Теория Близости

Когда за Се Лянем закрылась тяжелая дверь мастерской, Хуа Чэн не пошевелился. Он остался сидеть на холодном бетоне, сцепив пальцы на коленях - там, где еще мгновение назад ощущалось тепло чужого тела. Звук щелчка замка прозвучал для него как выстрел в упор, как грохот крышки гроба, которую заколотили окончательно и бесповоротно. В мастерской воцарилась тишина, но она не была спокойной. Она была вакуумной, высасывающей кислород из легких. Хуа Чэн смотрел на свои руки - испачканные краской, дрожащие, бесполезные. «Просто эксперимент», - пронеслось в голове, и каждое слово оседало в душе ядовитой сажей. -«Данных достаточно. Ничего личного». Он хотел бы верить, что это ложь. Он знал, что Гэгэ лгал, когда плакал в его объятиях. Но то, с какой решимостью Се Лянь выбрал эту ложь, было страшнее любой правды. Это означало, что Се Лянь готов похоронить себя заживо в своем «правильном» мире, лишь бы не иметь ничего общего с тем хаосом, который принес в его жизнь Хуа Чэн. Он не просто ушел - он стер их общее прошлое, объявив его детской галлюцинацией. Прошло несколько часов, прежде чем Хуа Чэн смог встать. Его тело казалось чужим, одеревеневшим, словно он сам превратился в одну из своих незаконченных гипсовых скульптур. Он не стал включать свет. В полумраке мастерской он собрал свои вещи - механически, бездумно. Его взгляд упал на белый ворс, оставшийся на его черной кофте от свитера Се Ляня. Хуа Чэн осторожно снял эту ворсинку, словно величайшую драгоценность, и тут же со злостью растёр её между пальцами. Надежда была его проклятием. Восемь лет она вела его сквозь тьму, а теперь обернулась петлей на шее. ---- Следующие дни слились в одну серую, липкую массу. Хуа Чэн почти не покидал свою и Хэ Сюаня квартиру, а если и выходил, то только в университет, где вел себя как живой мертвец. Он перестал рисовать для души. Все его эскизы теперь были сухими, технически совершенными, но абсолютно мертвыми. Он уничтожал себя мысленно, ежеминутно прокручивая в голове тот разговор. «Я плакал от жалости». Эти слова стояли в ушах, когда он пытался заснуть, и когда просыпался в холодном поту среди ночи. Хэ Сюань, обычно равнодушный ко всему, кроме еды, в какой-то момент не выдержал. Он видел, как Хуа Чэн медленно превращается в тень. Квартира заполнилась запахом крепкого кофе и дешевых сигарет - Хуа Чэн перестал следить за собой, его единственный глаз впал, а скулы стали пугающе острыми. -Хватит, - сказал Хэ Сюань однажды вечером, швырнув на стол перед Хуа Чэном коробку с едой. -Ты не рисуешь, ты не ешь, ты только и делаешь, что пялишься в стену. Если ты сдохнешь от истощения, мне придется возиться с твоими вещами и похоронами, а я этого не хочу. Хуа Чэн даже не поднял головы. Его взгляд был прикован к пустому стакану. -Какая разница, - хрипло ответил он. -Всё равно всё это было ошибкой. Я сам всё придумал. Весь этот свет, всё это спасение... Это просто химия мозга и детская травма. Он прав. Я просто «объект». -Ты идиот, - Хэ Сюань сел напротив, и в его голосе прозвучало что-то, отдаленно похожее на сочувствие, смешанное с привычным раздражением. -Он сломал тебя одной фразой, потому что ты сам дал ему это право. Ты сделал его своим смыслом жизни, а теперь, когда он этот смысл забрал, у тебя внутри осталась дыра. Заполни её чем-то другим. Злостью. Ненавистью. Да хоть подготовкой к этим чертовым экзаменам. Хуа Чэн вдруг горько усмехнулся. -Экзамены... Да. Ты прав. Это единственное, что осталось. Как ни странно, приближение сессии стало для него спасением. Он начал ждать экзаменов с каким-то мазохистским восторгом. Экзамены требовали концентрации. Они требовали, чтобы его мозг работал как машина, вытесняя любые образы Се Ляня. Он заваливал себя работой. Он брал дополнительные часы в мастерских, он вызвался помогать на кафедре, он рисовал до тех пор, пока пальцы не начинали кровоточить от жестких карандашей и угля. Каждый раз, когда в его сознании всплывал образ Се Ляня в белом свитере, Хуа Чэн заставлял себя вспоминать его холодный голос: «Данных достаточно». Это работало как электрический разряд. Он подавлял боль яростным трудом. Но по ночам, когда тишина становилась невыносимой, он всё равно возвращался в ту точку невозврата. Он проклинал общество, которое сделало Се Ляня таким - запуганным, зажатым в рамки «нормальности». Он ненавидел его родителей, чьи невидимые руки до сих пор сжимали горло их сына, не давая ему дышать. Он представлял, как они сейчас, должно быть, довольны - их «идеальный Се Лянь» вернулся в стойло, отряхнулся от «дурного влияния» и продолжает свой путь к успеху. «Они убили его», - думал Хуа Чэн, глядя в потолок. -«Они убили того мальчика, который умел чувствовать. Они превратили его в идеальную машину для сбора данных. И я... я ничем не лучше. Я позволил ему это сделать. Я не боролся. Я просто сдался». Эта мысль была самой болезненной. Он чувствовал, что предал того шестнадцатилетнего Се Ляня, позволив нынешнему Се Ляню уйти. Но что он мог сделать? Насильно заставить его любить? Вытащить из него правду под пытками? Хуа Чэн знал: если Се Лянь решил похоронить свое сердце под слоями академических достижений и родительского одобрения, никто не сможет его оттуда выкопать. Хэ Сюань иногда пытался затащить его в бар или хотя бы заставить посмотреть фильм, но Хуа Чэн был непроницаем. -Оставь меня, Хэ Сюань, - бросал он, не отрываясь от чертежа. -У меня просмотр через два дня. Мне нужно доделать анатомический разбор. -Ты этот разбор уже третий раз перерисовываешь, - бурчал Хэ Сюань. -Там уже кости светятся от твоих правок. Ты не учишься, Хуа Чэн. Ты пытаешься стереть себя. И это была правда. Хуа Чэн лишил себя смысла жизни сознательно. Он отрезал всё, что связывало его с миром эмоций. Он больше не смотрел на закаты - они напоминали ему о цвете глаз Се Ляня в лучах солнца. Он не слушал музыку - в каждой мелодии ему слышался тот самый смех. Он стал функциональным, эффективным и абсолютно пустым. В университете о нем шептались. Его обходили стороной, боясь наткнуться на его ледяной, мертвый взгляд. Преподаватели восхищались его новыми работами - они стали более зрелыми, технически безупречными, но в них была такая безнадежность, что у зрителей щемило в груди. Хуа Чэн ждал конца семестра как освобождения. Он надеялся, что когда экзамены закончатся, когда он получит свои оценки и выполнит все обязательства, он сможет просто... исчезнуть. Уехать куда-нибудь. Он уничтожал себя мыслями о том, что Се Лянь сейчас, возможно, счастлив. Что он пьет чай со своими друзьями, смеется над их шутками и ни разу - ни единого раза! - не вспомнил о художнике, чье сердце он оставил гнить в полутемной мастерской. Эта мысль жгла его, заставляя работать еще усерднее, до тошноты, до галлюцинаций от усталости. -Ты выглядишь как дерьмо, - констатировал Хэ Сюань, когда Хуа Чэн в очередной раз вернулся под утро, пошатываясь. -Се Лянь не стоит того, чтобы ты превращался в труп. Хуа Чэн остановился в дверях, его плечи мелко дрожали. Он медленно повернулся к Хэ Сюаню. -Ты не понимаешь, - прошептал он. -Он был не просто смыслом. Он был единственным доказательством того, что я вообще существую. Он прошел в свою комнату и закрыл дверь. Впереди был последний экзамен. Последний рывок в пустоту. Хуа Чэн сел за стол, взял карандаш и начал рисовать. Он рисовал структуру человеческого черепа - холодную, логичную, лишенную кожи, слез и памяти. Это было единственное, что он теперь мог себе позволить. Быть костью. Быть камнем. Быть ничем. ------ В отличие от Хуа Чэна, чей мир взорвался и превратился в пепелище, мир Се Ляня после того страшного разговора в мастерской стал подчеркнуто стерильным, организованным и тихим. Се Лянь всегда обладал удивительной - и пугающей - способностью к самоотречению. Если Хуа Чэн уничтожал себя изнутри, позволяя боли выжигать всё живое, то Се Лянь просто «выключил свет» в тех комнатах своей души, где было слишком больно находиться. Дописывание диплома превратилось для него в своего рода ритуал очищения. Он часами сидел в библиотеке или за своим столом, методично превращая живого, страдающего, любящего Сань Лана в «Объекта А». Он перепечатывал свои заметки, анализировал графики эмоциональных реакций, цитировал Фрейда и Юнга, выстраивая между собой и реальностью непробиваемую стену из латыни и научной терминологии. На удивление, это работало. В отличие от своего художника, Се Лянь умел отвлекаться. Его мозг, приученный годами дисциплины, послушно переключался на задачи. Нужно дописать третью часть? Пожалуйста. Нужно оформить точь-в-точь по шаблону? Сделано. Нужно обсудить правки с научным руководителем? Се Лянь был само спокойствие и внимательность. Мэй Няньцин, глядя на него, лишь качал головой. Он видел эту пугающую безупречность, это отсутствие признаков жизни в глазах, но Се Лянь выдавал идеальный результат, и придраться было не к чему. День защиты прошел как в тумане. Се Лянь стоял перед комиссией. Он говорил четко, уверенно, блестяще защищая свою работу. Никто из профессоров не догадывался, что за каждым сухим выводом стоит разбитое сердце и крик, запертый в горле. -Отличная работа, Се Лянь, - сказал председатель комиссии. -Поздравляю. Эти слова должны были стать наградой. Но Се Лянь почувствовал лишь холод. Он вежливо улыбнулся, принял поздравления от Му Цина и Фэн Синя, которые сияли от радости, считая, что их друг наконец-то «излечился» от пагубного влияния. Ши Цинсюань единственный смотрел на него с какой-то затаенной грустью, но Се Лянь не давал ему шанса заговорить по душам. Как только с дипломом было покончено, Се Лянь сделал то, чего от него никто не ожидал: он устроился на подработку в сетевую кофейню в самом оживленном районе города. Причем он сразу попросил максимально возможное количество смен. Его жизнь превратилась в бесконечный цикл механического труда под аккомпанемент шипения кофемашины и навязчивого джаза из колонок. Се Лянь стал идеальным бариста. С восьми утра и до позднего вечера он стоял за стойкой, окутанный запахом жареных зерен и горячего молока. Кофемашина стала его новым спасением. Работа в кафе требовала постоянного присутствия «здесь и сейчас». Нельзя было задумываться, когда перед тобой очередь из десяти человек, каждому из которых нужно что-то свое: латте на кокосовом, двойной эспрессо, лавандовый раф. Се Лянь научился доводить каждое движение до автоматизма. Темперовка кофе, взбивание пены, вежливая улыбка, дежурное «Хорошего дня!». Физическая усталость стала его новым наркотиком. К концу двенадцатичасовой смены его ноги гудели так, что он едва мог идти, а руки дрожали от постоянного напряжения. Но именно этого он и добивался. Когда ты весь день на ногах, когда твои пальцы обожжены паром, а спина ноет от усталости, у тебя не остается сил на мысли. В этом состоянии «функционального зомби» Се Лянь нашел странный покой. Пока он вбивал чеки и рисовал сердечки на пенке (какая ирония!), призраки прошлого не могли до него дотянуться. Фэн Синь и Му Цин начали беспокоиться. Они заходили к нему в кафе, садились за дальний столик и наблюдали, как их друг - лучший выпускник курса - с пугающим рвением протирает столы и моет питчеры. -Се Лянь, зачем тебе это? - спрашивал Фэн Синь, ловя его в короткий перерыв. -Диплом защищен, ты лучший в списке. Родители зовут тебя домой на отдых. Зачем ты проводишь тут по четырнадцать часов? Ты же буквально засыпаешь, пока ждешь, когда прольется шот! -Мне нужно, - отвечал Се Лянь, поправляя фартук. -Работа помогает держать структуру дня. -Ты не работаешь, ты себя изматываешь, - ворчал Му Цин, прихлебывая американо, который Се Лянь приготовил ему по всем правилам, но без капли души. -На что ты хоть копишь? На новую квартиру? Или решил открыть свою кофейню и сбежать в малый бизнес? Се Лянь замирал на секунду, глядя на свои руки, пропахшие кофе и моющим средством. -Я коплю, - повторял он. -Просто коплю на что-то важное. На самом деле он не знал, на что. У него не было цели. Но цифры, растущие на его счету, были единственным осязаемым доказательством того, что он всё еще существует в реальности, а не растворился в той мастерской. Он почти не брал выходных. Когда менеджер кафе спрашивал, кто может выйти в праздники или подменить заболевшего сотрудника в ночную смену, рука Се Ляня поднималась первой. Он стал «золотым сотрудником» - вежливым, исполнительным и абсолютно безэмоциональным. Клиенты любили его за безупречный сервис, коллеги - за то, что он никогда не отказывался от тяжелой работы. Однажды Ши Цинсюань поймал его прямо у выхода из кафе после закрытия смены. Се Лянь выглядел прозрачным от усталости, его движения были замедленными, а взгляд расфокусированным. -А-Лянь, так нельзя, - сказал Цинсюань, преграждая ему дорогу. -Ты превращаешься в тень. Посмотри на свои руки - они же все в ожогах от пара! Ты не замечаешь, что на улице уже лето? Ты не ешь ничего, кроме списанных сэндвичей. Скажи мне правду: ты пытаешься себя наказать за то, что ушел? Или за то, что хотел остаться? Се Лянь посмотрел на него своим вежливым, пустым взглядом, который теперь стал его постоянной маской. -Я просто работаю, Цинсюань. Всё в порядке. Я коплю деньги. -На что, Се Лянь?! - почти в отчаянии воскликнул Цинсюань. -У тебя уже достаточно денег, чтобы уехать в отпуск на полгода! Зачем тебе эти бесконечные смены? На что ты их собираешь?! Се Лянь открыл рот, чтобы выдать дежурную фразу, но вдруг осекся. Перед глазами на мгновение вспыхнул образ: залитая закатным солнцем мастерская, запах масла и Хуа Чэн на коленях. -Я не знаю, - тихо, почти неслышно признался он. -Но если я перестану... если я остановлюсь и просто сяду в тишине... я не уверен, что смогу встать снова. Он прошел мимо друга, направляясь к метро. Его плечи были опущены, его шаг был тяжелым, механическим. Он шел домой, чтобы поспать четыре часа и снова вернуться к кофемашине, к шуму пара и вежливым улыбкам. В отличие от Хуа Чэна, который топил свою боль в яростном искусстве и мрачном одиночестве, Се Лянь топил её в запахе кофе и бесконечных чеках. Он создал себе тюрьму из трудолюбия и безупречности. Он был «идеальным бариста», он был «успешным выпускником», он был «надежным сыном». И каждую смену, когда он закрывал очередной заказ, он представлял, что упаковывает свои чувства в этот бумажный стаканчик. Закрыть крышкой, вставить трубочку, отдать клиенту. Раз - воспоминание о том, как Сань Лан касался его руки. Два - звук его голоса, называющего его «Гэгэ». Три - ощущение того, как его сердце билось в ту последнюю встречу. Се Лянь работал, пока не падал с ног. Он копил деньги, за которыми не стояло желаний. И в этом бесконечном марафоне от самого себя он надеялся только на одно: что когда-нибудь он устанет настолько, что его душа просто онемеет, и он наконец-то станет тем идеальным, пустым сосудом, которым его всегда хотели видеть родители. ------ Вечер за окном кофейни медленно тонул в сизых сумерках и мелком, назойливом дожде. Внутри пахло пережаренными зернами, горьким шоколадом и тем самым спокойствием, которое Се Лянь так старательно выстраивал вокруг себя последние недели. Ши Цинсюань и Хэ Сюань сидели в самом дальнем углу, за столиком, который почти полностью скрывался в тени декоративного фикуса. Перед Хэ Сюанем стояла уже третья порция черного кофе - он пил его без сахара, с таким выражением лица, будто это был яд, продлевающий его агонию. Цинсюань же задумчиво вертел в руках пустой бумажный стаканчик, на котором Се Лянь своей каллиграфической рукой вывел «Хорошего вечера!». -Ты только посмотри на него, - прошептал Цинсюань, кивая в сторону стойки. -Он как заведенная кукла. Разве это наш Се Лянь? Он даже не моргает, когда молоко вспенивает. Хэ Сюань лениво перевел взгляд на бариста. Се Лянь в черном фартуке двигался с пугающей эффективностью. Насыпать, утрамбовать, закрепить холдер, нажать кнопку. Его лицо было бледным, а глаза... в них не было ничего, кроме отражения кофейных чашек. -Твой Се Лянь хотя бы причесан, - глухо отозвался Хэ Сюань, его голос звучал так, будто он не спал неделю (что, в общем-то, было правдой). -Ты бы видел моего. Хуа Чэн вчера три часа рисовал человеческую челюсть. Только челюсть. В мельчайших деталях, с корнями зубов и нервными окончаниями. А потом он просто взял и закрасил всё это черным акрилом. Прямо поверх. Цинсюань вздрогнул. -Они идиоты, Хэ-сюн. Самые настоящие, феерические идиоты. -Это слабо сказано, - Хэ Сюань отставил чашку. -Один решил, что он «объект» и «психолог», и теперь стирает себя в порошок, работая по шестнадцать часов. Другой возомнил себя «призраком» и медленно разлагается в нашей гостиной, отравляя воздух своим отчаянием. Я больше не могу на это смотреть. Мне нужно место, где я смогу просто поесть в тишине, не чувствуя, как за стеной кто-то безмолвно кричит от боли. Цинсюань вдруг наклонился ближе, его глаза, обычно сияющие, теперь были серьезными и какими-то заговорщицкими. Он коснулся пальцами ладони Хэ Сюаня, лежащей на столе. -Мы должны это прекратить. Не ради них - хотя и ради них тоже, - а ради нас. Это несправедливо. Почему мы должны страдать из-за того, что они слишком гордые и слишком напуганные, чтобы просто поговорить? Хэ Сюань не убрал руку. Он посмотрел на пальцы Цинсюаня, такие светлые на фоне его собственной бледной кожи. -И что ты предлагаешь, ветер? - тихо спросил Хэ Сюань. -План, - решительно выдохнул Цинсюань. -Нам нужен катализатор. Случайность, которую мы срежиссируем. Се Лянь не выйдет из своей тюрьмы сам, а Хуа Чэн не постучит в его дверь, пока думает, что его «презирают». Нам нужно столкнуть их лбами так, чтобы искры полетели. Хэ Сюань прищурился. В его голове, привыкшей к логическим цепочкам и коду, начали выстраиваться варианты. -В следующую пятницу в университете будет выставка дипломных работ художников. Хуа Чэн обязан там быть. Его работа - центральная, хоть он и называет её «мусором». -А Се Лянь... - подхватил Цинсюань, его лицо просветлело. -Я знаю, что Се Ляню нужно занести документы в университет именно в пятницу. Я могу сделать так, чтобы он «случайно» перепутал время и оказался в главном холле именно тогда, когда Хуа Чэну нужно будет представлять свой проект. -Этого мало, - покачал головой Хэ Сюань. -Они могут просто разойтись, сделав вид, что не знакомы. Се Лянь в этом мастер. -Тогда мы добавим еще одну деталь, - Цинсюань еще сильнее сжал руку Хэ Сюаня. -Ты приведешь Хуа Чэна в эту кофейню. Утром. Перед выставкой. Когда здесь будет самый разгар смены, а Се Лянь будет на грани от усталости. Ему нужно увидеть Сань Лана не «призраком», а живым человеком, который тоже страдает. Ему нужно почувствовать запах его сигарет среди этого проклятого кофе. Хэ Сюань смотрел на Цинсюаня и впервые за долгое время чувствовал что-то, кроме бесконечного раздражения. В этом сумасшедшем, импульсивном парне было столько жизни, столько отчаянного желания сделать всё «как правильно», что это невольно заражало. -Это опасная игра, Цинсюань. Они могут возненавидеть нас. -Пусть ненавидят нас вместе, чем страдают по отдельности, - Цинсюань слабо улыбнулся. -Ну что, Хэ-сюн? Ты со мной? Хэ Сюань молчал несколько секунд. Он чувствовал, как тепло от руки Цинсюаня разливается по его предплечью, заставляя сердце биться чуть быстрее. -Согласен, - коротко ответил Хэ Сюань. Он перевернул ладонь и переплел свои пальцы с пальцами Цинсюаня. Это был не просто жест поддержки. Это был пакт. Сделка, закрепленная не на бумаге, а в этом внезапном, интимном моменте. Цинсюань, не ожидавший такого напора, на мгновение замер. Его дыхание сбилось. Он смотрел на Хэ Сюаня, на его вечно хмурое лицо, на прядь темных волос, упавшую на лоб, и понимал, что всё-таки, он его бесконечно любит. -Тогда... закрепим? - прошептал Цинсюань. Хэ Сюань не ответил словами. Он просто наклонился вперед, преодолевая последние сантиметры, разделяющие их над чашками остывшего кофе. Это не было похоже на те страстные, разрушительные поцелуи. Это было мягкое, осторожное касание губ. Поцелуй - как обет. Поцелуй - как обещание не отпускать друг друга в этом хаосе, который они сами собирались устроить. Цинсюань ответил с неожиданной горячностью, прикрыв глаза. В этот момент он почувствовал, что они двое людей, которые, глядя на чужую сломанную любовь, решили во что бы то ни стало сохранить свою. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Хэ Сюань первым отвел взгляд, но руку Цинсюаня так и не отпустил. -Идиоты, - пробормотал он, но на этот раз в его голосе слышалась слабая, едва заметная тень нежности. -Зато мы - умные идиоты, - Цинсюань улыбнулся, и на его щеках расцвел легкий румянец. -План в силе? -В силе. За стойкой Се Лянь уронил металлическое блюдце. Звон разлетелся по кафе, заставив его вздрогнуть и на мгновение замереть, глядя в никуда. Он не видел своих друзей в углу. Он не видел их поцелуя. Он был слишком занят тем, что упаковывал очередное воспоминание в невидимую коробку. Но механизм уже был запущен. В пятницу мир, который он так старательно строил из кофейных зерен и самообмана, должен был рухнуть под натиском одного единственного, горящего яростью и любовью глаза. И Ши Цинсюань с Хэ Сюанем сделают всё, чтобы на этот раз Се Лянь не смог убежать. ------ Пятница наступила серой, влажной пеленой. Дождь, начавшийся еще ночью, к утру превратился в бесконечную морось, которая пропитывала одежду и мысли. Город казался выцветшим, как старая фотография, и только неоновые вывески кофеен давали хоть какой-то намек на жизнь. В 7:45 утра Се Лянь уже стоял за стойкой кофейни. Его движения были отточены до пугающего совершенства. Он уже успел проверить давление в кофемашине, выставить десерты на витрину и трижды протереть и без того идеально чистую стойку. Его лицо выражало ту степень вежливого отсутствия, которой достигают только люди, решившие больше никогда ничего не чувствовать. В это же время в другом конце города Хэ Сюань буквально выталкивал Хуа Чэна из квартиры. -Я никуда не пойду, - голос Хуа Чэна был решительным. Он стоял в прихожей, вцепившись в дверной проём. Под его единственным глазом залегли тени такой глубины, что казалось, в них можно утонуть. -Пойдешь, - отрезал Хэ Сюань, накидывая куртку. -Тебе нужно кофе. Настоящее, а не ту бурду, которую я варю. И мне нужно, чтобы ты проветрил мозги перед выставкой. Если ты упадешь в обморок прямо перед ректором, я оставлю тебя лежать там. Хуа Чэн не сопротивлялся. У него просто не было сил на сопротивление. Он позволил Хэ Сюаню довести себя до метро, а затем - до того самого района, где располагалось «Сияние». Акт первый: Столкновение в кофейне Колокольчик над дверью звякнул в 8:15. Се Лянь, не поднимая головы, произнес свою дежурную фразу: -Доброе утро! Что будете заказывать? -Два двойных эспрессо. Один черный, как душа моего соседа, второй... - Хэ Сюань осекся. Се Лянь поднял глаза. Мир вокруг него не просто остановился - он рассыпался в пыль. Перед ним, отделенный лишь узкой лакированной полоской стойки, стоял Хуа Чэн. Он выглядел еще хуже, чем в их последнюю встречу. Тонкий, осунувшийся, в черной куртке, которая теперь казалась ему велика на два размера. Но самым страшным был его взгляд. Хуа Чэн смотрел на Се Ляня так, словно увидел привидение. В этом взгляде не было ярости, не было даже той мольбы - только боль. Хуа Чэн пошатнулся. Запах кофе, пара и выпечки внезапно стал для него невыносимым, потому что всё это теперь ассоциировалось с Се Лянем. С тем Се Лянем, который сказал, что он - лишь объект эксперимента. -Гэ... - сорвалось с губ Хуа Чэна, но он тут же прикусил язык. -Простите. Се Лянь почувствовал, как его «коробочки», в которые он так тщательно упаковывал чувства, начинают лопаться одна за другой. Его руки задрожали. Он схватил холдер, пытаясь заняться делом, но просыпал молотый кофе прямо на стойку. -Се Лянь, - голос Хэ Сюаня был жестким, выводящим из транса. -Два эспрессо. Пожалуйста. Се Лянь кивнул, его движения стали дергаными. Он слышал, как Хуа Чэн тяжело дышит по ту сторону стойки. Он чувствовал его присутствие кожей. Каждый раз, когда он поворачивался к кофемашине, ему хотелось обернуться и закричать, что он всё наврал, что он копит эти проклятые деньги только потому, что не знает, как купить на них прощение. Хуа Чэн смотрел на руки Се Ляня - на красные пятна от ожогов паром, на пластырь на большом пальце. Его сердце обливалось кровью. Его Гэгэ, его прекрасный, утонченный Се Лянь, теперь стоял здесь, как раб лампы, уничтожая себя ради каких-то мифических цифр на счету. Когда Се Лянь поставил два стаканчика на стойку, его пальцы на мгновение коснулись пальцев Хэ Сюаня, но он смотрел только на Хуа Чэна. -Приятного... аппетита, - выдавил он. Хуа Чэн не взял кофе. Он просто развернулся и вышел под дождь, не дожидаясь Хэ Сюаня. Тот бросил на Се Ляня долгий, тяжелый взгляд, в котором читалось: «Смотри, что ты наделал», - и последовал за другом. Се Лянь остался стоять, вцепившись в край стойки. Его идеальная маска дала трещину, через которую наружу хлынул первобытный ужас. Он увидел, что Хуа Чэн не просто страдает - он исчезает, почти что в прямом смысле. И это он, Се Лянь, стер его с холста жизни. Акт второй: Интрига Цинсюаня В час дня, когда Се Лянь уже собирался закрывать смену, в кафе ворвался Ши Цинсюань. Он выглядел взбудораженным, в руках он сжимал какую-то папку. -А-Лянь! - воскликнул он, тяжело дыша. -Слава богу, я тебя застал! Тут катастрофа! -Что случилось, Цинсюань? - Се Лянь попытался придать голосу спокойствие, хотя его всё еще трясло после утренней встречи. -Деканат! Они перепутали твои документы для архива! Если ты не занесешь исправленные формы в главный корпус университета до пяти вечера, твой диплом не внесут в реестр на этот год! Се Лянь похолодел. После всех трудов, после всей этой боли... потерять диплом? -Но я... у меня еще уборка... -Я сам всё уберу! - Цинсюань буквально выпихнул его из-за стойки. -Беги! Вот папка. Главный корпус, третий этаж, кабинет 302. Поторопись! Се Лянь, не помня себя, схватил папку, накинул куртку и бросился к выходу. Он не заметил, как Цинсюань, проводив его взглядом, достал телефон и быстро напечатал сообщение Хэ Сюаню: «Птичка вылетела. Веди своего к центральному холлу через десять минут». Акт третий: Театр теней в университете Университет гудел. Сегодня был день открытия итоговой выставки художественного факультета, и центральный холл превратился в огромную галерею. Се Лянь бежал по коридорам, прижимая папку к груди. Он пытался не смотреть по сторонам, но когда он вбежал в холл, чтобы пробраться к лестнице на третий этаж, он замер. Путь ему преграждала толпа. Люди стояли полукругом, завороженно глядя на центральную экспозицию. Се Лянь хотел обойти их, но его взгляд невольно упал на огромное полотно, закрытое черной тканью, которую как раз в этот момент начал снимать куратор. -А теперь, - громко произнес куратор, -Главная работа этого года. Проект Хуа Чэна. «Анатомия утраченного». Ткань упала. Се Лянь почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Это была не просто картина. Это была исповедь. На огромном холсте был изображен человек, состоящий из тысяч мелких осколков зеркала. В каждом осколке отражался один и тот же образ - белый свитер, мягкая улыбка, взгляд, полный тепла. Но сам человек на картине - его лицо было стерто, превращено в кровавое месиво из красок и угля. А под ногами у него лежали горы золотых монет, которые медленно превращались в пепел. Это был Се Лянь. И это был Хуа Чэн. Это была их общая смерть. -Гэгэ... Голос раздался совсем рядом. Се Лянь обернулся. Хуа Чэн стоял в нескольких шагах от него. На нем был строгий черный пиджак, но он только подчеркивал его болезненную худобу. В руках он держал бокал с вином, который дрожал так сильно, что напиток расплескивался на пол. Вокруг них были люди - профессора, студенты, критики. Но для них мир сузился до этого пятачка пространства перед картиной. -Зачем ты пришел? - тихо спросил Хуа Чэн. В его голосе не было надежды, только усталость. -Хочешь собрать еще немного данных? Посмотреть, как выглядит окончательное разрушение «объекта»? Се Лянь посмотрел на картину, потом на Хуа Чэна. Папка с «важными документами» выскользнула из его ослабевших рук, и листы бумаги рассыпались по полу. Он увидел, что папка была пуста - там были лишь чистые листы. В этот момент он всё понял. План Цинсюаня и Хэ Сюаня. Свою собственную ложь. Свою никчемную «правильность». -Сань Лан... - Се Лянь сделал шаг вперед, не обращая внимания на шепотки вокруг. -Я... я идиот. Хуа Чэн горько усмехнулся. -Ты не идиот, Се Лянь. Ты идеальный психолог. Ты сделал всё правильно. Ты выбрал будущее. Ты выбрал спокойствие. А я... я просто мусор, который мешал тебе идти к цели. -Нет! - выкрикнул Се Лянь, и этот крик заставил толпу замолчать. -Всё, что я сказал в мастерской... это была ложь! Самая трусливая, самая жалкая ложь в мире! Я испугался, Сань Лан. Я испугался того, как сильно я тебя люблю. Я испугался, что если я останусь, я никогда не смогу быть тем, кем меня хотят видеть родители. Слезы, которые он сдерживал столько недель, наконец прорвались. Они текли по его щекам, капали на воротник куртки. -Я копил эти деньги... я работал до изнеможения, потому что думал, что если у меня будет много денег, я смогу купить себе право быть с тобой. Я думал, что деньги - это свобода. Но я ошибался. Свобода - это ты. И я... я чуть не убил нас обоих. Хуа Чэн смотрел на него, и бокал выпал из его руки, разбившись вдребезги. Красное вино растеклось по полу, как кровь с его картины. -Гэгэ... ты... ты не шутишь? - его голос дрожал. -Я люблю тебя, - Се Лянь шагнул к нему, сокращая расстояние. -С того самого лета. И в этой мастерской. И в этой чертовой кофейне. Каждый раз, когда я вспенивал молоко, я думал о том, как ты смеешься. Каждый раз, когда я считал деньги, я ненавидел их, потому что не заменили мне время с тобой. Хуа Чэн не выдержал. Он рванулся вперед и обхватил Се Ляня руками, прижимая его к себе с такой силой, что у того перехватило дыхание. Он уткнулся лицом в плечо Се Ляня, и его тело сотрясали рыдания, которые он копил. -Никогда... - шептал Хуа Чэн в его куртку. -Никогда больше не смей так лгать. Я чуть не умер, Гэгэ. Я действительно чуть не умер. -Я знаю, - Се Лянь обнял его в ответ, зарываясь пальцами в его волосы. -Прости меня. Я больше никогда тебя не оставлю. Плевать на диплом, плевать на родителей, плевать на весь этот мир. На балконе второго этажа, скрытые за колонной, стояли Ши Цинсюань и Хэ Сюань. Цинсюань плакал, не скрываясь, вытирая слезы рукавом своего яркого пиджака. Хэ Сюань стоял рядом, скрестив руки на груди, и хотя его лицо оставалось бесстрастным, его пальцы крепко сжимали ладонь Цинсюаня. -Мы это сделали, - всхлипнул Цинсюань. -Они идиоты, - констатировал Хэ Сюань, но в его глазах светилось редкое удовлетворение. -Но, по крайней мере, теперь они будут идиотами вместе. И Хуа Чэн наконец-то перестанет портить мне жизнь своим нытьем. Хэ Сюань повернулся к Цинсюаню, притянул его к себе и коротко, но властно поцеловал в макушку. -Пойдем отсюда. Внизу, в центре холла, среди разбитого стекла и рассыпанных бумаг, двое людей продолжали обниматься, не замечая вспышек камер и изумленных взглядов. Началась жизнь, на всё остальное плевать. ----- Эйфория от воссоединения в центре выставочного холла была яркой, как вспышка, но, как и любая вспышка, она быстро сменилась резкими, неуютными тенями реальности. Вокруг них всё еще толпились люди. Шепотки, которые поначалу были тихими, теперь превратились в гул. Преподаватели с поджатыми губами переглядывались, студенты снимали происходящее на телефоны, а куратор выставки с ужасом смотрел на лужу дорогого красного вина, которая медленно впитывалась в белоснежный мрамор пола, и на осколки бокала, опасно сверкающие рядом с лакированными туфлями почетных гостей. -Се Лянь... - раздался холодный голос над их головами. Се Лянь вздрогнул и медленно отстранился от Хуа Чэна, хотя их пальцы остались крепко переплетены. Перед ними стоял декан факультета, почтенный господин в безупречном костюме, чье лицо сейчас напоминало грозовую тучу. -Господин декан... - выдохнул Се Лянь, пытаясь пригладить растрепанные волосы. -В мой кабинет. Оба. Немедленно, - отрезал декан и, не дожидаясь ответа, развернулся, чеканя шаг. В коридоре власти Путь к кабинету декана казался бесконечным. Они шли через весь холл под прицелом сотен глаз. Се Лянь чувствовал, как горит его лицо. Еще месяц назад он был «золотым мальчиком» этого университета, примером для подражания, чье имя произносили с придыханием. Теперь он шел по коридору как виновник скандала, с пятнами вина на рукаве и опухшими от слез глазами. Хуа Чэн сжал его руку сильнее. Его взгляд, брошенный на любопытных студентов, был таким свирепым, что те поспешно отворачивались. -Гэгэ, не бойся, - прошептал он. -Пусть говорят что хотят. -Я не боюсь, Сань Лан, - тихо ответил Се Лянь, и, к своему удивлению, понял, что говорит правду. -Мне просто... непривычно быть «плохим учеником». Кабинет декана Массивная дверь закрылась, отсекая шум внешнего мира. В кабинете пахло старой кожей и тяжелым парфюмом. Декан сел за свой огромный стол, сложив руки в замок, и долго, не мигая, смотрел на стоящую перед ним пару. -Се Лянь, - начал он, и в его голосе слышалось не столько негодование, сколько глубокое разочарование. -Ты защитился с отличием. Ты - наша гордость. Твоя работа о «динамике эмоциональной привязанности» была названа прорывной. И что же мы видим сегодня? Ты устраиваешь дешевую мелодраму прямо на открытии самой важной выставки года в универе. Ты сорвал мероприятие, на которое приглашены меценаты и пресса. Се Лянь опустил голову. -Я приношу свои извинения за беспорядок, господин декан. Я готов оплатить уборку и... -Оплатить уборку? - декан ударил ладонью по столу. -Ты нанес репутационный ущерб! Ты ворвался сюда, разбросал какие-то бумаги, устроил истерику. И с кем? С Хуа Чэном, который и так находится на грани отчисления за систематические прогулы и неуважение к академическим нормам! Хуа Чэн сделал шаг вперед, закрывая Се Ляня собой. -Он тут ни при чем. Это я пригласил его. Это моя выставка и моя картина. Если у вас есть претензии к «срыву» - предъявляйте их мне. -О, к тебе у меня претензий на целый том, - декан перевел взгляд на художника. -Твоя работа, Хуа Чэн, безусловно, талантлива. Но твое поведение - это плевок в лицо университета. Разбитый инвентарь, алкоголь на полу, публичные сцены... Ты понимаешь, что я могу аннулировать твой результат окончания второго курса прямо сейчас? Се Лянь почувствовал, как сердце уходит в пятки. -Пожалуйста, не надо! Это была моя вина. Я пришел без предупреждения, я... -Молчать, Се Лянь! - декан сорвался на крик. -Ты уже выпустился, но твой диплом всё еще находится в архиве на подписи. Ты хочешь, чтобы в твоей характеристике для магистратуры или будущих работодателей было указано «склонен к девиантному поведению»? Ты понимаешь, что твои родители вложили в твое образование? Что они скажут, когда узнают об этом позоре? Упоминание родителей на мгновение заставило Се Ляня пошатнуться. Старый страх, въевшийся в кости, попытался снова сковать его волю. Он представил лицо отца. Его холодный, разочарованный взгляд. Но потом он почувствовал тепло ладони Хуа Чэна. Он вспомнил те бесконечные смены в кофейне, ту пустоту, в которой он жил, пытаясь быть «правильным». И вдруг он понял: этот страх больше не имеет над ним власти. Он уже «умер» один раз в той мастерской. Хуже быть не может. Се Лянь выпрямился. Он посмотрел декану прямо в глаза - спокойно и твердо. -Мои родители, господин декан, будут разочарованы. Это правда. Но я больше не могу строить свою жизнь на их ожиданиях и на страхе перед вашим кабинетом. Да, я сорвал мероприятие. Я виноват в этом и готов нести ответственность - финансовую или административную. Но я не жалею ни об одной секунде того, что произошло в холле. Декан лишился дара речи. Он ожидал, что Се Лянь начнет умолять, плакать, каяться, как он делал всегда, когда совершал малейшую ошибку. -Что касается Хуа Чэна, - продолжал Се Лянь, -Его картина - это лучшее, что случилось с этим университетом за последние десять лет. И если вы отчислите его за то, что он проявил чувства, которые сам университет и должен изучать, то это будет позором для факультета, а не для него. Хуа Чэн посмотрел на Се Ляня с таким восхищением, что казалось, он готов упасть на колени прямо здесь, в этом душном кабинете. -Се Лянь, - начал декан, откидываясь в кресле. -Я смотрел на тебя сегодня в холле. И мне было больно. Не из-за разбитого стекла или пролитого вина. Мне было больно видеть, как ты разрушаешь всё, что мы строили годами. Твою репутацию. Твое будущее. Твою чистоту. -Я не разрушаю, я наконец-то дышу, - голос Се Ляня дрогнул, но не сломался. -Господин декан, я знаю, что мои родители будут в ужасе. Я знаю, что подвел ваши ожидания. Но мне... мне больше не важно их мнение. И мне не важно, что скажут в совете. Цзюнь У медленно поднял бровь. Его взгляд переместился на Хуа Чэна. -И всё это ради него? Ради этого мальчика с поломанной судьбой и жаждой саморазрушения? Ты думаешь, это любовь, Се Лянь? Нет. Это просто форма самобичевания. -Вы ничего не знаете о нас, - огрызнулся Хуа Чэн, подаваясь вперед. Его единственный глаз горел ненавистью. Он всегда чувствовал в Цзюнь У нечто фальшивое, некую тьму, скрытую за маской благодетеля. -О, я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, - Цзюнь У улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз. -Хуа Чэн, выйди. Мне нужно поговорить с Се Лянем наедине. Как учителю с учеником. -Я никуда не уйду, - отрезал Хуа Чэн. -Сань Лан... - Се Лянь мягко коснулся его плеча. -Всё хорошо. Подожди меня за дверью. Это... это формальность. Пожалуйста. Хуа Чэн долго смотрел на Се Ляня, пытаясь найти в его глазах хоть тень страха. Увидев только решимость, он медленно поднялся. Проходя мимо стола Цзюнь У, он наклонился и прошептал так, чтобы слышал только декан: -Если с его головы упадет хоть волос, я сожгу это место дотла. Дверь закрылась. В кабинете стало пугающе тихо. Цзюнь У поднялся и подошел к окну, глядя на засыпающий университетский городок. -Ты действительно вырос, Сянь-Лэ, - Цзюнь У использовал это старое, интимное обращение, которое всегда заставляло Се Ляня внутренне сжиматься. -Стал смелым. Стал дерзким. Говоришь, что тебе плевать на родителей? На карьеру? На штрафы, которые я мог бы выписать за сегодняшний погром? -Это правда, - Се Лянь сложил руки на коленях. -Наказывайте меня как угодно. Отзовите мой диплом, если считаете нужным. Цзюнь У обернулся. В его взгляде появилась странная, лихорадочная нежность. Он подошел к Се Ляню почти вплотную, опираясь руками на подлокотники его кресла, фактически зажимая его в ловушку. -Диплом? Штрафы? Неужели ты думаешь, я так мелок? - прошептал декан. Запах его дорогого одеколона стал удушающим. -Я могу стереть сегодняшний инцидент из всех протоколов. Я могу сделать так, что Хуа Чэн получит высший балл и лучшую рекомендацию. Я могу сделать так, что твои родители никогда не узнают о твоем «бунте». Я могу защитить тебя от всего мира, Се Лянь. Как я всегда и делал. Се Лянь почувствовал, как по спине пробежал холодок. -И какова цена? Вы ведь не просто так это предлагаете. Цзюнь У протянул руку и медленно, почти благоговейно коснулся щеки Се Ляня, проводя большим пальцем по его губам. -Ты всегда был моим любимым учеником. Самым чистым. Самым совершенным. И видеть тебя в руках этого... отребья... это выше моих сил. Я не хочу твоих денег. И мне не нужны твои извинения перед советом. Он наклонился к самому уху Се Ляня, и его дыхание опалило кожу. -Проведи эту ночь со мной. Здесь. Или у меня дома. Отдайся мне добровольно, Се Лянь. Покажи, что твоя преданность мне всё еще выше, чем твоя мимолетная страсть к этому мальчишке. И тогда... тогда я прощу тебя. Я сохраню твой мир в целости. Я дам тебе и твоему художнику всё, что вы пожелаете. Один раз. Одна ночь. И всё это безумие исчезнет, как страшный сон. Се Лянь застыл. Сердце в груди забилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра. Мерзость этого предложения, его холодная, расчетливая жестокость ошеломили его. Он смотрел на Цзюнь У - человека, которого он уважал, которого считал почти вторым отцом, - и видел перед собой чудовище. -Вы... - голос Се Ляня сорвался. -Вы просите меня... продать себя вам за спокойствие Сань Лана? -Я предлагаю тебе сделку, - поправил Цзюнь У, его рука опустилась на шею Се Ляня, слегка сжимая её. -Ты ведь психолог, Се Лянь. Ты знаешь, что за всё нужно платить. Ты хочешь свободы? Ты хочешь спасти своего любовника от отчисления? Это небольшая цена за такую великую любовь, не так ли? Се Лянь почувствовал, как внутри него что-то окончательно и бесповоротно сломалось. Та вера в «идеальный мир», в «порядок» и «справедливость», которую Цзюнь У вбивал в него годами, рассыпалась в прах. Он вдруг понял, что Хуа Чэн был прав. Вся эта система, вся эта «правильность» была построена на лжи и манипуляциях таких людей, как Цзюнь У. -Нет, - сказал Се Лянь. Сначала тихо, а потом громче, увереннее. -Нет. Он резко оттолкнул руки декана и поднялся. Его трясло от отвращения, но взгляд был ясным. -Вы говорите о чистоте, господин декан. Но в этом кабинете сейчас только одна грязь - и она исходит от вас. Я лучше буду нищим, непризнанным, со стертым дипломом и позором на всю страну, чем коснусь вас еще раз. Вы не защищаете меня. Вы пытаетесь меня сломать, потому что не можете вынести, что я больше вам не принадлежу. Цзюнь У выпрямился, его лицо мгновенно превратилось в маску ледяного безразличия. -Ты совершаешь огромную ошибку, Се Лянь. Ты не представляешь, на что я способен. Ты уничтожишь не только себя, но и его. -Вы недооцениваете нас обоих, - Се Лянь подошел к двери. -Мы уже жили в аду, Цзюнь У. И мы научились там дышать. А вы... вы так и останетесь здесь, в своем золотом кабинете, в полном одиночестве. Се Лянь толкнул дверь и вышел. Хуа Чэн тут же подскочил к нему, мгновенно считывая состояние Се Ляня. Он увидел бледность, увидел дрожащие губы и тот ужас, который еще не успел угаснуть в глазах. -Что? Что он сделал? - Хуа Чэн уже сжимал кулаки, готовый ворваться внутрь. -Уходим, - Се Лянь схватил его за руку и потянул к выходу. -Сань Лан, уходим сейчас же. Мне плевать на диплом. Мне плевать на всё. Просто увези меня отсюда. Они бежали по коридорам, мимо картин, мимо изумленных студентов. Они вылетели на улицу, в прохладу ночи. Только отойдя на безопасное расстояние, Се Лянь остановился и разрыдался - навзрыд, отчаянно, смывая с себя липкое ощущение присутствия Цзюнь У. Хуа Чэн обнимал его, закрывая своим телом от всего мира, шепча проклятия в адрес декана. -Он... он предложил... - всхлипнул Се Лянь, утыкаясь в грудь Хуа Чэна. -Я знаю, Гэгэ. Я догадывался, какой он подонок, - Хуа Чэн гладил его по волосам, и его голос был полон такой ненависти, какой Се Лянь никогда раньше не слышал. -Мы не вернемся туда. Никогда. У нас есть деньги. У нас есть талант. ---- Вечер опустился на город тяжелым, влажным пологом, но для Се Ляня и Хуа Чэна он стал первым вечером за долгие годы, когда воздух не казался отравленным ложью. После ужаса в кабинете Цзюнь У, после того липкого чувства оскверненности, которое оставило предложение декана, им обоим нужно было только одно - тишина и присутствие друг друга. Ши Цинсюань и Хэ Сюань ждали их в небольшом сквере неподалеку от университета. Увидев состояние Се Ляня - бледного, со следами слез и блестящими глазами Цинсюань тут же всё понял, он знал, что цзюнь у часто позволял себе лишнее. Он не стал задавать вопросов. Вместо этого он просто посмотрел на Хэ Сюаня, и между ними произошел тот безмолвный диалог, который возможен только между людьми, ставшими настоящими союзниками. -Так, - решительно сказал Цинсюань, -в таком состоянии вы по домам не пойдете. У нас там Му Цин с Фэн Синем устроят допрос с пристрастием, а у вас, - он кивнул на Хэ Сюаня, -Можете спокойно побыть, тем более, что нам тоже хочется побыть вдвоём. -Сегодня меняемся сожителями, - коротко бросил Хэ Сюань, поправляя лямку рюкзака. -Сегодня мы с Цинсюанем идем к нему. А вы двое... к нам. Там тихо. Еды нет, но вы что-то придумаете. Хуа Чэн сжал ключи, кивнув в знак благодарности. В его взгляде всё еще тлела ярость, готовая вспыхнуть пожаром, но ради Се Ляня он заставил себя оставаться спокойным. -Спасибо, Хэ сюань. Спасибо, Цинсюань. -Не за что, - Цинсюань быстро обнял Се Ляня. -Отдыхайте. Просто... будьте рядом. Это сейчас важнее всего. ------ Квартира встретила их. Для Се Ляня это место сейчас казалось самым безопасным убежищем во всей вселенной. Они не стали включать свет, оставив лишь тусклый отблеск уличных фонарей, пробивающийся сквозь жалюзи. Се Лянь чувствовал себя опустошенным, словно из него выкачали все силы. Хуа Чэн помог ему снять куртку и тот самый белый свитер, который за этот день и вообще стал символом его мучений. Под ним обнаружилась тонкая футболка, подчеркивающая, как сильно он похудел за последние недели. Хуа Чэн осторожно привлек его к себе на кровать. Они не занимались любовью в переносном смысле - это было бы сейчас лишним, почти кощунственным после того, что предложил Цзюнь У. Им нужно было исцеление, а не страсть. Се Лянь уткнулся лицом в изгиб шеи Хуа Чэна, вдыхая его запах - знакомый, успокаивающий. Руки Хуа Чэна сомкнулись на его спине, создавая кокон, сквозь который не мог пробиться никем. -Сань Лан... - прошептал Се Лянь в темноту. -Мне всё еще кажется, что я в бреду. Что завтра я проснусь, и мне нужно будет идти извиняться. -Не нужно, Гэгэ, - голос Хуа Чэна вибрировал у него в груди, низкий и уверенный. -Больше никогда. Если весь мир решит, что ты виноват, я сожгу этот мир. Ты слышишь? Ты не сделал ничего плохого. Это он - чудовище. А ты... ты самое прекрасное, что я когда-либо видел. Се Лянь закрыл глаза. Впервые за долгое время его не мучили кошмары. Под мерный стук сердца Хуа Чэна он медленно погрузился в глубокий, тяжелый сон. Это был сон человека, который наконец-то сбросил с плеч непосильную ношу и позволил себе просто быть любимым. Хуа Чэн не спал долго. Он смотрел на спящее лицо Се Ляня, на тени под его глазами, на то, как подергиваются его ресницы. Он клялся себе, что больше никто и никогда не посмеет так смотреть на его Гэгэ. Никто не посмеет предлагать ему такую грязь. Он был готов на всё, чтобы защитить этот хрупкий мир, который они только что обрели. Утро наступило слишком быстро. Бледный рассвет окрасил комнату в холодные тона. Се Лянь проснулся в пять утра - привычка, выработанная неделями работы в кафе, сработала против него. Он лежал, чувствуя тепло Хуа Чэна, его мерное дыхание. Ему хотелось остаться здесь навсегда, раствориться в этом моменте. Но реальность стучалась в двери: сегодня была его субботняя смена. Несмотря на всё, что произошло, Се Лянь не мог просто не прийти. Ответственность, вбитая в него с детства, требовала завершить дела. Он решил, что это будет его последняя смена. Он отработает её, заберет свои вещи, официально уволится и тогда они с Хуа Чэном начнут новую жизнь. Он осторожно, стараясь не шуметь, выбрался из объятий. Хуа Чэн во сне выглядел моложе, его лицо разгладилось, лишившись привычной маски иронии. Се Лянь не решился его будить - Сань Лан заслужил этот покой. Он нашел на столе листок бумаги и ручку. Его рука чуть дрожала, когда он писал: «Сань Лан, я ушел на работу. Мне нужно закончить дела и официально уволиться, чтобы мы могли начать всё с чистого листа. Не волнуйся за меня, я буду осторожен. Вернусь к обеду, и мы решим, что нам делать Я люблю тебя. Твой Се Лянь». Он положил записку на подушку рядом с головой Хуа Чэна, быстро поцеловал его в лоб и, накинув куртку, вышел из квартиры. Город утром был пуст и неуютен. Се Лянь шел к метро, кутаясь в воротник. У него было странное предчувствие - страх, который не проходил, несмотря на вчерашнее облегчение. Он списал это на стресс после встречи с Цзюнь У. Когда он подошел к служебному входу кофейни, было еще темно. Узкий переулок освещался лишь одной мигающей лампой. Се Лянь уже достал ключи, когда из тени припаркованного черного внедорожника вышли трое. Они не были похожи на грабителей. На них были строгие темные костюмы, а движения были профессиональными и слаженными. Се Лянь замер, его сердце пропустило удар. -Кто вы? Что вам нужно? - он попытался отступить, но сзади его уже кто-то перехватил. Люди не проронили ни слова. Один из них, крупный мужчина с бесстрастным лицом, резко шагнул вперед. Се Лянь не успел даже вскрикнуть - быстрый, точный удар в область шеи ослепил его вспышкой боли. Мир вокруг накренился, звуки города стали глухими, как под водой. Последнее, что он почувствовал - это сильные руки, которые подхватили его обмякшее тело, и запах дорогой кожи в салоне машины, в которую его бесцеремонно запихнули. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Машина сорвалась с места, исчезая в лабиринте утренних улиц, оставляя на асфальте только выпавшую связку ключей с брелком. Се Лянь провалился в темноту, так и не успев понять, что его «идеальный мир» снова разрушен, и на этот раз цена может быть гораздо выше, чем просто диплом или репутация.