Город без тени

      Студия на Павелецкой, адрес которой ему на неделе сбросил Влад, оказывается не похожа на то, к чему Дима привык. А привык он к театральным залам — к запаху старого дерева и сценической пыли; к зеркалам в старых тяжёлых рамах; к ощущению, что за ним наблюдают даже тогда, когда он один. Ему неоднократно приходилось отрабатывать хореографические постановки, но делал он это всегда в знакомых стенах. В студии же всё выглядит иначе — в ней гораздо светлее, выше потолки, а ещё — большие окна, откуда видно крыши соседних домов и осеннее небо.       Дима проходит четвёртый этаж целиком, прежде чем видит дверь с нужным номером. На часах без пяти десять, но людей вокруг всё равно полно — и взрослых, и детей. Это всё танцоры разных направлений — Влад объяснил ему, что место это заточено исключительно под аренду. Поэтому туда и стягиваются все подряд. Он открывает дверь и заходит внутрь.       Влад стоит посреди зала в тёмных трикотажных штанах и светлой футболке. Волосы у него слегка взъерошены, а в ушах наушники, которые он снимает, как только понимает, что больше не один. Дима осматривается — в зале горит верхний свет, который, видимо, пришлось включить, потому что за окном слишком пасмурно. Вдоль двух стен тянутся большие зеркала — без рам и без позолоты.       — Не опоздал, — улыбается Влад и подходит ближе. Они здороваются, и Дима отходит к стене, чтобы скинуть толстовку и остальные вещи. Он подготовился — пришёл в спортивках. Наверху под толстовкой у него чёрная майка, чтобы было не так жарко.       — Ну, мэтр, — выдыхает он и собирает волосы в хвост, чтобы не лезли в лицо. — Командуй.       — Не называй меня так, — фыркает Влад. — Я в жизни никому ничего профессионально не ставил.       — Зато танцевать умеешь, — отзывается Дима.       Влад поднимает с пола телефон и принимается листать плейлист. Дима прокатывает ступни по полу и чуть разминается — неохотно, вполсилы. Ну, в конце концов, здесь нет Ирины Дмитриевны, чтобы делать ему замечания. Он замечает, что Влад косится на него.       — На шпагат сегодня будешь садиться? — смешливо интересуется он, но тут же хмурится и отходит к колонке.       — А надо?       — Выглядело круто, — отвечает Влад.       — Ну, могу.       Влад оборачивается на него, так и не разобравшись с колонкой, и взглядом говорит, мол, давай тогда. Дима отчего-то принимает это за вызов. Даже мышцы греет более усердно — ещё буквально минуту. Прежде чем сесть в широкую складку, аккуратно развести ноги шире и проползти руками вперёд — так, чтобы максимально вывернуть бёдра и сесть на поперечный шпагат. Он у него растянут не до конца — остаётся несколько сантиметров, — а потому ему приходится придерживать себя над полом. Он сводит лопатки и размеренно дышит, контролируя напряжение. Владу, по всей видимости, этого хватает. Лицо его постепенно становится серьёзным, и смотрит он с неприкрытым интересом, чуть приоткрыв рот. Дима самодовольно улыбается. И на кой чёрт он пытается его впечатлить?       — Вау, — произносит Влад и бессовестно скользит по нему взглядом. От стоп к коленям, к бёдрам и выше. — Твоя очередь принимать комплименты. Я так не умею.       Дима чувствует, как в груди что‑то удовлетворённо щёлкает. Пальцы на руках едва ощутимо подламываются, и он сильнее упирается ладонями в пол, чтобы это не было заметно.       — Достоевского читал? — бросает он по привычке. — Не умеешь — научим.       — О, нет уж, обойдусь. Я же командую сегодня, ты сам сказал, — смеётся Влад и отводит взгляд. Улыбка на его лице при этом никуда не девается, и по спине у Димы проходит тепло. Он переносит вес на руки полностью и плавно выходит из шпагата. Ноги у него гудят. А Влад, тем временем, подключает телефон к колонке. — Давай пройдём сначала, как в театре.       Дима не спорит. Влад жмёт play, и музыка заполняет зал. Они встают в исходную — в паре метров друг от друга, как по рисунку. Дима бросает взгляд в зеркало и пытается настроиться — хореографию он помнит, но нужно время, чтобы собраться. В конце концов, прогон выходит почти таким же, как в будни — местами движения выходят угловатыми, местами смазываются, — но Дима доделывает свою часть до конца.       — Что ж… — выдаёт он, когда музыка останавливается. — Плюс‑минус.       — Скорее, всё-таки минус, — констатирует Влад, потирая ладонью висок. — Экзамен сдаёшь мне?       — Что?       — Ты как будто для комиссии станцевал сейчас, — поясняет Влад. — Захотелось поставить тебе оценку и отпустить.       — У меня за это пятёрка в дипломе, — цокает Дима и закатывает глаза. — Заслуженный отличник.       — Да я верю, верю, — Влад улыбается и вновь зарывается в телефон. — Короче, с тобой по-другому нужно работать.       Дима собирается ответить какой-нибудь колкостью, но запинается на полуслове. Где‑то в глубине души у него до сих пор живёт маленький ребёнок, который стоит перед приёмной комиссией, трясётся, но всё равно делает то, что должен, потому что иначе — дорога ему обратно в Уссурийск. Этот ребёнок никуда не делся, он просто вырос и научился носить чёрную майку вместо школьной рубашки — и плескаться ядом в попытке защитить свои границы.       — Окей, гуру, — он делает вид, что сдаётся. — Как со мной нужно работать?       Вместо ответа, Влад несколько секунд что‑то ищет. Потом из колонки начинает играть другая музыка — с более явным битом, жирным басом и вокалом, который Дима раньше слышал, разве что, как фон где‑нибудь в кафе. Он невольно морщится.       — Это что?       — То, под что в «Тодесе» подростки занимаются, — спокойно отвечает Влад. — Мияги. Он не очень известный.       — Мы номер репетировать хотели, — напоминает ему Дима.       — Твоему телу нужен ритм, а не конкретный трек, — парирует Влад. — Это просто чтобы раскачаться.       Дима вздыхает. Он даже примерно не представляет, как под это двигаться, но спорить с Владом по-прежнему было бы глупо.       — На сколько ты арендовал зал?       — На три часа.       — Ладно, Мияги, — бросает Дима. — Посмотрим на твою магию.       Сначала Диму это раздражает. Дурацкий голос, которому явно не место в репертуарном театре; тяжёлый бит, который безумно хочется сделать потише; Влад, который принципиально не спешит возвращаться к их общей задаче. Однако где-то на третьей восьмёрке раздражение постепенно рассыпается — пальцы ног подстраиваются под акценты, и он танцует ровно так, как чувствует. Влад рядом с ним тоже двигается в такт — свободнее, чем во время репетиций с Ириной Дмитриевной. С той же лёгкостью — этого у него не отнять, — но сейчас Дима видит, что он искренне наслаждается процессом. Не пытается кому-то что-то доказать, не привлекает к себе внимание, а кайфует. И Дима неосознанно принимается пытаться под него подстроиться. Подражать.       — Во-о-от, видишь, как хорошо пошло, — комментирует Влад и легонько цепляет его бедро своим. Дима проделывает то же самое. — Давай, красотка, ещё немного, и тебя можно будет выпускать на барную стойку в каком-нибудь Crazy Daisy.       Дима заливается хохотом, но, как ни странно, не сбивается — напротив, перенимает энтузиазм Влада вслед за движениями.       — Я там не был.       — И хорошо, — улыбается Влад. — Гадюшник тот ещё, если честно.       Музыка обрывается настолько внезапно, что Дима по инерции делает шаг и только потом останавливается. Дыхание у него сбито, но не до дрожи — он не успевает как следует устать. Признаваться в этом почти стыдно, но ему понравилось.       — Приятно почувствовать себя подростком из «Тодеса», — комментирует Дима и идёт к вещам, чтобы достать бутылку с водой.       — Они, кстати, танцуют хуже, — мягко отзывается Влад, переводя дух.       — Льстец, — прыскает Дима.       Влад качает головой, тоже пьёт и вновь включает оркестровку «Города из тени». Они пробуют ещё раз. Память о предыдущем треке не успевает выветриться, но Диме действительно становится легче подстроиться под ритм. И там, где ранее он тянул линию едва ли не до судороги, он позволяет себе больше живого движения. Тот самый злосчастный проворот всё ещё выходит неидеально, но, по крайней мере, он не заваливается. Их с Владом взгляды то и дело пересекаются — как и предполагает рисунок, — но сейчас Дима думает, что они, кажется, впервые за все разы по-настоящему чувствуют друг друга в танце.       На финальной ноте они замирают. В зале повисает тишина. Влад какое‑то время молчит, будто проверяя ощущения, а после — кивает:       — Намного лучше, — он сдаётся первым — шлёпается на пол возле зеркала, вытягивает ноги и запрокидывает голову. — Всё, перерыв.       Дима садится рядом. Спина ноет, мышцы ног шумят, но это хорошее ощущение. Влад опустошает бутылку с водой, и какое-то время они молчат. Из соседнего зала слышатся чьи-то выразительные ругательства, и Дима поворачивает голову в ту сторону.       — Это мог бы быть я, если бы ты не включил Мияги, — он улыбается.       Щёки у него до сих пор горят.       — Нет, это Серёжа позавчера, — хмыкает Влад и садится поудобнее.       Дима вспоминает, что было в тот день — они разбирали оставшиеся танцевальные номера.       — Что с ним было?       — Ты вышел как раз, — рассказывает Влад. — Мы нашу вторую клубную постановку прогоняли, и Ирина Дмитриевна в какой-то момент его останавливает и говорит: «У тебя, Серёжа, нога — не нога, рука — не рука, и кто ты у меня в этом номере, инвентарь?»       Дима давится водой, которую решает допить, и кашляет от смеха — в уголках его глаз собирается влага.       — Так и сказала?       — Слово в слово, — охотно кивает Влад и подтягивает одно колено к себе. — Я тоже начал ржать. А Серёжу это всё, похоже, так задолбало, что он покраснел и на эмоциях ей выдал: «Вы что, молодеете, когда нас унижаете?»       Дима округляет глаза. Для Ирины Дмитриевны подобные высказывания, может, и вариант нормы, но никто, кроме Серёжи, старшим сотрудникам театра так, как правило, не отвечал. На его, Димы, памяти.       — Обалдеть. И она его не выгнала?       — Нет, отправила пойти подышать, — говорит Влад. — Но и это ещё не всё. Я потом шёл по коридору в перерыве и увидел его у стенда с фотографиями сотрудников. А там её фото тоже висит. И он стоял и просто сверлил его взглядом.       Дима смеётся уже в голос, откинувшись затылком к зеркалу. Картинка в голове вырисовывается чересчур комичная.       — Ты не предложил ему стащить фото и повесить дома?       — Была такая мысль, но я решил не издеваться, — посмеивается Влад. — Но он после этого станцевал нормально. Вот, думаю, может, нам всем теперь на неё молиться. Алтарь организовать, — Влад складывает ладони и изображает молитвенный жест. — «О, святая Ирина Дмитриевна, выровняй мне, пожалуйста, корпус»! — гримасничает он.       Дима почти падает на него от смеха — прислоняется плечом к его плечу. Влад не отодвигается.       — Так вот, в чём секрет, мне надо было так в моём самом первом сезоне сделать. Сейчас придётся умолять дать мне вторую позицию, — Дима трёт лицо рукой, пытаясь успокоиться. — Но, знаешь, Серёжа точно танцует хуже, чем я, тут скромничать не буду.       — Может, не мне судить, но он много чего хуже, чем ты, делает, — ухмыляется Влад.       — Да нет, можешь судить, — Дима выпрямляется и встречается с ним взглядом. Таким же довольным.       — Он тебя раздражает, да? — Влад чуть щурится и обнажает верхний ряд зубов.       Дима не то чтобы планировал сплетничать о коллегах, но одёргивать себя не спешит.       — Немного, — осторожно отвечает он. — Нет, вру, иногда — много. Серьёзно, я с ним второй год работаю и не понимаю, как его взяли. Вот он вроде старается, но всё равно, как выразилась Ирина Дмитриевна… как инвентарь! Ладно бы ещё рот не открывал, но нет же...       Настаёт очередь Влада хохотать.       — Про меня ты так же думал, — прекратив, отзывается он. — До сих пор не уверен, что что-то изменилось.       Дима обрывает смех, хоть уголки его рта ещё дёргаются. Влад смотрит на него пытливо — ждёт ответ, и Дима понимает, что конкретно он хочет услышать.       — Как бы тебе сказать, одно дело — попасть в театр по связям, другое — по недоразумению, — отмахивается он, потому что не хочет создавать между ними напряжение. Та лёгкость, что царит в зале с момента, как он зашёл, настолько приятная и естественная, что рушить её — сродни преступлению. — И в случае Серёжи это сто процентов недоразумение.       — То есть, мне, типа, повезло?       — Ты меня бесил, да, — разводит руками Дима. — Но ты просто… раздражающе хорош. Ты умеешь всё, а экзаменов при этом не сдавал. Это моя проблема, я знаю. Но ты сам начал этот разговор.       — Меня устраивает, — Влад с улыбкой поджимает губы и мягко хлопает его по плечу.       — Что?       — Такое определение, — он отталкивается пятками от пола и встаёт. — Ладно. Перемыли кости Серёже, давай танцевать.       Влад опять подаёт ему руку, и Дима без раздумий тянется к ней своей. Ладонь у Влада тёплая, приятная, и напряжения он, к счастью, не чувствует. Ноги всё ещё ощущаются ватными, но уже не противятся.       Они прогоняют связку ещё два раза — подряд, без остановок. Дима чувствует, как тело входит в ритм. Ловит моменты — где нужно сделать быстрее, где мягче, где позволить себе не идеальный угол. И каждый раз, когда по рисунку им нужно сблизиться, плечо Влада оказывается очень близко к его плечу. И тепло от него теперь ощущается более отчётливо, чем раньше, — ну или Дима просто сам на этом концентрируется. Пару мест Влад ему всё-таки дочищает, но схватывает он быстро. Ему кажется, что теперь ему море по колено. До тех пор, пока он здесь, в студии, с Владом.       — Нам нужно немного ускориться на втором переходе, — говорит Влад, когда они переводят дух. — После проворота. Сможем?       — Давай.       Третий прогон Дима начинает с небывалой уверенностью. Такой, что окончательно отпускает себя и перестаёт следить за техникой, решив отдать контроль телу. Это оказывается ошибкой. В момент, когда он отводит ногу в сторону, он этого ещё не понимает, но осознание приходит тогда, когда он теряет центр тяжести. Пол поднимается навстречу — он спотыкается о собственные ноги, коротко ругается и падает.       Точнее, падают они вдвоём.       Влад успевает его схватить, но инерция всё равно тащит обоих вниз. Дима приземляется на спину, чудом успев выставить локти, а Влад оказывается наполовину сверху, уперев руку в пол возле него, чтобы не навалиться всем весом. Музыка продолжает играть.       — Жив? — спрашивает Влад, и Дима делает судорожный вдох, пытаясь оценить, не повредил ли он себе что-то.       — Относительно, — выпаливает он и смотрит на Влада снизу вверх. — Обещал же, что будешь ловить.       Влад смеётся и как бы между делом кладёт свободную ладонь ему на грудь. Смех его проходит через тело — грудная клетка под его пальцами вибрирует, — и Дима внезапно осознаёт, насколько близко они на самом деле. Он чувствует тепло чужого бедра на своей ноге, сбитое дыхание у виска и уже знакомую нотку его парфюма.       — Извини, — обезоруживающе улыбается Влад. — У тебя так сердце стучит, — констатирует он, но голос его звучит ровно, будто это самый обычный факт. Дима не шевелится. Смотрит в его глаза, и, будто назло, сердце у него начинает биться ещё чаще.       — Конечно, — отшучивается он. — Я же чуть ноги себе тут не переломал.       Влад, наконец, убирает руку и перекатывается на бок, чтобы дать ему, Диме, пространство. Ложится рядом, и их плечи вновь соприкасаются. Дима смотрит в потолок, стараясь не думать о том месте на груди, где только что лежала его ладонь. Там горячо. Ему сейчас везде горячо, вообще-то, но там — особенно. И это как будто не совсем нормально. Не более ненормально, чем тонуть в его, Влада, огромных голубых глазах, но тем не менее. Влад ему нравится. Мысль сухая и простая, как диагноз, и тот факт, что она пришла ему в голову именно сейчас, кажется ему идиотским. Но это так. Диме нравится, как он двигается, шутит, смеётся, протягивает каждый раз руку и смотрит. Нравится, что он тратит на него свой выходной, каких у него наверняка не так уж и много. Нравится, что сейчас он лежит рядом молча и что в этом нет никакой неловкости, хотя они уже сто раз могли подняться и продолжить. Дима сглатывает. Приехали. Финиш.       — Зато работаем продуктивно, — первым нарушает тишину Влад, повернув к нему голову.       — Не то слово, — хмыкает Дима и тоже смотрит на него. — Надеюсь, я завтра смогу встать.       — Торопишься куда-то после?       — Вроде нет.       — Не хочешь мне компанию за приставкой составить? — буднично предлагает Влад, глядя на него без тени смущения. Дима закусывает щёку изнутри.       — Ты играешь?       — Нечасто, — отзывается Влад. — Когда время есть. И настроение. Сегодня есть. И диван у меня удобный.       Дима хихикает.       — Это будет следующая стадия моего позора, — говорит он. — Я никогда не играл.       — Попробуешь. Или как ты говорил? Не умеешь — научим.       — Тогда можно.       Дима мог придумать тысячу причин сказать «нет», но не придумал ни одну. Да и не пытался, если честно. Потому что проводить время с Владом вне театра, оказывается, очень даже приятно.       Заканчивают они меньше, чем через три часа, — через два с половиной. Под конец у Димы гудит вообще всё, но номер выглядит если и не идеально — как минимум, чисто. Значительно чище, чем в самом начале. И это, пожалуй, полностью заслуга Влада.       После душа мышцы более-менее отпускает, так что к машине, припаркованной во дворе за студией, он идёт уже бодрее. Перед этим они перекусывают в кофейне неподалёку. Влад садится за руль и включает музыку. Что-то из репертуара Scorpions. Согласно навигатору, ехать им меньше двадцати минут — пробок на Садовом сегодня нет.       Дима смотрит в окно: на мокрый асфальт, жёлтые деревья и витрины в переулках. Влад ведёт спокойно, и они почти не разговаривают, пока едут. Клаус Майне всё делает сам. Где-то между Смоленской и Кутузовским Влад слегка притормаживает на светофоре и бросает на него короткий взгляд. Губы его трогает улыбка.       — Не уснёшь?       — Не успею.       Квартира у него оказывается на пятнадцатом этаже какой-то новомодной новостройки у самого въезда в Дорогомилово. Тёмный монолит, панорамные окна, двор с молодыми деревьями, которые пока ещё не выросли до конца. Внутри подъезда их встречает светлый холл с консьержем. Сама квартира тоже просторная — с высокими потолками, в светлых тонах. В ней неожиданно уютно, несмотря на очевидную дороговизну интерьера.       Дима скидывает толстовку и остаётся в футболке и джинсах, в которые переоделся после репетиции. Осматривается. Комнаты всего две: гостиная и спальня. В гостиной на низком журнальном столике лежат ноты; на полке у стены стоят диски и стереосистема; возле соседней — синтезатор. На подоконнике — прямо на фоне серой Москвы — Дима замечает целых три горшка с растениями. Они живые, и это кажется ему забавным. Влад не похож на человека, дома у которого можно увидеть подобное.       — Красиво у тебя, — констатирует Дима, прежде чем подойти к широкому тёмно-серому дивану, у которого висит телевизор. В диван этот он буквально проваливается.       — Это мама постаралась, — отзывается Влад. — Настояла на том, чтобы взять дизайнера. Я бы и матрасом на полу обошёлся.       — В это с трудом верится, — хмыкает Дима и смотрит на синтезатор.       Ему смертельно хочется попросить Влада что-нибудь сыграть, но он решает отложить это. Наверняка просьбу эту тот слышит от каждого, кто приходит к нему домой.       Влад ненадолго удаляется на кухню. Возвращается минут через пять — с двумя банками газировки и парой мисок, в которых Диме удаётся разглядеть чипсы и орехи. И всё это — на подносе.       — Это всё, что есть, — говорит он, ставит поднос на журнальный столик и садится рядом.       — Сервис.       Они открывают газировку. Дима делает глоток и наблюдает за тем, как Влад тянется за джойстиками и включает приставку. На экране телевизора загружается меню, и Дима видит название игры раньше, чем спрашивает.       — Need for Speed?       — А что? — Влад поворачивается к нему и передаёт джойстик.       — Мне казалось, в неё школьники играют, — смеётся Дима. — Но я уже вспомнил, что тебе двадцать.       — Двадцать один в понедельник, — закатывает глаза Влад. — Ты же новичок, в самый раз.       — Ого, — вскидывает бровь Дима. — Тогда вопросов нет.       Он мысленно ставит галочку напротив двадцать четвёртого сентября в личном календаре.       — В общем, — Влад подвигается ближе. — Газ — вот, тормоз — вот, — он показывает пальцем на нужные кнопки. — Рулишь стиком. Если вылетишь с трассы, машина сама вернётся. Игра добрая. Как раз для школьников.       — Погнали, — проигнорировав шутку, соглашается Дима.       Первый заезд ожидаемо заканчивается разгромом. Влад финиширует сильно раньше, успевает сделать глоток газировки и съесть пару орехов, пока Дима, поджав губы, пытается хоть как-то вырулить на финишную прямую. На экране крупными цифрами загорается время отставания. Влад, кажется, с трудом сдерживает смех.       — Ни слова, Соколовский, — предупреждает Дима, бросив на него взгляд.       — Я молчу, — говорит Влад и подбирает с подноса горсть орехов с невозмутимым лицом, которое держать ему явно всё сложнее. — Для первого раза неплохо.       — Я четыре раза врезался в отбойник, — выдыхает Дима и берёт чипсы.       — Для первого раза неплохо, — твёрже повторяет Влад.       Дима смотрит на него секунду и сам смеётся.       Второй заезд выходит чуть лучше. Дима перестаёт давить на газ в панике и начинает хотя бы примерно понимать, где трасса поворачивает. Влад проходит её быстро и чисто. И периодически выдаёт комментарии.       — Здесь не режь — слетишь же.       — Ты не помогаешь.       — Разве нет?       — Замолчи, пожалуйста.       К концу Дима чудесным образом оказывается не последним, а предпоследним. И его это почему-то радует так, словно он только что сдал очередной сложный экзамен.       — Ну, это уже прогресс, ты почти чемпион, — весело говорит Влад и перезапускает игру. Машины выстраиваются на старте, а из динамиков доносится бодрая музыка. Дима практически уверен, что она будет играть у него в голове вплоть до завтра.       — Почётное предпоследнее место! — картинно вскинув голову, говорит Дима и отпивает ещё газировку. — Нет, если бы не ты, я бы точно не стал в это играть, — прыскает он.       Влад дёргает уголком губ.       — Тогда страдай дальше.       На этот раз оба едут не так сосредоточенно — Дима всё чаще комментирует свои косяки, Влад комментирует его комментарии.       — О, это было красиво, — оценивает Влад очередное его, Димы, скольжение по отбойнику.       — У актёров даже провалы должны выглядеть эффектно, — невозмутимо парирует Дима.       В финале они приезжают где-то в середине таблицы — игра уныло фанфарит. Влад ставит её на паузу, и экран тут же темнеет.       — Ещё разок? Или ты завершаешь свою гоночную карьеру?       — На перерыв ухожу точно, — выдыхает Дима и откидывается назад. Диван едва ощутимо пружинит, спина его расслабляется.       Влад следует его примеру, опускаясь глубже в подушки. Джойстик откладывает в сторону. Дима прикрывает глаза — ненадолго, просто чтобы дать себе передышку. А когда открывает — поворачивает голову к Владу, который задумчиво на него смотрит.       — Устал? — тихо спрашивает Влад.       — Устал, — честно отвечает Дима. — Но приятнее, чем после обычной репетиции. Сейчас нет ощущения, что меня переехал КамАЗ. Спасибо тебе.       — За что?       — За то, что устроил это всё, — пожимает плечами Дима. — И за то, что сделал из меня человека в студии. Ну и за Мияги отдельное, конечно. Только в театре никому об этом не говори.       — Как жаль, хотелось рассказать, — фыркает Влад. — Ирине Дмитриевне в первую очередь.       — Да-да, — Дима закатывает глаза. — «Ирина Дмитриевна, у нас тут Бикбаев под Мияги оживает, примите меры».       Влад смеётся, а потом смех его переходит в улыбку, которая остаётся на его лице. Они вновь какое-то время просто смотрят друг на друга. Глаза у Влада кажутся ещё светлее, чем обычно: чистый, совсем чуть-чуть разбавленный голубой, чётко очерченный по краю радужки. Зрачки у него расширены в полумраке комнаты, и оттого цвет — как кольцо вокруг них. Влад не отводит взгляд и не отворачивается, и от этого в груди у Димы что-то мягко проваливается. Он дёргает головой — будто просто удобнее устраивается на подушке, но на самом деле подаётся ближе. Влад делает то же самое — зеркально. Прижимается плечом плотнее и наклоняется. Их лица теперь совсем рядом, Дима чувствует его дыхание — тёплое, ровное, сладкое от газировки. Сердце бьётся слишком громко, и на долю секунды Дима боится, что Влад опять это услышит. Но понимает, что не так уж это и страшно. Теперь.       Влад моргает. И в этом коротком промежутке, кажется, успевает себя остановить. Его взгляд всё-таки уходит в сторону — на миг, — но этого хватает, чтобы наваждение спало. Дима медленно отодвигается. И чувствует глупое, неуместное разочарование, которое оседает под рёбрами. Влад откашливается и берёт в руки джойстик.       — Перерыв окончен? — Дима заговаривает первым.       — Ага, — мгновенно оживляется Влад. Дима не может прочитать выражение его лица, но всё равно пытается. Интересно, чувствует ли Влад что-то хотя бы примерно похожее? — Пора.       Музыка снова заполняет комнату, экран вспыхивает, и всё возвращается в ту точку, на которой они остановились.