Aconitum

      Дельфиниум проснулся от ощущения, что его невесомо придавило к матрасу. Тяжесть была живой, тёплой и пульсировала в такт чужому сердцу — прямо у него под лопаткой. Он не сразу понял, что Защитник навалился на него во сне, уткнувшись костяной мордой в изгиб его шеи. Тяжёлая рука обвивала талию, перекрывая дыхание.       Вместо того чтобы оттолкнуть, Дельфиниум замер. Он чувствовал, как короткая угольная шерсть щекочет кожу, а чужое дыхание — горячее, влажное — оседает на его плече. Можно было выскользнуть, использовать малейшее движение, чтобы освободиться. Но не хотелось. Тело, натренированное одиночеством, вдруг отказывалось слушать приказы.       «Сентиментальность. Это магия связывает нас. Только связь», — мысленно одёрнул он себя, но рука сама поднялась и коснулась костяной маски Церберия. Кончики пальцев пробежали по гладкой поверхности, нащупав место, где кость переходила в живую ткань. Граница была почти неосязаема.       Церберий заворочался, издав горловой, сонный рык. Дельф замер, но руку не убрал. Он смотрел в стену перед собой и прислушивался к дыханию за спиной. Внутри разлилась странная, тягучая слабость — не физическая, а какая-то иная. Словно кто-то снял с него доспехи, которые он носил так долго, что они срослись с кожей.       Когда Защитник наконец открыл глаза — янтарные огоньки в глубине черепа моргнули, фокусируясь на Дельфе, — эльф притворился спящим. Он смежил веки и ровно дышал, ощущая, как чужой взгляд скользит по его шее, позвонкам, по тому месту, где его тонкая рука всё ещё покоилась на лице Церберия.       Церберий не шевелился. Он просто смотрел. И в этом взгляде, лишённом привычной настороженности, было что-то, от чего у Дельфиниума сжалось горло. Словно тяу-тяу проверял: настоящий ли он. Не исчезнет ли, как всё остальное, если отвернуться.       Дельфиниум не выдержал первым. Открыл глаза и встретил взгляд Защитника в упор.       — Долго будешь пялиться? — голос прозвучал хрипло, но без злости.       — Ты дёргался во сне, — спокойно ответил Церберий. — Я удерживал тебя.       — Правда? — уголок губ Дельфа дрогнул. — А мне показалось, это ты меня придавил.       Тяу-тяу ничего не ответил, но рука на талии эльфа сжалась на мгновение крепче, а затем разжалась. Он отодвинулся, создавая между ними холодную пустоту, и сел на край кровати. За его спиной лопатки двигались под шерстью, когда он потянулся.       — Я сделаю чай, — сказал Церберий, не оборачиваясь.       А Дельфиниум остался лежать, глядя в потолок. Он чувствовал, как воздух остывает там, где только что лежал этот зверь. И это ощущение было почти физической болью.

***

      Дельфиниум сидел на каменной скамье у стены дома, сложив руки на коленях, и смотрел, как Церберий отрабатывает удары по железному скелету. Воздух звенел от тяжёлых вдохов и глухих ударов когтей о металл.       Наблюдать за этим было странно и непривычно. Дельф не понимал, зачем вообще вышел из лаборатории. Но ноги сами принесли его сюда, когда он услышал шум.       Церберий двигался тяжело, но с хищной грацией. Каждый удар, казалось, вкладывался в доспех с избыточной силой — от плеча, с рывком корпуса. Скелет подскакивал, звенел, но не падал. Защитник рычал что-то себе под нос, злясь на собственную неуклюжесть.       Дельфиниум наблюдал, как под угольной шерстью перекатываются мышцы, как изгибается позвоночник при каждом выпаде. И где-то на уровне подсознания, там, где жила профессиональная привычка лекаря, зашевелилась тревога.       — Остановись.       Голос прозвучал тихо, но Церберий услышал. Он замер на полушаге, опустил руки и повернул голову. Жёлтые глаза в глубине костяной маски смотрели вопросительно.       — Что?       — Ты неправильно бьёшь, — сказал Дельф, поднимаясь. Он подошёл ближе, не скрывая внимательного взгляда, скользящего по корпусу Защитника. — У тебя рука заходит за плечо. Ты не используешь грудные мышцы — только дельту. Из-за этого удар теряет в силе, но главное...       Он замолчал, обходя Церберия вокруг. Тот стоял неподвижно, позволяя себя рассматривать. Дельф остановился у него за спиной и кончиками пальцев коснулся лопатки.       — Вот здесь. — Он надавил легонько, и Церберий дёрнулся. — Перенапряжение. Если ты так будешь бить каждый день, порвёшь связки. Или, что хуже, повредишь сустав. Ты чувствуешь это?       — Я чувствую только усталость, — хрипло ответил Церберий.       Дельфиниум нахмурился. Провёл пальцами вниз, вдоль позвоночника, и снова надавил — на этот раз на поясницу.       — А здесь?       Церберий вздрогнул и издал короткий, сдавленный звук. Боль.       — Ты смещаешь корпус, — сказал Дельф, и в голосе его появилась ледяная, успокаивающая интонация — та самая, какой он говорил с пациентами, когда те боялись скальпеля. — Каждый раз, когда бьёшь, отрываешь таз от земли. Компенсируешь слабость рук корпусом. Так тратишь слишком много энергии и зарабатываешь хроническую боль.       Церберий повернулся к нему лицом. В глубине черепа янтарные глаза смотрели настороженно, но без враждебности.       — Ты видишь это с одного взгляда?       — Я лекарь, — пожал плечами Дельфиниум. — Вижу, как двигаются кости. Это моя работа.       — Моя работа, — тихо повторил Церберий, и слово прозвучало странно в его устах. — Значит, ты смотрел на меня не просто так?       Дельф промолчал, но его пальцы всё ещё касались шерсти на пояснице тяу-тяу. Он убрал руку, отступил на шаг.       — Иди сюда, — сказал он и махнул рукой в сторону дома. — Сделаю тебе растирку. Иначе завтра не разогнёшься.       Церберий не стал спорить. Он послушно пошёл за Дельфом, оставляя скелет одиноко стоять под вечерним небом.       В лаборатории пахло травами и металлом. Дельф жестом указал на кушетку (достаточно прочную и широкую чтобы выдержать тяу-тяу), и Церберий лёг, вытянувшись во весь рост. Зрелище было странным — огромный зверь на столе, когти свешиваются с края, а хвост нервно подёргивается.       — Не дёргайся, — сказал Дельф, наливая в миску тёмную, густую жидкость. Он растирал её между ладонями, разогревая.       Прикосновения были неожиданно точными. Пальцы вдавливались в нужные точки с хирургической уверенностью. Церберий сначала напрягся — чужое прикосновение к его телу, к тому, что он привык считать звериным и чужим, — но Дельф не дал ему уйти в оборону.       — Твои лопатки забиты, — говорил он, медленно разминая плечи. — Привык носить тяжесть? Или защищаться?       — И то, и другое, — выдохнул Церберий, и голос дрогнул от боли и удовольствия одновременно.       — Сейчас будет больно, — предупредил Дельфиниум. И, не дожидаясь ответа, надавил на то самое место, что только что щупал.       Церберий дёрнулся, клацнув челюстями, — и замер. Хрустнуло, и тягучее тепло растеклось по спине, освобождая спазм.       — Дыши, — велел Дельф. — Держишь воздух, когда боишься.       — Я не боюсь, — прорычал Церберий.       — Боишься, что я сделаю тебе больно, — спокойно ответил эльф, продолжая массировать спину. — Но я не буду. Связь не позволит.       Церберий замолчал. Он лежал неподвижно, ощущая прикосновения тонких пальцев к своей спине, к шерсти, к коже под ней. И впервые за долгое время он позволил себе просто быть. Без защиты. Без маски.       — Почему? — спросил он, не открывая глаз. — Зачем ты заботишься обо мне? Я тебе не нужен. Я не тот, кого ты хотел создать.       Дельфиниум на секунду замер, потом продолжил растирать спину.       — Не знаю, — ответил он тихо. — Может быть, потому что я устал быть один.       Он накрыл руку, лежавшую на лопатке Церберия, своей ладонью. И не убрал.

***

      Церберий лежал на медвежьей шкуре, глядя в потолок. Дельфиниум сидел в кресле с книгой, но не читал.       — Ты когда-нибудь был влюблён? — спросил Церберий.       — Не помню, — коротко ответил Дельф.       — А сейчас?       Дельф захлопнул книгу. Посмотрел на Церберия, на его расслабленную позу, на хвост, который — он заметил — перестал постукивать.       — Ты хочешь честного ответа? — спросил он.       — Я всегда хочу честного.       — Тогда я не знаю, — сказал Дельф. — Магия путает. Но я знаю, что мне хорошо, когда ты рядом. Что я просыпаюсь и первым делом слушаю, дышишь ли ты. Что я жду, когда ты сваришь этот свой ужасный чай. И что я не хочу, чтобы ты уходил.       Он замолчал, глядя на огонь.       — Это не ответ на твой вопрос. Это просто то, что я чувствую. Называй как хочешь.       Церберий смотрел на него. В глубине костяной маски янтарные глаза расширились — едва заметно, но Дельф увидел.       — Ты... — начал Церберий и запнулся. — Ты серьёзно?       — А я похож на эльфа, который шутит о таком?       Церберий сел, подтянув колени к груди. Хвост его замер, прижался к полу — Дельф уже научился читать этот жест. Напряжение.       — Я не знаю, что сказать, — сказал Церберий тихо. — Я не ожидал...       — Ты спросил. Я ответил.       — Я думал, ты скажешь что-то вроде "магия" или "привычка". А ты...       Он замолчал, уставившись на свои когтистые лапы.       — Я не знаю, что с этим делать, — признался он наконец.       Дельф смотрел на него. И видел — Церберий испуган. Не агрессией, не бегством — а той странной, сбивающей с толку испуганностью разумного, который никогда не получал того, о чём просил, и не знает, как принять.       — Тебе не нужно ничего делать, — сказал Дельф спокойно. — Я просто ответил на вопрос. Я не прошу ответа.       Церберий поднял на него глаза.       — Но ты хочешь его.       — Хочу, — честно сказал Дельф. — Но я могу подождать.       Они смотрели друг на друга. В комнате было тихо — только трещали дрова в камине.       — А что такое для тебя Защитник? — вдруг спросил Церберий, и голос его был странно хриплым. Он отводил разговор в сторону — это было очевидно. Но Дельф позволил.       — Защитник — это тот, кто идёт со мной, — сказал он. — По выбору. Кто не боится моей тьмы. Кто готов быть рядом. Добровольно.       — И ты хочешь, чтобы я стал им?       — Это сложный вопрос, который не зависит от моего желания, — усмехнулся Дельф. — Ты просто ещё не понял.       Церберий ничего не ответил. Он просто смотрел на Дельфа, и в его взгляде была странная смесь тепла и растерянности.       — Я не знаю, найду ли я когда-нибудь своих сородичей, — сказал он наконец. — Но я знаю, что сейчас я здесь. И мне здесь хорошо. Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня я никуда не уйду.       Дельф молчал. Он не хотел показывать, как эти слова отозвались внутри.       — Это не обещание, — сказал он тихо, скорее себе, чем Церберию.       — Это правда, — ответил Церберий. — Этого достаточно?       Дельф поднял глаза. Встретился с янтарным взглядом.       — Достаточно, — сказал он.       Наступила тишина. Дрова в камине тихо потрескивали.       — Иди сюда, — сказал Церберий, разводя руки.       Дельф поднялся с кресла и сел рядом. Церберий обнял его, прижимая к себе. Дельф уткнулся носом в его шерсть и закрыл глаза. Он не знал, сколько это продлится. Может быть, день. Может быть, неделя. Может быть, они никогда не найдут выход.       Но сейчас — сейчас он был не один. И этого было достаточно.       Жизнь в Блуждающем измерении была сытой и размеренной. При этом тяу-тяу не мог сказать, что скучной: в измерении имелась большая библиотека и оружейная.       Дельфиниум всегда отвлекался от дел в лаборатории – своей главной страсти, – чтобы провести время с Церберием, если тот хотел.       В бытовом плане Дельфиниуму было плевать на себя. Он мог не есть и не спать, если был чем-то очень увлечён. Поэтому Церберию часто приходилось играть роль мохнатой няньки, отрывая мага от занятий.       И если сначала тяу-тяу убеждал себя, что хочет и может противостоять этой магической тяге к древнему эльфу, то, встречая беззащитный взгляд ещё сонного Дельфиниума, в котором не было мрачной тени и циничного блеска, он видел только нужду в его живом и эмоциональном тепле. И каждый раз это ощущалось как удар под дых — слишком искренне, чтобы быть иллюзией.       Но тяу-тяу не был готов поддаться своим чувствам и принять до конца их связь. Церберий всё ещё считал, что был в плену навязанной магией эмоций.       Церберий не считал, сколько времени прошло с момента их совместной жизни. Пару лет или даже больше? Но дело не сдвинулось с мёртвой точки.       Дельфиниум несколько раз предпринимал попытки сблизиться и закрепить связь, когда ему казалось, что они уже полностью притерлись друг к другу. Но Церберий каждый раз чувствовал, как внутри всё сжимается от страха — не перед Дельфом, а перед собственной податливостью. И неизменно отступал, оставляя между ними всё ту же невидимую стену.       А жизнь между тем текла своим чередом. В доме Дельфиниума была своя ванная комната: эльфы очень продвинуты в плане водоснабжения и канализации с магическими фильтрами. Но он предпочитал устраивать долгие омовения в открытой купальне в бывших руинах дворца, словно по давней привычке. Пожалуй, ритуалы купания были главной бытовой привычкой, которой Дельф уделял много времени.       Делалось это предпочтительно в вечернее время, чтобы лечь спать уже чистым, что удавалось Дельфиниуму, учитывая, что он спокойно исчезал и появлялся в совершенно разных точках своего Леса. Беззатратная телепортация.       Хотя его звали составить компанию, Церберий категорически отказывался, зная, что и так часто может засмотреться на эльфа. Но однажды тяу-тяу срочно понадобился Дельфиниум: он никак не мог найти его в доме и искал по всему Лесу, пока не набрел на свет свечей, магическим способом расставленных по ступеням старых руин.       Руины некогда помпезной купальни всё ещё хорошо сохранились: нескользкая и очень красивая плитка, по полуразрушенным колоннам и аркам змеятся побеги листьев. Был уже поздний вечер, солнечный свет угасал, и только огоньки свечей мягко подсвечивали ритуальное таинство в самом источнике.       Вода была не обычной, а явно магической — или это силы Дельфа заставляли её светиться мягким голубым сиянием. От бассейна купальни шёл пар.       Сам Дельфиниум сидел в воде, откинувшись спиной на удобный покатый бортик, и был непривычно расслаблен. На появление Церберия он не пошевелился, только лениво приоткрыл свои ярко-фиолетовые глаза.       И Церберий как будто прозрел: он заметил, как изменился тот измождённый своими научными изысканиями сумасшедший некромант. Конечно, мелкие морщинки у глаз и жёсткий излом рта никуда не делись. Но Дельфиниум больше не выглядел изнемождённым. Его очень бледная кожа засветилась под тусклым, интимным светом. Чёрные волосы, всё так же небрежно обрезанные не ниже лопаток, прилипли к шее и плечам. Только знакомая седина серебрила этот чёрный шёлк.       Церберий, не скрываясь, внимательно рассматривал длинную шею и скульптурно вылепленную грудь. От этого зрелища ладони сами собой сжались в кулаки — тело требовало коснуться, но рассудок ещё держал. Внутри разливалась тягучая, почти болезненная теплота. И он решил присоединиться к магу, раз уж пришёл. Причина, по которой он так упорно искал Дельфиниума, забылась сама собой.       Дельфиниум...       Повторяя имя в мыслях, тяу-тяу быстро разделся, накладывая образ хищного и непредсказуемого мага на воспоминания о лекаре-эльфе. Нет, они оба были царственными и прекрасными. Но каждый по-своему.       — Или сюда, я помогу тебе намылить шерсть, — позвал Дельф, материализовав из воздуха корзинку с маслами и мылом.       Тяу-тяу, словно послушный пёс, подошёл к нему и подставился под его ласковые руки, неторопливо его моющие. Пальцы Дельфа двигались мягко, сбивая напряжение, и Церберий с удивлением заметил, как легко отпускает привычная настороженность. Он чувствовал, как подушечки пальцев слегка надавливают на мышцы, разминая застоявшееся, и плечи сами собой опускались, отпуская многодневную тяжесть. Сам он трогать Дельфиниума не решался, всё ещё думая, каким разным может быть один и тот же разумный.       Когда Дельф стал заходить ему за спину, чтобы помыть и её, Церберий повернул к нему костяной череп, не желая выпускать его из вида. Уж очень пленительным и гипнотическим был образ эльфа.       Словно рождённая картина разворачивалась здесь. Мягкие, приятные поглаживания по шерсти и запах мыла с травами заставили Церберия разомлеть и утратить свою чуткость в соблюдении дистанции.       Он и сам не понял, когда ощутил, как легко и приятно к нему прижимается фигура Дельфиниума. Влажное тепло чужой груди проступило сквозь шерсть, и Церберий вдруг различил, как часто и неровно бьётся сердце Дельфа — прямо у его лопаток. Кожа эльфа была прохладной на фоне горячей воды, и этот контраст отдавался мурашками. Они много раз спали в обнимку, но никогда эта близость не волновала тяу-тяу так сильно. Даже высокий, хорошо сложенный Дельф терялся рядом со звероподобной фигурой. И как контрастно бледная кожа эльфа выделялась на фоне чёрной угольной шерсти.       Дельфиниум плавно обвил шею Церберия руками и осторожно потянул вниз, пока не погладил волчий череп. Тяу-тяу получил короткий поцелуй в костяной нос (вернее, в отсутствующую его часть). От этого касания по костяному черепу пробежала сухая, острая дрожь. Церберий удивлённо распахнул челюсти, обвил руками длинную талию Дельфиниума, прижимая к своей груди. В груди что-то оборвалось и забилось чаще.       Он чувствовал, как волна жара распространяется по всему телу, и понимал, что Дельфа нисколько не смущает их разная внешность и расовые особенности — судя по тому, как чужое тело отвечало на его прикосновения. Дельфиниум мягко коснулся губами «путеводного сердца» в солнечном сплетении, заставляя его разгораться ярче обычного.       Но внутри Церберия всё ещё что-то отторгало связь, эту обещающую быть потрясающей близость. Хотя он несомненно питал привязанность и страсть в отношении этого странного, извращённого эльфа. Тяу-тяу решил, что это будет нечестно по отношению к ним обоим, и нашёл в себе силы отказать.       Он чувствовал, как пальцы Дельфа скользят по его шерсти, как бьётся чужое сердце у его лопаток. В этом биении не было обмана. Не было игры. Именно это и пугало. Если он поддастся сейчас, если позволит себе эту близость — обратного пути не будет.       Ладони, только что жадно сжимавшие талию эльфа, ослабли. Он не мог. Не сейчас. Не так.       Церберий осторожно поднял Дельфа на руки и понёс в сторону одежды и полотенец. Тот, обрадованный, как ему думалось, инициативой Защитника, уже хотел сменить позу на более удобную, но Церберий остановил его.       — Ты сейчас самый желанный и красивый разумный за всю мою жизнь. И я хочу тебя, но секс — самая большая ошибка, которую мы можем совершить. Это будет нечестно по отношению к нам обоим. — Церберий завернул Дельфа в большое одеяло, словно гусеницу в кокон.       Наклонив голову, он увидел откровенно обиженное и очень расстроенное лицо Дельфиниума, и сердце сжалось. Он чувствовал, как под его ладонями мелко вздрагивают плечи Дельфа — сдерживаемо, почти незаметно, и этот беззвучный трепет ударил больнее любых слов. Он видел, как сжимаются чужие пальцы на ткани одеяла — и в этом жесте было столько беззвучной просьбы, что едва не заставило передумать. Но Дельф только молча кивнул, принимая выбор Церберия, и больше не настаивал. Он оставил тяу-тяу с его возникшей проблемой — домываться в одиночестве.       После этого Дельф больше не пытался перевести их отношения в иную плоскость и, кажется, стал сдержаннее в проявлении эмоций.       От этого Церберию в каком-то смысле было легче, потому что он всё ещё слушал «путеводное сердце» и искал выход из Леса. Дельфиниум знал об этом и не пытался остановить.