Город без тени

      Проходит несколько дней, прежде чем Дима мысленно расписывается в том, что первое впечатление обманчиво. Влад Соколовский оказывается не просто лучше, чем он ожидал, но — что куда обиднее — лучше, чем он хотел бы признавать.       Вечером того же дня, когда они познакомились, Дима не смог побороть любопытство и полез смотреть, чем же тот успел — если так можно сказать — прославиться. Решил изучить медийную историю: рекламные ролики, вырезки из неизвестных ему фильмов, несколько музыкальных клипов и живых выступлений. У Влада, как выяснилось, яркий голос, отличная пластика и харизма, которой могли бы позавидовать многие артисты. «И зачем ему театр?», — первое, что пронеслось в голове у Димы, когда он свернул вкладку и закрыл ноутбук. Владу идёт сцена, бесспорно, на ней он выглядит так, будто находится на своём месте. Но всё-таки театр — это же другое.       Ответить на этот вопрос он так и не смог. Но изо дня в день он внимательно за Владом наблюдал. Вопреки его предвзятым ожиданиям, тот не опаздывал, не выпендривался и спокойно реагировал на замечания Николая Борисовича. Не игнорировал труппу: быстро нашёл общий язык с Артёмом; уважительно разговаривал с Леной; и даже Вера Игоревна, их концертмейстер, которая в принципе никогда не отличалась привычкой хвалить, кажется, прониклась к нему симпатией. И от этого все аргументы «против» сами по себе разваливались.       Больше всего ему запомнилось какое-то старое видео Влада с детского конкурса, в плохом качестве. На нём голубоглазый мальчик лет двенадцати с оркестром за спиной кланялся, смотрел куда-то в первый ряд — видимо, на отца — и улыбался. Не на публику, а просто так. Открыто, по-настоящему, и Диме это понравилось.       На второй неделе работы они перешли от читок к вокальным пробам. С расстановкой по сцене и с пометками в нотах прямо по ходу. Николай Борисович, как и всегда, вёл их неспешно, методично — сначала отдельно, потом вместе, потом снова отдельно. Дима всегда любил этот формат, потому что он позволял услышать разницу.       Вера Игоревна уже час гоняет их по одному и тому же месту в первой сцене: по переходу, где нужно одновременно менять динамику и удерживать легато — и всё это на одном дыхании. Дима проходит его три раза и лишь на четвёртый получает кивок. Влад встаёт возле фортепиано после него — проходит с первой попытки, на удивление легко. И всё же Вера Игоревна его останавливает.       — Слышишь, где уходит? — строго спрашивает она.       — На «и» во второй строчке, — тут же кивает Влад.       — Верно, давай ещё раз.       Когда она отпускает его и зовёт Катю, Влад садится рядом с Димой. Загруженный, сосредоточенный — Дима замечает это и не сдерживает тихий смешок.       — Что? — Влад поворачивается к нему. — У тебя же тоже «и» уходит.       — А я ничего и не сказал.       — Но поржал надо мной.       — Не «поржал», а хихикнул, Влад, — невозмутимо поправляет его Дима. — Я не со зла, ты всё равно быстрее управился.       — Я думал, будет полегче.       — Позлорадствовал бы, но ты и так постоянно косо на меня смотришь.       — Это я косо на тебя смотрю? — лицо Влада перекашивается в искреннем недоумении, а голос звучит громче, чем следовало бы. Вера Игоревна шикает на них, и ему приходится поумерить накал эмоций. И всё же глаза у него по-прежнему по пять рублей. Дима смотрит на него и пожимает плечами. — Это ты косо на меня смотришь, Бикбаев. Ты будто только и ждёшь, когда я облажаюсь.       — Ты уж дьявола из меня не делай, — тихо прыскает Дима. — Николай Борисович сказал, что после обеда будет проба нашего с тобой дуэта в четвёртой сцене. Главное, там не облажайся.       Влад таращится на него так, точно не может решить — обидеться или рассмеяться. Побеждает в итоге второе.       — Я уже выучил текст, — говорит Влад.       — Молодец.       — Конфетку будешь? — предлагает Влад и реально достаёт из кармана конфетку. Маленькую мармеладку в ярком фантике.       — Серьёзно?       — Не любишь мармелад?       — Катю угости, — советует ему Дима, а сам отчего-то смягчается и улыбается.       — Катя занята.       — Ладно, давай тогда, — он берёт конфетку из рук Влада и случайно мажет по его пальцам своими — буквально на секунду. Влад дёргает уголком губ. А Дима аккуратно разворачивает её и кладёт в рот.       — Он и так жрёт мало, — комментирует сбоку Артём, который всё это время пялился в сценарий и молчал. — Скоро в обморок падать начнёт на сцене, не перебивай ему аппетит.       — Вот оно как, — задумчиво тянет Влад. — Диета?       — Хронический стресс, — бурчит Дима. — Не маленький, сам разберусь.       После обеда труппа расходится — голоса постепенно стихают в коридоре, и они с Владом остаются в зале одни. Вера Игоревна поправляет очки на кончике носа. Николай Борисович ходит туда-сюда, напевая себе под нос мелодию, которая вот-вот должна зазвучать. Дима чуть нервничает — в противовес Владу, который стоит рядом с ним расслабленно.       Первый прогон разваливается на середине. Дима держит темп, но Влад уходит вперёд и берёт ноту чересчур эмоционально, что режет слух. Нет, звучит, на самом деле, неплохо, и это даже могло бы сработать при других обстоятельствах, однако тон сцены требует не того. Вера Игоревна обрывает их жестом, а Николай Борисович сбоку спокойно за ними наблюдает. Влад извиняется, откашливается, и они пробуют ещё раз.       Голос у него выше, чем у Димы, с выраженной соул-окраской и мягким верхом. Может, Николай Борисович действительно не прогадал, сделав ставку на их дуэт, — вместе они звучат гармонично, разве что нужно друг под друга подладиться. Вторая попытка идёт лучше. Дима прикрывает глаза и поёт в том же темпе, пока не начинается часть Влада. И тогда он смотрит на его лицо — на то, как тот сводит брови к переносице, открывает рот и едва заметно жестикулирует, точно руки помогают ему делать как нужно. И не отрывает взгляд до самого припева, пока Влад вдруг не поднимает на него глаза в ответ.       — Дима, ты немного фальшивишь в конце, — выносит вердикт Николай Борисович. — Влад, хорошая артикуляция, но ты не проживаешь песню, куплет звучит пресно. А нужно её прожить.       Вера Игоревна кивает.       — Отвлекаюсь на него, — хмыкает Влад и показывает на Диму.       Весело ему. Дима, как бы немного негодуя, вскидывает бровь.       — Рафаэль же бросает Марку вызов, — пытается объяснить Николай Борисович. — И для него это в первую очередь игра. Тут он не рисуется, а как бы… дразнит Марка, понимаешь? Потому что он знает его прошлое, Марк тоже был бунтарём. Но прогнулся под систему и стал её частью. Вот это должно быть у тебя в голове. А Марк… — Николай Борисович переводит взгляд на Диму. — Он видит в Рафаэле себя. И именно поэтому Рафаэль так его цепляет, хоть он себе в этом и не признаётся.       Дима уже успел об этом подумать — после того разговора с Владом после первой читки. Из сценария это не вполне очевидно, но всё же постепенно картинка вырисовывается.       — Постараюсь исправиться, — отвечает Влад.       — Я не требую от вас сыграть это прямо сейчас, но песня должна передавать настроение. В самом конце можно даже чуть больше надрыва, — продолжает Николай Борисович. — Поехали.       Вера Игоревна выпрямляется и играет с начала. На этот раз вступление звучит мягче — видимо, чтобы дать им подышать перед первым тактом. Влад делает шаг в сторону и внезапно оказывается ближе — его плечо останавливается в паре сантиметров от плеча Димы. Дима тщательнее следит за техникой, сохраняя эмоциональное напряжение. Влад же меняет акценты — на полтона смещает улыбку в голосе и вновь смотрит на него, будто и впрямь дразнит, только не Марка, а его, Диму. И от этого Диме становится жарко. Кроме шуток, не столько от усердия и от их непосредственной близости, сколько от прямого взгляда Влада. Ему стоит усилий не потерять темп, но он справляется — в конце, на припеве, их голоса, наконец, звучат так, что напряжение между ними становится физически ощутимым. Они допевают, и последние слова повисают в воздухе.       — Вот! — вскидывает руку Николай Борисович. — Теперь вы поёте друг с другом, а не по-отдельности. Браво. Не идеально, но уже заметно лучше.       Влад переводит дыхание, приглаживает ладонью волосы и устремляет глаза в пол. Дима прищуривается и ловит момент, когда его напряжённое лицо вновь становится спокойным.       — Но... — продолжает Николай Борисович. — Почему я говорю «не идеально». Вы осторожничаете. Это нормально, но я бы попробовал ещё. После этого я вас отпущу.       Следующие разы получаются чище. Дима хорошо слышит Марка — его собранность, раздражение и нежелание поддаваться чужой провокации. В интонациях Влада тоже слышится Рафаэль, и это работает. Причём работает так хорошо, что на припеве что-то всё вновь идёт не по плану. Вот только теперь это незаметно никому, кроме них двоих. Просто взгляд у Влада меняется — становится другим, едва читаемым. И Дима в нём тонет, надолго, из-за чего ему кажется, как граница между ролью и реальностью становится пугающе тонкой. Он не может внятно это объяснить — им с Владом определённо делить нечего, — но мурашки по спине у него бегут отнюдь не от того, что он так сильно проникается чувствами своего героя.       — Хорошо, оставьте так. Не забудьте до следующей репетиции, — заключает Николай Борисович, когда последняя нота стихает. — И заодно позовите к нам Катю, пожалуйста.       В коридоре Дима позволяет себе расслабиться. Мандраж отпускает не сразу. От внимания Влада это не ускользает.       — Я бы записал с тобой песню, — буднично говорит он, легонько задевая его локтем.       — Ты и без меня нормально обходишься, — отбивает Дима, хоть и принимает комплимент.       — Так-так, — хмыкает Влад и огибает его, чтобы перегородить дорогу. — Изучил вопрос в деталях?       — Вроде того.       — И как тебе?       — Говорю же, нормально. Не заставляй меня тебе льстить, ради Бога, — Дима закатывает глаза и выглядывает из-за его спины, чтобы отыскать Катю. Та замечает их, и он жестом подзывает её.       — Почему нет?       — Обойдёшься.       Катя подбегает к ним раньше, чем Влад успевает ему возразить.       — Ну как прошло? — спрашивает она, впрочем, на Диму смотрит мельком — взгляд её обращается к Владу. Тот улыбается — непринуждённо, — но Дима уже достаточно на него насмотрелся, чтобы заметить разницу между вежливостью и тем состоянием, в котором тот сейчас. Улыбка выходит рассеянной, часть внимания осталась в зале.       — Ну, мы живы, так что успешно.       — Похвалил?       — Почти похвалил, — соглашается Дима. — Пока «не идеально».       — Что ж, пойду получать свою порцию художественного унижения, — смеётся Катя.       — Не преувеличивай, — успокаивает её Дима. — Он в хорошем настроении, а ты одна, а не в дуэте. Одной же проще.       — Спасибо, — Катя мнётся, а затем вновь обращается к Владу. — Ты вечером домой?       Вопрос она озвучивает как бы между прочим, но Дима мгновенно становится слишком внимателен к ответу. Настолько, что сам себя за это одёргивает. Ну, ему-то какое дело?       — Скорее всего, — пожимает плечами Влад. — А что?       — Думала позвать тебя на чай, если освободимся не поздно. Здесь неподалёку есть хорошее местечко.       Дима смотрит куда-то поверх их голов, на выцветшую афишу прошлого сезона, и чувствует совершенно детское, нелепое раздражение — не на Катю, а на себя. Потому что Катя не делает ничего сверхъестественного. Влад ей нравится. Она этого и не скрывала. В этом нет ни подлости, ни предпосылки для внутреннего укола, но Дима какого-то чёрта его ощущает.       — Посмотрим, — отзывается Влад.       — Очень мужской ответ, — Катя хихикает и вскоре скрывается за дверью зала.       Влад вздыхает и трёт шею ладонью.       — Выкрутился, — заключает Дима.       — Да я как-то не ожидал.       Влад хмыкает. Из зала доносится голос Николая Борисовича, потом смех Кати, потом музыка.       — Ты ей нравишься, — говорит Дима, сам не понимая, зачем. Влад же не глупый, в конце концов.       — Это я сам заметил, — бросает Влад. — Она хорошая.       — Ну да.       — И вроде умная.       — И это — тоже.       — И красивая, раз уж мы перечисляем очевидные вещи.       — Влад. Хватит.       — Как скажешь, — легко соглашается тот, но не двигается с места, всё ещё заслоняя проход.       Ждёт, чем Дима заполнит паузу, а Дима начинает жалеть, что в принципе открыл рот.       — Мог бы просто согласиться, — выдыхает Дима. — А не перечислять очевидные вещи.       — Ну так, может, я не хочу?       — Поразительное противоречие. Хотя ты, наверное, не страдаешь от отсутствия женского внимания.       — Пойдём в буфет, — проигнорировав замечание, предлагает Влад. Дима в глубине души благодарен ему за решение разрядить обстановку. — А то у меня уровень сахара сейчас упадёт ниже плинтуса.       — Пойдём.       День затягивается. Когда Дима решает, что пора ехать домой, стрелка часов на его руке переваливает за десять. Лена ходит по коридорам и периодически заглядывает в гримёрки со словами «расходитесь уже»; Николай Борисович улаживает оставшиеся вопросы со вторым составом; остальные постепенно разбредаются кто куда. Дима в фойе машет на прощание показавшимся в поле зрения Серёже и Паше, прежде чем видит Артёма.       — Хочу убиться, — выдаёт тот. — Тяжёлый день какой-то. Мне бы уже услышать аранжировку своего номера, а то пока он меня только бесит.       Дима смеётся и хлопает его по плечу в знак поддержки.       — Это же пробы, — отзывается он. — В прошлом году ты то же самое говорил.       — Да эта Вера, чтоб её, Игоревна, меня… — громче говорит он, но Дима жестом показывает ему говорить потише. Потому что «Вера, чтоб её, Игоревна» ещё никуда не уехала. — Душу из меня она сегодня вытрясла, вот что. Я из зала выползал. Затрахала.       — Прибереги силы до завтра, — хихикает Дима.       — Не могу дождаться, — язвительно бросает Артём. — Ладно. Погнали отсюда. Ты же всё?       Дима оглядывается и видит свет в репетиционном зале, который просачивается узкой полоской под дверью. Вообще-то, он заприметил её ещё до того, как подошёл Артём. Он видел, как туда заходил Влад, а вот чтобы потом выходил — он не помнит.       — Да, сейчас, — бормочет он. — Дашь минутку?       — Там ещё кто-то остался? — спрашивает Артём.       — Соколовский вроде. Катя его на чай позвала, а он не пошёл, — отзывается Дима. Это правда — Катя уехала домой где-то полчаса назад.       — Ого. Ну, может, считает, что роман на работе — не лучшая идея, — тянет Артём. — Мысль-то здравая.       — Ну конечно, ага, — фыркает Дима. — Я загляну.       — Не, я тогда всё-таки поеду, — говорит Артём. — Не могу здесь находиться больше, извиняй.       — Ничего, давай.       Они прощаются, и Дима идёт к двери зала. Заглядывает в щель — внутри действительно Влад. Один, без Веры Игоревны и без аккомпанемента. Ходит по сцене туда-сюда, напевая их дуэт вполголоса, сбиваясь на том же месте, где и днём. Дима недолго за ним наблюдает и всё же заходит.       — До ночи будешь тут торчать? Тебе не дадут, — прикрыв за собой дверь, говорит Дима.       Влад вздрагивает, оборачивается, но тут же возвращает себе смешливое выражение лица.       — Что, выгонят?       — Лена уже этим занимается. Вот-вот дойдёт до тебя.       — Сейчас, ещё разочек — и закончу, — кивает Влад.       Дима, в идеале, должен развернуться и уйти. Предупредил, сделал хорошее дело — этого достаточно. Но он не уходит. Напротив, он проходит внутрь и занимает место в первом ряду. Влада это как будто не смущает — он замедляет шаг, но продолжает петь. И Дима слушает его — с тем удовольствием, которое хотел бы отрицать, но не может.       — Никак не исправишься, — беззлобно комментирует Дима, когда голос Влада стихает.       — Не идёт, — не спорит Влад. — Это ты меня проклял, скажи?       — В моих интересах, чтобы ты пел нормально, — невозмутимо отвечает Дима. — У нас же дуэт.       — Дуэт… — задумчиво вторит ему Влад. И хлопает в ладоши. — Что ж, попробую завтра.       — Ты любишь переигрывать немного, — говорит Дима. — Я не критикую, если что, это просто наблюдение.       — Оно само.       — Может, это тебе и мешает? Попытка заигрывать со зрителем не всегда работает.       — Я не заигрываю со зрителем, — возмущается Влад и, наконец, сходит со сцены.       — Голосом заигрываешь.       — Окей, я понял, спасибо, — хмыкает он, а Дима тоже встаёт. — Ты как добираешься до дома?       — На метро, — пожимает плечами Дима и небрежно откидывает волосы назад. — Как все.       — А живёшь далеко?       — А что?       — Подкинуть тебя?       Дима несколько раз хлопает глазами, потому что предложение неожиданное. С чего бы Владу делать такой жест? Они, конечно, не конфликтуют, но его, вон, даже Артём ждать не стал.       — В смысле? — только и выдаёт Дима, прежде чем они выключают в зале свет и выходят. Театр к этому моменту почти пустой — дежурный охранник успел задремать у вахты.       — В смысле, я на машине, мне несложно, — Влад накидывает куртку и кивает в сторону выхода.       — Не замечал. Круто.       — Ага. Отец выгнал меня из дома, вручив мне ключи и сказав, что, раз я уже взрослый мальчик — нечего по ночам на метро кувыркаться.       — Семейная педагогика у вас, конечно… — усмехается Дима и посильнее кутается в шарф.       Воздух на улице влажный и холодный, моросит дождь. Дверь за ними закрывается с едва слышным скрипом. В асфальте отражается свет от фонарей и редких вывесок в округе.       — Так что? Пробок нет — быстро долетим, — не унимается Влад, но настойчивость его мягкая, располагающая. Диме не хочется отказывать, хоть и не понимает, зачем Влад это делает.       — Ну, раз несложно… подкинь, — кивает он.       Лицо Влада от этих слов становится неприлично довольным, и Дима невольно прыскает со смеху. Странный он. Ему бы самому ехать отдыхать, а не развозить новоиспечённых коллег. Влад ведёт его на парковку, которая находится в двухстах метрах от театра. В центре с авто должно быть сложно, но Дима не спрашивает. Больше всего на свете ему хочется в тепло, потому что холод стремительно пробирается под одежду и заставляет чуточку подрагивать.       Останавливаются они у… Мерседеса. Тёмно-синего, с царапиной на бампере, которую заметно даже в темноте. Влад достаёт из кармана брелок, жмёт на кнопку и открывает дверь с пассажирской стороны.       — Мерседес? Щедрый у тебя отец.       — Не парься, он не новый, — бросает Влад. — Пробег был около пятнадцати тысяч, когда он попал ко мне.       — Это много?       — Ну, прилично. Запрыгивай давай.       Дима садится вперёд. Бросает рюкзак под ноги и осматривается. На заднем сиденье лежат какие-то бумаги, мятая олимпийка и пакет. Влад обходит авто и опускается рядом. В салоне ничем особенным не пахнет. Может, совсем немного — тем самым парфюмом, который Дима учуял ещё в первый день.       — Он купил его у знакомого хореографа. Фанат немецкого автопрома, хотя я уже три раза возил её в сервис.       — Я бы на твоём месте не жаловался.       — Адрес давай, — Влад стучит пальцем по навигатору и пристёгивается. Дима следует его примеру и говорит название улицы и номер дома. Влад быстро вбивает его. Ехать им почти полчаса — квартира у Димы находится в Обручевском районе.       — А ты где живёшь?       — В Дорогомилово.       Он заводит мотор и плавно выезжает с парковки. Включает музыку — из магнитолы начинает негромко играть джаз. Дима прислушивается в попытке узнать мелодию.       — Ты любишь джаз?       — С некоторых пор, — улыбается Влад. — Родители часто слушали. В детстве терпеть не мог, но потом приелся.       — Ты часто о родителях говоришь, — замечает Дима. — Какие они? Ну, помимо того, что дарят тебе такие дорогие подарки.       Влад посмеивается.       — Да, ну, вообще, они правда хорошие, — не отрывая взгляд от дороги, отвечает Влад. Дождь усиливается. Они выезжают на Садовое, и Влад сильнее жмёт на педаль газа, отчего картинка по бокам смазывается. — Когда я был мелким, они часто ссорились. По разным причинам. Меня они старались в это не впутывать. У мамы были проблемы с алкоголем. Они оба творческие люди — может, это и нормально, — Влад пожимает плечами. — Сейчас всё в порядке. Но, несмотря на это, они всегда много в меня вкладывали, за что я им благодарен.       — А мама у тебя кто? А то я только про отца знаю, если честно, — признаётся Дима.       — В прошлом — цирковая артистка. Сейчас — режиссёр. Она тоже ГИТИС заканчивала, кстати.       — Здорово. Строгая?       — Ну так, чем-то похожа на тебя, — говорит Влад. — Но, скорее, по отношению к другим, со мной она редко строгая. В детстве был один момент, который я до сих пор помню. Мне было лет десять, и я тогда впервые схалтурил на конкурсе. Устал. Так вот, дома тем же вечером она меня спросила: «Ты сам собой доволен?» И больше ничего не сказала. Для меня это почему-то оказалось хуже скандала.       Дима тоже улыбается. Фасады зданий проносятся мимо, дождь так и не стихает, а джаз практически глохнет за шумом двигателя. Только в этот момент Дима понимает, что, наконец, согрелся. А ещё — что охотно слушает истории Влада, потому что тот как-то на удивление просто ими делится, не как чем-то сугубо личным. И от этого ему даже становится комфортно.       — Я теперь сам себе этот вопрос задаю периодически, — продолжает Влад. — Помогает здраво себя оценивать.       Дима смотрит на него. Влад выглядит безмятежно, держит на руле только одну руку — правую. Глаза у него красиво поблёскивают в темноте.       — Отец следит за твоей работой в театре? — интересуется Дима.       — Нет, с чего?       — Ну… — Дима мнётся, чтобы не прозвучать предвзято.       — То, что он устроил мне встречу с Николаем Борисовичем, не означает, что он будет контролировать каждый мой шаг, — будто прочитав его мысли, поясняет Влад. — Он говорит: «Я могу открыть тебе дверь, но войти ты должен сам». Так что, если вдруг я вылечу, второго шанса у меня не будет.       — Это справедливо.       — Более чем, — соглашается Влад. — Я в курсе, что от меня требуется больше. И это, в целом, тоже справедливо.       — Николай Борисович не жёсткий.       — Да даже если бы был жёстким, это же наоборот мне на руку. То есть, жёсткость — она же прозрачна сама по себе. Таких людей я понимаю лучше, чем тех, кто улыбается и ничего не говорит.       Влад на секунду бросает на него смешливый взгляд, пока на светофоре горит красный свет.       — Это ты про меня?       — Нет, — качает головой Влад. — У тебя, как я и говорил, всё на лице написано. Просто не все люди умеют читать.              — Главное, что ты умеешь, — хмыкает в ответ Дима.       — Я пока учусь.       Светофор переключается, и они едут дальше. Сворачивают с Садового на Ленинский проспект.       — А не жалеешь, что в театральный не пошёл? — аккуратно спрашивает у него Дима.       Он вовсе не пытается Влада поддеть, сейчас — нет.       — Не знаю, — тянет Влад. — Может, чисто из интереса и жалею. Но не могу сказать, что чувствую нехватку теории или вроде того. До сих пор, по крайней мере, не чувствовал.       — Из интереса? О, ну, тебе стоит знать, что там было много боли и мало сна, — сообщает ему Дима.       — Звучит заманчиво.       — Идиот.       На этот раз они оба смеются, прежде чем в салоне повисает молчание. Остаток пути проходит быстро — навигатор объявляет поворот, и они заезжают в тихий спальный район. Влад сбрасывает скорость, преодолевает пару домов.       — Здесь, — говорит Дима, когда они приближаются к нужному подъезду. Влад тормозит. — Спасибо.       — Да ерунда, — отмахивается Влад. — Тем более, отсюда недалеко до меня.       — Ну да.       Дима опять смотрит на него некоторое время. На его аккуратный профиль, на серёжку в ухе, на пальцы, сжимающие руль. И как будто даже… зависает. Дима отчаянно не хочет думать о том, что Влад, вообще-то, очень даже красивый, но думает. А Влад медленно поворачивает к нему голову и вопросительно вскидывает брови.       — Что?       — Ничего, — одёргивает себя Дима. — Пойду я. Приятно было поболтать.       — И мне, — кивает Влад. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи.       Дима отстёгивает ремень, забирает рюкзак и выходит из машины. Дождь бьёт по плечам, и он быстро идёт к подъезду, не оглядываясь — чисто из принципа, потому что знает, что, если обернётся, увидит, что авто всё ещё стоит и Влад провожает его взглядом.       Дома он скидывает шарф, вешает плащ сушиться, ставит чайник и садится на подоконник. Окна у него выходят на другую сторону, но он всё равно вглядывается в черноту за стеклом. А когда чайник закипает, возвращается на то же место уже с кружкой в руках.       Влад мог не ходить с Катей на чай, но мог подвезти её до дома. Её, а не Диму. И всё же он этого не сделал. Быть может, ему стоит принять это за холодный расчёт или вроде того, но у него не выходит. Влад больно общительный, открытый для человека, который пытается извлечь выгоду. И ещё ни разу открытость его не показалась Диме наигранной. Она сильно его подкупала — что до этого, что сегодня. Чай обжигает язык, и он невольно жмурится. Наверное, пора спать.