Солнце Облачных Глубин

В пяти ли от границ населенной части Ордена над рощей молодых горных сосен звенела удивительная гармония. Два голоса, циня и флейты, звучали, мягко перетекая друг в друга, сливаясь и лаская. В прохладном весеннем воздухе разливалась ци огромной силы, недоступной большинству живущих. Ей в унисон тонко подрагивали рукояти двух мечей, лежавших на траве рядом с заклинателями. Лань Чжань нежным движением провел по струнам, не отрывая от спутника влюбленных глаз. На звонком переливе тонкое пение деревянной флейты вдруг смолкло, качнулась черно-красная кисточка. Струны циня звякнули, когда инструмент был мягко отложен в сторону. Взлетела изогнутая бровь, безмолвно вопрошая, в чем дело. - Не смотри так на меня, - Вэй Ин перекатился на пятках и расслабленно откинулся на спину. Голова уютно устроилась на коленях Лань Чжаня, прикрытых многими слоями одежд. - Ну и как же я на тебя смотрю? - Ванцзи отобрал у возлюбленного кончик ленты, стягивающей часть его волос в длинный хвост, и намотал на свой палец. Им нечасто удавалось днем побыть наедине: Вэй Ин вознамерился во что бы то ни стало раскачать доставшееся ему слабенькое золотое ядро Мо Сюаньюя как минимум до уровня себя в прошлой жизни, и каждую свободную от учительства и изобретения новых талисманов минуту тратил на тренировки. Боевые искусства, медитации, охоты, музицирование – все шло в дело. К собственному удивлению, особенно Вэй Усянь возлюбил практиковавшееся в Ордене своеобразное наказание провинившихся учеников: переписывание учебников или составление отчетов по ночной охоте в стойке на руках. Мало того, что это благотворно сказывалось на физической силе не самого тренированного тела Сюаньюя: в дополнение к этому голова Вэй Ина вверх тормашками работала невероятно продуктивно, и немало сложных задач было им решено в этой весьма специфической позиции. Шаловливая рука пробежала по бело-голубому ханьфу, отодвигая ткань в сторону, тем самым возвращая погрузившегося в свои мысли Лань Чжаня в реальность. - Как? Да так, будто ты мной не насытился этой ночью. Вэй Усянь до поджимающихся пальцев на ногах обожал провоцировать любимого, и Ванцзи с готовностью на это велся. - А я и не насытился тобой, - мягкие губы нежно коснулись шелковистой кожи щеки. – И никогда не пресыщусь. И во всех следующих жизнях найду тебя и сделаю своим. Серые глаза зажмурились от удовольствия. - Вот умеешь ты сводить меня с ума, мой пламенный лед, – не дав Лань Чжаню отстраниться, Вэй Ин приподнялся и прильнул к прохладным губам своими. Следующие пару кэ они расслабленно целовались, ловя улыбки и вздохи. Получив жизненно необходимую здесь и сейчас порцию ласки, Вэй Усянь потянулся как кот, налакавшийся сливок: - Неплохо мы поиграли. Думаю, даже Лань Цижэнь был бы доволен. Ванцзи согласно кивнул: - Дядя давно считает тебя одним из наших самых способных музыкантов, но тебе в лицо об этом не скажет и под страхом линчи (10). Жаль, ему давно не попадались драгоценные камни, достойные огранки. - Ой, я совсем забыл. Вчера не успел рассказать. Ты же накинулся на меня как горный барс, - Вэй Усянь прыснул со смеху, вспомнив бурное воссоединение после недолгой разлуки. Он пересел рядом с Ванцзи и принялся заботливо приводить одежду того в порядок: - Так вот, когда я возвращался после охоты, то решил срезать путь мимо девичьего корпуса. Усталый был до жути. И вдруг услышал мелодию. Странную такую. Немного напомнило мне ту песнь успокоения, которой мы умиротворяли части тела старшего брата Не. Сколько стоял и слушал, не помню. Очнулся, когда цинь смолк. Ну, я и поспешил к тебе, будто заново рожденный. Лань Чжань прищурился: - А ты можешь сказать точнее, откуда раздавалась музыка? - Конечно, комната в северном углу здания. Если что, я через стенку не перелезал, юных дев не смущал, - бывший нарушитель всех правил выставил перед собой ладони. Ханьгуан-цзюнь потерся о них носом и поднялся, потянув Вэй Ина за собой. - Мне надо поговорить с братом. Он как раз хотел взять себе учеников, твое известие будет ему интересно. Убрав музыкальные инструменты в рукава-цянькунь, оба мужчины подхватили мечи и неторопливо зашагали по тропинке, ведущей к дому. *** На полпути к резиденции чуткий слух пары различил знакомые голоса, раздававшиеся из-за нависающей над тропой скалы. Переглянувшись, Ванцзи с Вэй Ином сошли с дороги. - Эй, молодые господа, мы вам не помешаем? – обгоняя собственный вопль, Вэй Усянь радостно вылетел на поляну, на которой замерли, прервавшись на полуслове, Юань с Цзинъи. - А что это вы тут делаете? – блестя глазами, поинтересовался Вэй Ин. Лань Чжань подошел к нему и кивнул юношам в знак приветствия. Сычжуй, прижав руку к груди, почтительно склонился перед теми, кого он искренне почитал как своих родителей. - Разговариваем, старшие. Мы… Цзинъи перебил его возмущенно и совсем не по-ланьски взмахнул руками: - Я выговаривал этому дылде, - юноша аж задохнулся от возмущения, - что его улыбка давно ушла в рост. Вы же помните, как он всех очаровывал с первого взгляда. Был маленький, послушный и всегда улыбался. Даже когда ему было больно. Я так привык к этому, - немного смутившись, добавил Цзинъи и опустил голову. - Да ладно тебе. Ты тоже вырос. – Сычжуй хлопнул товарища по плечу. Уступающий другу на полголовы в росте юноша поморщился и возмущенно фыркнул, потирая место удара. - Силушки у тебя, будто из рук небожителей божественным нектаром кормили. Ты и в росте меня обогнал, и в плечах. Но куда ты дел улыбку, я никак уразуметь не могу, приходится за тебя всем улыбаться, - в голосе Цзинъи звучало искреннее беспокойство. В глазах Юаня мелькнуло странное нечитаемое выражение: - Да все в порядке, с вами я остался прежним, правда? – он перевел взгляд на наблюдавших за ними старших. Вэй Ин прищурился. С их с Ванцзи приемным сыном и в самом деле что-то было не так. Но мальчик, когда-то цеплявшийся за ноги и плакавший, некрасиво раззявив рот, давно вырос. Теперь ему не задуришь голову и не отвлечешь обещаниями создать братьев и сестер из земли да картошки. Захочет – сам расскажет. - Конечно, остался, - Вэй Усянь подошел к Сычжую вплотную и невольно задрал голову, чтобы встретиться с ним глазами. - Мой малыш А-Юань, наклонись. Тот с готовностью подставил голову под прикосновения ладони. Мужчина потрепал его по волосам, как маленького. На губах Юаня появилась та самая, мягкая и теплая улыбка. - Ну вот, - резюмировал Вэй Ин. – Ты совсем не изменился. Так же любишь ласку. Цзинъи смущенно отвел взгляд. К взаимоотношениям этой странной семейки он так и не привык. Они казались ему одновременно непристойными, нарушающими этикет и традиции, а с другой стороны, заставляли в глубине души завидовать связывающей всех троих искренности и теплоте. Где же бродит его ясноглазая дева с нравом кротким, словно прозрачная вода родника, и ликом прекрасным, как цветок азалии. Юный Лань не сразу понял, что его давно зовет строгий голос наставника. Встрепенувшись, как промокший птенец, он вздохнул: - Да, шифу, ваш недостойный ученик позволил себе погрузиться в пустые мечты. Простите, - Цзинъи склонился перед Ханьгуан-цзюнем, всем видом выражая раскаяние. – Его нрав все еще далек от совершенства, несмотря на все усилия старшего. Как ему будет позволено исправить свою ошибку? - Негоже учителю принимать наказание, словно проштрафившемуся юнцу. Да и вина твоя не в излишней легкости мыслей. Укорять друга не достойно благородного мужа. - Ванцзи задумчиво посмотрел на посмеивающегося в кулак Вэй Ина. – Что ты посоветуешь, великий Старейшина Илина? Тот прижался губами к уху возлюбленного и шепнул так, чтобы не быть услышанным учениками: - Я весь горю от твоей строгости, мой Лань. Накажешь меня вечером? Мочки ушей Второго Нефрита едва заметно покраснели. Вэй Усянь отлип от своей добровольной жертвы и, подскочив, хлопнул парней по плечам: - Придумал. Мы втроем постоим на руках в медитации. Если нас заметят ваши будущие ученики, то всегда можно сказать, что мы самосовершенствуемся согласно строгим правилам Ордена Гусу. Пускай смотрят на это как на поощрение. Лань Чжань же, как и планировал, побеседует с главой. Вы случайно не знаете, где может быть Сичэнь? Цзинъи кивнул. – Разумеется. Он удалился в библиотеку и просил его не беспокоить. Вэй Усянь, недолго думая, подхватил обоих парней под руки и потащил их следом за собой. - Пока-пока, увидимся до отбоя, - обернувшись, он послал Ванцзи многообещающий взгляд. Следуя привычке, Лань Чжань заложил правую руку за спину и степенно пошел следом за быстро удаляющейся троицей: - Неисправим. И как же мне это нравится. *** В верхнем зале библиотеки было темно и тихо. Не горело ни одного светильника, но дым благовоний от тяжелых металлических курильниц ровными струйками поднимался вверх. Ведомый безупречным зрением, Ванцзи спустился по каменным ступеням в подземное хранилище и, пройдя между бесчисленных полок, забитых свитками, книгами и раздобытыми членами Ордена в странствиях артефактами, тихо позвал: - Сюнчжан, ты здесь? Вместо ответа на низком столике у дальних полок замерцал бумажный светильник, озаряя болезненно заострившееся лицо Сичэня. Лань Чжань задержал сбившееся дыхание. Присев на колени на тростниковую циновку напротив брата и проигнорировав уютную, наполненную душистыми травами подушку, он прижал пальцы к запястью безвольно лежавшей на столике руки. Его губы недовольно поджались: - Чем ты опять расстроен? Твоя жизненная сила в полном смятении. Это неправильно. Тихий выдох Сичэня легким дуновением коснулся его лица: - Я задремал, и мне снова приснилась мать, - страдальческое выражение на мгновение исказило безупречные черты старшего Нефрита. Ванцзи в попытке согреть взял обе руки брата в свои: - Ее слова тебя опечалили. Расскажешь? В последние годы он иногда ощущал себя старше Сичэня. Видимо, настала его очередь подставить плечо Хуаню, хотя бы в благодарность за поддержку в страшное время падения Луаньцзан. Тот помедлил, словно собираясь с духом: - Она повторила свои слова, что только дикий цветок, росший под звон священных колоколов, сможет подарить мне дитя, а клану - продолжение. И явится он в вихре миндальных лепестков в этот чуньфэнь (11). В этом браке я обрету спокойствие, но не любовь. И кое-что добавила… Сичэнь вскинул на Лань Чжаня лихорадочно заблестевшие глаза. Сердце у того провалилось куда-то в нижний даньтянь (12) – возникло четкое ощущение, что услышанное далее ему очень не понравится. - Есть второй человек, предназначенный мне Небесами. Тот, чья душа все предыдущие жизни выбирала меня, а я, движимый страхом или малодушием, каждый раз ее отвергал. Если я выберу продолжение рода, то эта вторая душа завершит свой земной путь в одиночестве, но случись мне ответить ей взаимностью – в огне может рухнуть весь мир. Как мой, так и всего рода Лань. Первый Нефрит выглядел растерянным: - Не хочу терзаться бесплодными сожалениями, но в моей душе родилось сочувствие и даже нежность к этой упрямой деве. Зачем мать мне рассказала про второй путь? Ванцзи опустил ресницы, подбирая слова: - Я не знаю, осмелился ли я полюбить Вэй Ина, если бы мне напророчили такое. Хотя, - он сжал руки брата, – у меня не было выбора, он единственный для меня. Тут я тебе не советчик. Но повторю сказанное вчера: мы поддержим любое твое решение. Мелькнувшую мысль, что эта вторая душа вовсе не обязательно должна принадлежать женщине, он благоразумно оставил при себе, не желая даже ненароком напоминать о Гуанъяо. Сичэнь сделал глубокий вдох: - Благодарю. Хоть сердцем я жажду такой же любви, что встретилась тебе, но… - Остановись, брат. Хватит себя терзать, - слова Лань Чжаня прозвучали бы невежливо, если бы не заботливый тон, с которым они были произнесены. - Ты уже давно все решил. Лучше послушай, что мне поведал Вэй Ин. Думаю, это вернет твоей душе равновесие. По ходу его рассказа глаза Сичэня раскрывались все шире. Сначала он старался спрятать свою радость, но против его воли на губах появилась улыбка. - Как хорошо. Насколько я помню расположение ученических комнат девушек, эта принадлежит сироте Гу Сян из крошечного монастыря на горе Уданьшань (13). После смерти матери, бродячей заклинательницы, давшей дочери только свое имя, она нашла приют у святых людей. Та самая высокая девушка в сиреневом. И вторая дева – Юн (14) Минчжу. Боги благословили ее родителей уже в очень преклонном возрасте. После рождения дочери, исполняя обет, они присоединились к монахам горы Майцзишань (15). Получается, обе равно подходят. Ванцзи позволил себе хмыкнуть: - Облако? Подходящая фамилия. Интересно, кто же из них играл на цине? Глава Ордена зашелестел свитками: - Ты подкинул мне идею. Я найду время и посещу урок музыки для девушек под предлогом набора личных учеников. Индивидуальные занятия помогут мне определиться с выбором. Спасибо, брат. Передвину ознакомительный урок поближе. Найдя составленное расписание на первую учебную неделю, Сичэнь развернул чистый лист и принялся изящным почерком переписывать его заново. Лань Чжань прошелся по залу, зажигая светильники. - Не следует работать в темноте. И не задерживайся слишком долго. Я прикажу принести тебе перекусить. Погрузившись в работу, Верховный Заклинатель даже не заметил его ухода. Кисть споро летала над листами. К моменту, когда тишину библиотеки нарушила торопливая поступь, он успел составить несколько копий нового расписания и сидел, сомкнув веки и успокаивая уставшие глаза. - Мой господин, ваш ужин. Родной голос заставил Сичэня улыбнуться: - Мой младший, я сколько раз тебе говорил: наедине можешь называть меня бофу (16), - он освободил место на столе под позднюю трапезу и указал на подушку напротив, – присаживайся и составь мне компанию. Ты все равно принес больше, чем я могу съесть. Сычжуй послушно опустился перед ним на колени. - Слушаюсь, даши (17). Сичэнь покачал головой. - По нраву ты точно сын моего брата и Вэй Ина. Такой же упрямый мальчишка. Произнеся эти слова, Лань Хуань посмотрел на юношу и невольно осекся. Перед ним сидел вовсе не ребенок. В дрожащих бликах светильников Юань выглядел старше своих двадцати двух лет. Высокие острые скулы хоть бумагу режь, четко очерченный подбородок, длинный нос с небольшой горбинкой, брови, взлетающие к вискам. Облик молодого Ланя лучился благородством и добросердечием. Задумавшись о том, как сильно возмужавший Сычжуй стал походить на своего печально известного родственника Вэнь Жоханя – слава Небожителям, что того мало кто из живущих встречал лично, а старики, заставшие главу уничтоженного Ордена, ныне и себя позабыли, - Сичэнь и не заметил, как приговорил заботливо налитый в пиалу легкий суп и плошку с рисом. Юань только изредка улучал момент и подкладывал на прихваченный палочками рис кусочек маринованной редьки. Горячая еда вкупе с усталостью заставили старшего мужчину пересесть недопустимо расслабленно, хотя перед кем было беречь лицо, это же выросший практически на его коленях близкий родич. Лань Хуань подпер щеку рукой и принялся медленно потягивать травяной чай. В голове стало восхитительно пусто. Заботы остались где-то далеко, а в обществе Сычжуя было так уютно молчать. Их разделял только резной столик, а, казалось, расстояние равное половине Поднебесной. Юань попивал бульон и из-под опущенных ресниц пристально наблюдал за человеком, ставшим для него самым дорогим на свете. Встретив уже по дороге домой слугу с подносом, юноша сам вызвался отнести ужин в библиотеку и хоть так, но побыть рядом. Пока Сичэнь ел, между его бровями временами образовывалась небольшая морщинка: видимо, обуревали тяжелые мысли. Вот, губы тронула слабая улыбка, и глупое сердце зашлось от нежности. Если бы Сычжуй мог, то взмахом рукава отогнал все печали и заботы, чтобы душа этого человека, своей чистотой и непорочностью сравнимая только с белизной снегов на вершинах пяти священных гор (18), была спокойна. Гулко стукнула опустевшая пиала для чая. - Мой господин, - тихо позвал он задремавшего Лань Хуаня. – Позвольте мне прибраться здесь и запечатать библиотеку. Слуги уже должны были наполнить бочку для омовений, не дело ей остывать зря. Сичэнь окинул его сонным взором, едва успев прикрыть зевок ладонью, и поднялся на ноги: - Спасибо за заботу, мой младший. Сложи, пожалуйста, мои записи, а я завтра заберу. Проводив взглядом его высокую фигуру, облаченную в сине-голубое узорное ханьфу, Юань вдруг заметил на краю стола торчащий из-под свитков лист бумаги сюань (19) и осторожно потянул на себя. Сердце отчего-то замерло в дурном предчувствии. С тончайшего листа на него смотрели два девичьих лица, нарисованных летящими штрихами. Написанные чуть ниже изящным почерком главы строчки внезапно расплылись перед глазами. Сычжуй перечитал их раз, другой, а затем обмяк, словно из него вынули все кости, и закрыл лицо руками. ______________________________ Примечания: (10) Линчи – «смерть от тысячи порезов». Особо мучительный способ смертной казни в Древнем и средневековом Китае, заключавшийся в медленном отрезании от тела жертвы небольших фрагментов плоти в течение длительного времени. Первое документальное свидетельство о линчи датируется III веком до н. э. Считается, что таким способом были казнены дочери императора Цинь Шихуанди. (11) Чуньфэнь (春分) — Весеннее равноденствие. Это четвёртый из 24 сезонов традиционного китайского сельскохозяйственного календаря. Обычно сезон Чуньфэнь наступает с 19 по 22 марта по григорианскому календарю. Сезон длится примерно до 5 апреля, когда уступает своё место сезону Цинмин — «Ясно и светло». (12) Даньтянь - термин, который в традиционных китайских учениях означает место хранения жизненной силы (энергии Ци). В буквальном переводе означает «киноварное поле» или «резервуар энергии». Во Вселенной Мосян «золотое ядро» располагается в нижнем даньтяне. - Нижний даньтянь (Ся Даньтянь) — физический, энергетический и инстинктивный центр. Локализация: низ живота (под пупком). Связанная субстанция - Цзин (精) - плотная, материальная жизненная сущность, наследственная энергия. Функции: хранение и преобразование Цзин в Ци, центр физической силы, устойчивости, жизнестойкости и воли к жизни, управляет репродуктивной системой, почками и адреналиновыми реакциями («боевой дух»). - Средний даньтянь (Чжун Даньтянь) - эмоциональный и дыхательный центр. Локализация: центр груди, область сердца. Связанная субстанция - Ци (气) - жизненная энергия, эмоции. Функции: регулирование эмоций (особенно сострадания и любви), дыхания и циркуляции Ци по всему телу, управляет сердцем и лёгкими, центр социального взаимодействия и чувства «Я». - Верхний даньтянь (Шан Даньтянь) - ментальный и духовный центр. Локализация: центр лба, точка между бровями («третий глаз»), или макушка головы. Связанная субстанция - Шэнь (神) - дух, сознание, просветлённое восприятие. Функции: мышление, интуиция, мудрость, духовное прозрение, управление вниманием и волей. (13) Уданшань - комплекс даосских монастырей и храмов, расположенный на вершинах и склонах гор Удан в провинции Хубэй. Находится недалеко от города Шиянь. (14) Юн – облако. (15) Майцзишань («Пшеничная гора») — один из крупнейших буддийских пещерных монастырей Китая в форме муравейника высотой 142 метра. По тексту – даосский монастырь. Расположение: провинция Ганьсу, район Майцзи городского округа Тяньшуй. (16) Бофу – старший брат отца. (17) Даши – титул, означает «великий господин». (18) Пять священных гор - По китайской мифологии, это пять частей тела Паньгу - первого земного существа и создателя мира. По легенде, Паньгу разрубил Инь и Ян топором, и так появилось чистое небо (Инь) и мутная земля (Ян). Чтобы их окончательно разъединить, Паньгу встал между небом и землёй и стал раздвигать их. Через 18 000 лет он увидел, что земля и небо полностью разъединились, и умер. Его дыхание стало ветром, левый глаз - солнцем, правый - луной, а голос —- громом и молнией. Тело Паньгу после смерти превратилось в горы: • туловище - гора Суншань; • правая рука - гора Хэншань в провинции Хунань; • левая рука - гора Хэншань в провинции Шаньси; • ноги - гора Хуашань в провинции Шэньси; • голова - гора Тайшань в провинции Шаньдун. (19) Сюань - (также известна как шуэньская бумага или рисовая бумага) - разновидность бумаги, используемая для письма и рисования. Известна мягкостью и тонкой текстурой, подходящей для передачи художественного выражения в китайской каллиграфии и живописи; отличается высокой прочностью на растяжение, гладкой поверхностью, чётким штрихом; обладает отличной стойкостью к образованию складок, коррозии, моли и плесени.