему сейчас требовалось. Том хмыкнул, он не собирался позволять Дамблдору превращать каждую их прогулку в сеанс его психоанализа. — Прости-прости, — Дамблдор поднял руки в примирительном жесте, в глазах плясали смешинки. — Старая привычка. Вижу во всём скрытые смыслы, даже там, где есть только фисташковая паста и бумажная упаковка. Ты прав, я слишком усложняю. Дамблдор мягко подтолкнул Тома к прилавку, чувствуя, как тяжесть на душе немного отступает под натиском этого легкого, почти кокетливого спора. В конце концов, они были здесь, чтобы наслаждаться летом, а не искать истину в душе Тома. Хотя Дамблдор до последнего считал, что обязан изучить Тома до корки, чтобы в последствии остановить и не допустить повторных ошибок прошлого. — Фисташковое мороженое и мятные конфеты, и все. А ты? Ты ничего не хочешь взять? — поинтересовался Том, усмехнувшись. Альбус на мгновение задумался, глядя на полки, ломящиеся от разноцветных сладостей. Его взгляд зацепился за ярко-желтую упаковку с лимонными мармеладками, которые так и манили своей кислой дерзостью. — Знаешь, я, пожалуй, возьму те лимонные мармеладки, — Альбус мягко улыбнулся, чувствуя, как в груди становится теплее от того, что они могут насладиться любимыми сладостями вдвоем, что может быть лучше этого? — Чтобы хоть как-то сбалансировать твою ментоловую диктатуру. Дамблдор подмигнул Тому, и этот жест получился на удивление естественным. Было в этом что-то от их прежних встреч в Хогвартсе — легкость, которой он так боялся лишиться навсегда. Том не удержался и расхохотался. Его проняло с этих двух слов: «Ментоловая диктатура». Этот смех был открытым, почти бесстыдным, лишенным той холодной насмешки, к которой привык Дамблдор — застал его врасплох. Альбус почувствовал, как по телу пробежала волна тепла. Том смеялся не над ним, а вместе с ним, и в этом звуке было столько жизни, что на мгновение все тени прошлого отступили. — Ментоловая диктатура? — смеясь переспросил Том. Дамблдор наблюдал, как Том уверенно расплачивается, и в голове промелькнула мысль: сейчас Том Риддл — просто парень, выбирающий мороженое, а не тот, кто заставит мир содрогнуться. И Альбус отчаянно хотел верить, что эта версия Тома — единственно верная. — Ну вот, видишь? — Альбус притворно надул губы, хотя его глаза сияли. — Ты смеешься над моими шутками, а я начинаю думать, что ты становишься сентиментальным. Это пугает! Альбус легонько толкнул Тома плечом, продолжая идти по людной улице. В руках у него была заветная упаковка мармеладок, а в мыслях — странное, щемящее чувство. Ему хотелось растянуть этот момент, этот нелепый, солнечный полдень, где единственной проблемой был спор по поводу сладостей. — Ладно, диктатор, — мягко добавил Дамблдор, чуть понизив голос. — Куда направимся теперь? — Не знаю, — пожал плечами Том. — А ты разве не работаешь у Боргина и Берка? — поинтересовался Дамблдор, задав важный вопрос. Он хотел знать, чем сейчас занимается Том, пока не стал Темным Лордом. — В каком смысле? — лицо Тома стало непонимающим. Альбус внутренне вздрогнул. Он на мгновение пожалел о своей прямолинейности. Как можно было забыть, что в этой реальности, в этом тонком сплетении судеб, он знает о будущем, которого для Тома ещё не существует? — Ох, прости, — Альбус примирительно поднял ладонь, чувствуя, как внутри нарастает глухое беспокойство. Мысли хаотично крутились в попытках исправить неловкую ошибку. — Я имел в виду… ты ведь планировал начать там работать? Помнишь, ты упоминал, что хочешь погрузиться в изучение редких и, скажем так, сомнительных артефактов? Я просто хотел узнать, не наступил ли уже тот день, когда ты сменишь прогулки на пыльные лавки. Дамблдор внимательно следил за мимикой Риддла. Ему было жизненно важно увидеть, как этот вопрос отразится на нем. Работа в магазине Боргина и Берка как раз было занятием Тома Риддла, когда ему было двадцать лет. Там, среди темной магии и запретных предметов, ковался его характер. Но сейчас, стоя под ярким солнцем Косой аллеи, Том выглядел слишком живым для того, чтобы ассоциироваться с гнилью и склепами. Том подозрительно молчал, смотря на него. Дамблдора начала пугать наступившая между ними тишина. Он раскололся на самом глупом вопросе. Альбус чувствовал, как внутри всё сжимается. Он смотрел на слизеринца и видел в его взгляде не просто непонимание, а настороженность. «Черт, Дамблдор, ты ведешь себя как идиот» — пронеслось в голове у Альбуса. Мужчина нервно поправил пакет с покупками, стараясь не смотреть Тому прямо в глаза. Ему хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы оказаться в другом месте, где не нужно было нести бремя ответственности о грядущем хаосе, что принесет этот красивый юноша. — Тебе память отшибло? — поинтересовался Том. Альбус замер, и на мгновение ему показалось, что земля уходит из-под ног. Он затаил дыхание, ожидая, что сейчас Том либо разозлится, либо разоблачит его подозрительную осведомленность. Но в голосе Риддла не было угрозы — только ледяная, почти издевательская ясность. — Что ты имеешь в виду? — спросил Дамблдор, начиная знатно нервничать. — Я просто спросил о твоих планах на работу. Неужели мы это уже обсуждали? Дамблдор внимательно наблюдал за выражением лица Тома. В голове лихорадочно пронеслась ужасающая мысль: а вдруг в этой реальности Том не планировал там работать? Он чувствовал себя так, словно шел по тонкому льду, и каждый его следующий шаг мог стать последним. — Альбус, дорогой, все в порядке? — непонимающе поинтересовался Том и начал настойчиво трогать лоб мужчины. — может ты перегрелся из-за солнца? Лето всё-таки. Ты сказал, что хочешь, чтобы я работал с тобой в Хогвартсе. Наши взгляды сошлись. Поэтому я буду в следующем году преподавателем по Защите от Темных искусств. И ты неожиданно говоришь мне такое? Может отправимся домой тогда, если тебе плохо? Сердце Дамблдора пропустило удар. Это то, чего он боялся на самом деле — Тома в качестве преподавателя в Хогвартсе. Как так получилось, что его версия в этом времени согласилась на это? Том будет преподавателем по Защита от Темных искусств… Это было идеально и катастрофично одновременно. Самое подходящее место для него, чтобы манипулировать умами, и самое опасное место для Альбуса, чтобы пытаться его сдержать. — Преподавателем… — прошептал Дамблдор. Взгляд мужчины тут же перестал гореть от недавнего веселья, сменяясь ужасом осознания. Это большая ошибка. — Да, точно. Прости, Том. Видимо, я действительно запутался в мыслях. Солнце, наверное, и правда слишком сильно печет. Дамблдор выдавил из себя подобие улыбки, хотя внутри него разверзлась нющая тревога за будущее. Он только что получил то, о чем мечтал Том. Как он сможет смотреть в глаза ученикам, зная, какую тьму этот человек может принести в их коридоры под маской мудрого наставника? — Это… это прекрасная новость, — солгал Дамблдор, чувствуя, как по спине пробегает холод, несмотря на жару. — Хогвартс станет совсем другим местом с тобой.