Вдохни в меня жизнь

      Альбус Дамблдор погибает от руки Северуса, как он и хотел. Он спланировал свою смерть, чтобы Волдеморт смог «убить» Гарри. По его затее, что было крайне важно, чтобы Гарри начал поиски крестражей и пришел к Волдеморту, ведь он последний крестраж. Именно Волдеморт должен был уничтожить крестраж в Гарри. Дамблдор надеялся на Гарри, ибо если Гарри не справится, то он обречён остаться навсегда в лимбе, он не сможет воссоединиться с семьёй в раю, если Гарри проиграет. Однако Дамблдор оказался не в лимбе, но и не в раю с семьёй. Он проснулся в своей постели, и чувствовал себя достаточно молодым, рука не была чёрной из-за проклятия кольца Марволо Гонта, а рядом с ним кто-то спал. Альбус резко сел на кровати, хватая ртом воздух, словно только что вынырнул из ледяной воды. Сердце бешено колотилось в груди, а в ушах всё еще стоял отголосок последнего удара Северуса. Он судорожно сжал правую руку, на которой кожа была чистой, и не было даже и следа от проктия крестража. В комнате царил мягкий утренний свет. Он был молод, силен, и что самое невероятное — он не был один. Рядом, укрытый одеялом, мерно дышал какой-то парень. Альбус замер, боясь даже дышать. Повернув голову, мужчина почувствовал, как по телу пробежала дрожь, не имеющая ничего общего со страхом. Это был Том. Тот самый Том, которого он знал. По каким-то причинам он не был тем змеелицым монстром. Лицо Дамблдора побледнело, когда Том обнял его. Дамблдор привык, что в прошлой жизни этот мальчик не способен на любовь, но видеть сейчас тут совершенно другого Тома, который спал рядом, прижимаясь к нему — было незыблемо приятно. В сознании, словно разбитое зеркало, склеивались два образа: нежный любовник, чьи руки сейчас ласкали его тело, и тот ледяной, расчетливый монстр, который когда-то сеял смерть. Он медленно поднял руку и коснулся лица Тома, изучая его черты, словно пытаясь убедиться, что этот человек реален, а не является очередной иллюзией, порожденной его собственным разумом. — Это не может быть правдой, — в недоумении произнес Дамблдор. — Что не может быть правдой? — спросил Том, поднимая голову и открывая глаза. Альбус замер, не в силах отвести взгляд от лица Тома. В этом утреннем свете он не выглядел как тот кошмар, что терзал магический мир. На его лице не было той застывшей ярости, лишь легкая сонливость и тень недоумения. Это было слишком реально, слишком осязаемо, чтобы быть просто предсмертным видением. — Всё, — выдохнул Альбус, чувствуя, как голос предательски дрожит. Он протянул руку, почти касаясь щеки Тома, но в последний момент остановился, боясь, что пальцы пройдут сквозь пустоту. — Просто… всё кажется каким-то невозможным. Словно я только что проснулся от очень долгого и очень странного сна. — Ты какой-то напряжённый, — не мог не заметить Том. Альбус замер, когда теплые ладони Тома прошлись по его торсу. В голове набатом била мысль: «Как это возможно?». В тех, обрывочных и пугающих видениях, этот человек был воплощением амбиций, лишенных сострадания, а сейчас он лежал в одной постели с ним. Этот диссонанс вызывал почти физическую тошноту, смешанную с острым чувством вины. Дамблдор пристально всматривался в глаза Тома, пытаясь найти в них хоть каплю той тьмы, к которой привык за десятилетия борьбы. Но вместо этого он видел лишь отражение собственного растерянного лица. — Ты… ты помнишь что-нибудь? О том, что было до этого утра? — спросил Дамблдор, понизив голос до шепота, словно боясь спугнуть это хрупкое чудо. — О, да! — расхохотался Том. — я помню вчерашнюю, страстную ночь из-за чего у меня болит задница, ибо ты ни черта не жалел меня. Альбус почувствовал, как к щекам приливает жар. Он ожидал другого ответа от Тома. Мужчина на мгновение замер, глядя на смеющегося Тома, и внезапно осознал, насколько этот смех был живым. Не зловещим, не торжествующим, а просто искренним из-за неловкости ситуации. Дамблдор готов поспорить, что впервые слышит, как Том смеётся. — Ох, ну конечно… — пробормотал Альбус, прикрывая лицо рукой и пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Он не знал, смеяться ему или продолжать искать признаки проклятия, но тепло, исходившее от тела Тома, было слишком успокаивающим. — Видимо, мой сон был куда более интенсивным, чем я мог себе представить. Дамблдор неловко усмехнулся, чувствуя, как напряжение, копившееся годами борьбы, начинает медленно таять, уступая место странному, почти пугающему облегчению. Если это был рай, то он был гораздо более грешным, чем описывали в книгах. — Прости, — добавил Дамблдор уже мягче, подаваясь вперед и позволяя себе коснуться плеча Тома. Альбуса поражало больше то, что они были любовниками, ибо у них вчера был секс, насколько Дамблдор понял, а значит они с Томом действительно любовники, что свидетельствовала нагота их тел под одеялом. Том то и дело запускал руку на его член, словно пытаясь его возбудить. Мужчина судорожно выдохнул, когда почувствовал тепло пальцев Тома, скользнувших под одеяло и настойчиво сжавших его член. Это не было игрой или случайным касанием; это было привычное, почти собственническое движение человека, который точно знает, как вызвать ответную реакцию. — Том, прекрати… — прохрипел Дамблдор, чувствуя, как по телу снова пробегает волна жара, окончательно стирая границы между прошлым и настоящим. — Ты решил, что утро — лучшее время для продолжения? Дамблдор смотрел на Тома, пытаясь осознать масштаб их близости. Если это реальность, то их связь была куда глубже и опаснее, чем любая война, которую он когда-либо вел. В голове пульсировала одна мысль: «Боже, я действительно нашел способ приручить его или он приручил меня». — Ты обычно любишь утренний секс, — задумчиво произнес Том, кладя голову на грудь мужчине. — Что-то случилось, дорогой? Альбус почувствовал, как его сердце пропустило удар от этого слова: «дорогой». Слово, которое в его прежней жизни звучало бы как издевка или ошибка, сейчас, в этой комнате, окутывало его странным, почти болезненным уютом. Он невольно запустил пальцы в волосы Тома, ощущая их мягкость и реальность каждого волоска. — Просто… — Дамблдор запнулся, подбирая слова, которые не выдали бы его безумия. — Мне приснился очень странный сон. Словно я прожил целую жизнь, полную боли, потерь и бесконечной борьбы. И я проснулся с ощущением, что всё, что я знал — лишь очередной бред. Мужчина посмотрел на Тома, чья голова покоилась на его груди. Тепло чужого тела и настойчивая, дразнящая ласка внизу живота заставляли его мысли путаться. Было слишком поздно рассуждать о морали или о том, насколько это неправильно. — Но, кажется, — Альбус прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться под рукой «любовника». — этот сон заставил меня еще сильнее ценить то, что у меня есть прямо сейчас. Альбус тревожил факт, что он переродился в какой-то из временных петель, но он об этом не сказал, предпочитая умалчивать и играть перед Томом возлюбленного. Он хорошо знал Тома, и лучше будет, если тот ни о чем не узнает, ибо неизвестно какая реакция последует на то, что они в его времени враги, и что он сам до последнего уверен, что Том проиграет войну, которую и начал. Альбус заставил себя улыбнуться, хотя внутри него всё еще бушевал рой эмоций из сомнений и страха. Он понимал: стоит ему проговориться о будущем, о войне Волдеморта и о том, каким чудовищем станет этот человек, и эта хрупкая идиллия разлетится в прах. Том не прощает слабостей, а тем более — попыток манипулировать им. Лучше быть для него любящим партнером, чем пророком, приносящим плохие вести. — Ничего не случилось, любовь моя, — Дамблдор нежно коснулся губами макушки Тома, стараясь, чтобы его голос звучал максимально естественно. — Просто иногда, когда я смотрю на тебя, мне кажется, что я нашел сокровище, которое не заслуживаю. Дамблдор намеренно перевел тему, поддаваясь нарастающему возбуждению. Когда рука Тома снова скользнула по его бедрам, Альбус почувствовал, как старые привычки и инстинкты берут верх над разумом. Ему нужно было почувствовать этого парня под собой, этот жар, чтобы убедиться: он всё еще жив, и это не морок. — Ммм, хорошо, а теперь я хочу тебя, — прошептал Том, поднимаясь, чтобы сесть сверху на Дамблдоре. — хочу тебя внутри. Тяжесть тела Тома, опустившегося сверху, ощущалась невыносимо непривычно. Дамблдор застыл на мгновение. Он хотел это сделать сейчас с Томом, но в голове всплыл образ Волдеморта в министерстве. Возбуждение от этого пропадало. Дамблдор морально не был готов заниматься любовью с бывшим учеником и человеком, которого он пытался остановить. В голове набатом били образы: маленький криповый мальчик из приюта Вула, убийство Миртл, красные глаза будущего монстра и начало первой волшебной войны. Он смотрел в глаза Тома — в эти темные как ночь глаза, и не видел той тьмы, которую Альбус привык видеть в них во время сражений. Но моральный барьер, выстраиваемый десятилетиями, не рушился так просто. Дамблдор чувствовал себя предателем по отношению к самому себе, по отношению к Гарри, по отношению к памяти о тех, кто умер от руки Волдеморта. — Том… — голос Дамблдора сорвался на хриплый шепот. Он попытался опереться на локти, чтобы создать хоть какую-то дистанцию, но тело предательски отзывалось на близость любовника. — Подожди. Мне нужно… мне нужно секунду, чтобы прийти в себя. Альбус смотрел на губы Тома, и в глубине души понимал, что это ложь. Ему не нужна была секунда. — Ты какой-то потерянный. Точно все в порядке? — нахмурившись поинтересовался Том, сидя на мужчине верхом. Альбус сглотнул, чувствуя, как взгляд Тома буквально препарирует его. Этот проницательный, почти изучающий взгляд Риддла не давал возможности спрятаться за вежливыми масками. Он понимал: если он сейчас продолжит так нервно себя вести, то Том заподозрит неладное, и тогда всё пойдет прахом. — Просто… — Альбус выдавил из себя мягкую, чуть виноватую улыбку, стараясь расслабить мышцы, которые всё еще были скованы внутренним конфликтом. — Ты прав, я выгляжу рассеянным. Наверное, это из-за того, что я слишком долго наслаждался твоим присутствием во сне, а теперь боюсь, что эта реальность ускользнет от меня. Дамблдор протянул руки и уверенно обхватил талию Тома, притягивая его ближе к себе, подавая сигнал, что он готов сдаться этому моменту. Ему нужно было утонуть в этом чувственном контакте, чтобы заглушить голос совести, который твердил о том, что он совершает грех против самой судьбы. — Всё в порядке, Том. Правда. Просто не останавливайся. — Я чувствую, что твой хер ни черта не стоит. Можешь не врать, — бесцеремонно прокомментировал Том, слезая. — я пойду заварю нам кофе. Альбус остался лежать на смятых простынях, глядя в потолок с чувством жгучего стыда и досады. Прямолинейность Тома всегда была его чертой, но сейчас она ударила по Дамблдору сильнее всего. Он чувствовал себя глупо — и как человек, который не смог скрыть смятения, и как любовник, чей эректильный отклик подвел в самый ответственный момент. — Черт… — тихо выругался Дамблдор про себя, натягивая одеяло до подбородка. Его тело всё еще гудело от напряжения, но ментальный барьер, выстроенный из образов будущего, сработал как мощное заклятие охлаждения. Слушая удаляющиеся шаги Тома и легкий стук его босых ног по полу, Альбус прикрыл глаза. Он понимал, что эта пауза — его шанс прийти в себя, но также понимал, что Том не оставит это просто так. Его наблюдательность была его сильной стороной. Ему нужно быть осторожнее с ним. Ему нужно найти способ вернуть контроль над своим разумом, прежде чем Том решит, что его любовник скрывает не просто сны, а нечто гораздо более опасное.